К феномену бездуховной религиозности

В категориях: Общество, Церковь и власть

9 сентября 2009


Михаил Ситников,

Не так давно в ленте сообщений мне довелось прочесть заявление для СМИ, сделанное украинским студенческим профсоюзом "Пряма дія". Речь в нем шла о предложениях премьер-министра Украины Юлии Тимошенко касательно "поднятия духовности" украинской молодежи тем самым странноватым методом, которым "поднимается" она в России. То есть внедрением религиозного образования во все светские учебные заведения, приравниванием культовых навыков к научным и научно-практическим знаниям, а религиозных ВУЗов, соответственно, к светским.

Авторы студенческого обращения обнаружили квалифицированный подход к проблеме и недюжинную точность в формулировании своих требований. Указывая на то, что инициатива премьера представляет собой посягательство на принцип разделения школы и церкви и является клерикальным наступлением на принципы светского государства, украинские студенты жестко излагают свои требования. "Независимый студенческий профсоюз "Пряма дія", - заявляют они, - выступает за безусловную секуляризацию (отделение от церкви) образования в Украине. Мы уважаем верующих людей, но осуждаем попытки использования учебных заведений в целях пропаганды любой религии".

Надо заметить, что упомянутое выступление, в котором Тимошенко заявила о своей предрасположенности к произвольному нарушению Конституции, состоялось в центре одного из наиболее религиозных регионов страны – городе Львове. То есть выглядело приблизительно так же, как могло выглядеть в глазах россиян аналогичное заявление Путина, предпринятое, например, в Сергиевом Посаде или Свято-Даниловом монастыре. Поэтому от студентов не укрылось, что реверанс Тимошенко нельзя было истолковать иначе, кроме как попыткой поднять свою популярность среди религиозной части электората. Однако внимание в данном случае хотелось бы обратить не на склонность политиков жертвовать моральными и нравственными принципами ради обретения или сохранения власти. Озвучиваемое ими, как правило, лишь свидетельствует о тех стереотипах общественных представлений, которые удобнее всего использовать в процессе манипуляции обществом. Поэтому гораздо интересней заострить внимание на крайне низком уровне элементарных общекультурных представлений как у политиков, так и у абсолютного большинства населения двух крупнейших постсоветских стран.

Спекуляции со словом "духовность" и его производными начались на постсоветском пространстве, едва лишь это пространство обрело свое название. Недавно еще стыдливо проскальзывавшее в разговорной речи слово стало буквально жупелом "новых времен" - не менее демонстративно и с удовольствием используемым, чем "частник", "бизнесмен" или "свобода слова". Как множество других новых обозначений, оно сразу вошло в словарном обиходе в общий ряд понятий, которые ассоциировались у людей с признаками "свободы". Более того, само их звучание, сама возможность открыто говорить о "духовном мире", "духовной жизни" или "духовной материи" - и была той самой вожделенной "свободой", довольно быстро наскучившей в роли инстинктивной, но неосознаваемой самоцели.

Поначалу к типу "духовной личности" были отнесены и всевозможные священнослужители, и ловкие "новые русские" с золотым крестом на цепи толщиной в палец на шее и самоназванием "православные", и просто откровенные аферисты, апеллировавшие ко всему непонятному. Спустя какое-то время стало намечаться расслоение, при котором к слову "духовность" стал прибавляться признак традиционности, что делало ее в глазах обывателя более патриотичной и, следовательно, респектабельной. Затем в качестве "сокровищницы традиционной духовности" с легкой руки безалаберных властей локализовалась Русская православная церковь, тогда же наметилась ее тенденция к антикультизму, когда все "неправославное" начало стремительно терять сначала признаки "традиционности", а затем и "духовности". К настоящему времени слово "духовность" оказалось окончательно приватизированным "самой традиционной церковью" - Московской патриархией - и обрело в представлениях людских масс смысл исключительно религиозный – конфессиональный и православный. Однако насколько это соответствует действительности, если исходить из того смысла, который несет в себе это слово? Ведь, духовность – понятие не только широкое и неоднозначное, но и вполне конкретное. Вопреки убеждениям профанов, оно никоим образом не может смешиваться с такими понятиями, как, например, "одухотворенность" или "религиозность", а тем более "церковность", "душевность", "интеллектуальность".
Интересно, что несмотря на широкое использования слова "духовность" и его производных, определения этого понятия в фундаментальных русскоязычных энциклопедиях практически не найти. Исключение составляют разве что известный всем словарь Ушакова и Энциклопедический словарь "Психологический лексикон" под редакцией А.В. Петровского. Согласно первому из них, духовность – это "отрешенность от низменных, грубо чувственных интересов, стремление к внутреннему совершенствованию, высоте духа". Сравнительно недавно, такое определение вполне могло удовлетворять нуждам любого читателя, так как под его категорию легко подпадали и германский нацизм, и советский сталинизм, требующие полной отрешенности от "низменных стремлений" к гуманизму и ориентиру на ценность человеческой личности. Однако два аспекта в определении интересующей нас категории из словаря Петровского заслуживают того, чтобы привести соответствующую статью полностью:

Духовность
1) высший уровень развития и саморегуляции зрелой личности, на котором основными мотивационно-смысловыми регуляторами ее жизнедеятельности становятся высшие человеческие ценности. Проблема Д. в психологии была поставлена впервые в описательной или "понимающей" психологии конца XIX — начала ХХ в. (В. Дильтей, Э. Шпрангер). Представление о Д. тесно связано у Шпрангера с понятием индивидуальных ценностей. Для духовного внутреннего мира индивидуума характерна цельность, невыводимая из его отдельных элементов и основанная на смысловых связях между ними, а также телеологичность (целенаправленность, интенциональность). В послевоенной психологии проблема Д. рассматривалась в ряде подходов гуманистической психологии, преимущественно ее трансперсональной и экзистенциальной ветвей. Общим для многих подходов исследования Д. является: признание ее связи с надындивидуальными смыслами и ценностями, божественными или космическими силами. Д. является не структурой, а, наряду со свободой и ответственностью, способом существования человека, достигшего личностной зрелости. На уровне Д. на смену иерархии узколичных потребностей, жизненных отношений и личностных ценностей, определяющих жизнь большинства людей, приходит ориентация на широкий спектр общечеловеческих и трансцендентных духовных ценностей. Человек перестает быть изолированным индивидом, решающим эгоцентрические задачи эффективной адаптации к среде, и подключается к созидательной энергии надындивидуальных общностей или высших сил, выходя за свои собственные пределы и открываясь взаимодействию с миром на новом уровне. Таким образом Д. выступает предпосылкой личностной свободы и автономии.
2) вне теологической трактовки Д. в обыденном сознании понимается как высокоразвитая форма психического, как высоконравственное начало в психической жизни, как стремление к идеалу, способность к самоанализу поступков и переживаний и т. п. В этом случае обычно противопоставляют Д. (высокую культуру чувств, мыслей и поступков) и бездуховность (их низкую культуру, приземленность, корыстную направленность и т. п.) (Психологический лексикон. Энциклопедический словарь в шести томах / Ред.-сост. Л.А. Карпенко. Под общ. ред. А.В. Петровского. — М.: ПЕР СЭ, 2005).

Если взглянуть на нынешние спекуляции с понятием "духовность" привычно рассеянным и равнодушным взглядом отечественного обывателя, то в использовании этого понятия в качестве смыслового синонима слов "православие" или "церковность" ничего угрожающего, а тем паче реально опасного нет. Ведь, применяется оно к вещам и явлениям в тех случаях, когда требуется подчеркнуть глубинные стороны их смысла, который обретается и в религии, - приблизительно так считает немало верующих и неверующих россиян. – А в речах церковных деятелей, вплоть до патриарха Кирилла, то и дело звучат заверения в том, что ориентирами РПЦ МП являются "надындивидуальные смыслы и ценности", "божественные силы". Церковь постоянно высказывается на предмет того, что человеку подобает решать не "эгоцентрические задачи эффективной адаптации к среде", а требуется стремиться "созидательной энергии высших сил", "открываясь взаимодействию с миром на новом уровне". Поэтому религия, которой является, конечно же, и православие, вполне заслуживает отождествления ее с "источником духовности".

На этом этапе рассуждения большинства граждан завершаются, потому что позволяют обрести оправдание тому тождеству "духовности" с "православием" и "церковностью", которое удовлетворяет традиционной "пытливости" ленивых умов. А давайте-ка, вот так, "шутки ради", зададимся вопросом: что значило бы такое отождествление, будучи лояльно воспринятым обществом в самом деле?
Ответить на него довольно просто.

Мало, кто обращает внимание на то, что не религия в целом, не христианство и даже не одно из нескольких его направлений - православие, а религиозная организация, которой руководит патриарх Кирилл, претендует на исключительное обладание "духовностью". При этом она давно использует понятие гуманизма в негативном, антирелигиозном смысле, противопоставляя его "церковности", "соборности" и даже "православной идее спасения". Приватизация понятия духовности исключительно религией, а еще абсурдней – религиозной организацией с присущими ей корпоративными интересами, идеологией и политикой - означает, что все "не церковное" и "не православное" оказывается с ее точки зрения бездуховным. Оно заведомо не может быть исполнено глубинного смысла и, следовательно, либо неполноценно, либо вообще вредоносно, если идет вразрез с какой-нибудь очередной доктриной, разрабатываемой Московской патриархией в согласии с ныне существующим политическим режимом. Поэтому, даже абстрагируясь от известных своей узкоконфессиональностью представлений "самой традиционной российской конфессии" о гуманитарных свободах, правах человека и личности, от отношения к иноверию и атеизму, установить в общих чертах круг "бездуховных" и "низменных" сфер человеческой деятельности будет нетрудно. Уже сейчас РПЦ МП не скрывает, что считает заведомо "бездуховными" многие направления науки и искусства, литературы и поэзии. С позиции клерикальной идеологии патриархии теория эволюции однозначно "лжива", новейшие достижения психологии "опасны", былые языческие и все современные "неправославные" культуры подлежат всяческому порицанию. Равно как и те государства цивилизованного мира, ориентиры которых не соответствуют идеологическим установкам альянса Московской патриархии и нынешней политической власти в России.

При этом вполне уместным может оказаться наращивание военной мощи, если она призвана стать одним из аргументов в защиту единственно верной "духовности". Иллюстрацией тому можно считать едва ли не декларацию такого способа защиты "стремления к высшему", продемонстрированную патриархом Кириллом в Архангельске. И это не должно никого удивлять, так как оно вполне по-ленински: тезис о том, что для достижения власти все средства хороши, роднил вождя с Нечаевым и Бакуниным так же, как роднит принципы узурпированной "духовности" с большевизмом. Да, что там роднит – история с новыми формами, под которыми в жизнь человечества вновь и вновь вползает ложь, в который раз уже повторяется на каждом очередном витке временной спирали. В сознании нашего современника и соотечественника продолжают укореняться "новые" стереотипы представлений, не отличающиеся от "старых" по существу ничем, кроме звучания терминов.

Конечно же, все вышеизложенное вовсе не означает, что религиозные доктрины, религиозные практики и религиозный образ жизни людей заведомо не могут содержать в себе признаков духовности. Могут и, в идеале, даже должны быть основаны именно на ней. Но в этом смысле не менее духовными выступают и литература, и искусство, и наука. Да и просто образ жизни любого нравственного человека, стремящегося к созиданию жизни, а не паразитированию на ней. Увы, но извращенная трактовка понятия "духовность", используемая клерикалами в России, на деле оборачивается полным ее антиподом. Отождествляемая с "духовностью" в такой трактовке "православная религиозность", соответственно, тоже. Вот и получается, что проведение тождества между распространенными в среде российского обывателя понятиями "церковность" и "духовность" критики однозначно не выдержит.

"CIVITAS", 7 сентября 2009 г.

http://www.vestnikcivitas.ru/pbls/822

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: