Культуротворческий резерв Украины

В категориях: Трудные места

Иван Дзюба

Будущее Украины будет разрешаться в сфере культуры. Конечно же, здесь приходят в голову сложные политические и трудные социально-экономические проблемы современной Украины, якобы отодвигающие вопрос национальной культуры на второй план. На самом же деле, как мы понимаем, это не так. Во-первых, политическая, социальная, экономическая и культурная сферы не просто взаимозависимы, они взаимопроникающие и взаимостимулирующие, положительно или отрицательно.

Во-вторых, именно в культуре и только в культуре, прежде всего в духовной, получают окончательную «санкцию», как и гарантию исторической бытийности, национальные субъектность и идентичность, процесс дальнейшего национального развития.

Создание, сохранение и развитие культуры составляет главное содержание исторического процесса - по крайней мере в  значении того, что лишь  достижения культуры способны сохранять свою актуальность для всех поколений и таким образом принимать участие в постоянном самовоспроизводстве образа человечества. В этом смысле культура является метапонятием, реализующимся в множественности форм культуры, которые отражают многовариантность антропосферы. Да, культура - это самотворение нации во времени и пространстве. Вместе с тем это не только совокупный продукт духовной деятельности, но и глубоко индивидуальный, глубоко интимный феномен. Создание культуры представляет собой наиболее органичную самореализацию личности, а свободная ориентация человека-реципиента в сфере культуры является наиболее надежной гарантией ее духовной суверенности.

С этой точки зрения украинская национальная культура является обобщенным выражением творческих усилий украинского народа, его постижений в миропонимании, религии, морали, художественном мышлении, науке и философии. И вместе с тем - способом самореализации человека со всеми особенностями его психики, темперамента, творческого воображения.

Таким образом, именно культура, целостная национальная культура формирует конкретного человека, она же венчает и увековечивает, освящает самоутверждение общества, без чего можно говорить разве что только о «заявке» на историческое бытие в человечестве. А осознание общенационального смысла существования происходит в пределах и формах культуры, и только так. Мера культуры является и мерой свободы. Именно культура конкретного народа является творчеством его самопознания и самоутверждения в материале природы и истории, а в наиболее общем плане - осуществлением его исторического призвания, как вместе с тем и глубинным, базовым уровнем мотивации поведения личности.

Мы еще не освободились от привлекающей в советские времена редукции культуры к искусству (вариант - плюс фольклор, плюс наука). На самом же деле  культура - это и сфера обыденного сознания, и достояние обычаев, и правовые понятия, и моральные ориентации; это также и этническое миропереживание, и эстетизация быта, и технологическая образованность или необразованность, и характер взаимодействия с природой - одним словом все, что формирует состояние духа и быта народа, способ его самореализации в мире.

Наиболее непосредственное отношение к проблематике нашей культуры, ее качеству и перспективам имеют и угрозы, возникающие из тенденций к социально-этической деградации общества. Это прежде всего утрата в обществе социального стыда и совести как наиболее точных индикаторов социальной ответственности личности. Имеется в виду буквально кричащая комфортность самочувствия определенного слоя роскошествующих субъектов на фоне массового обнищания, забастовок, голодовок, унизительных голодных походов, самоубийств из-за безысходности. Большинство этих новоиспеченных хозяев положения захвачены публичным демонстрированием своего роскошного образа жизни, и мало кого беспокоит убожество и нищета соотечественников, мало кого побуждает приобщиться хотя бы к самым скромным формам благотворительности.

Необходимость переориентации нормативов социальной этики на обслуживание совести этой категории граждан породила новые пропагандистские лозунги: быть богатым не стыдно; чем больше богатых, тем лучше для всех; настало время уже окончательно освободиться от допотопных этических предрассудков «совка». Что же, как говорил самый видный из тех классиков, «по форме правильно, а по сути - издевательство». Почему в наших условиях эти «правильные» тезисы превращаются в «издевательство» - объяснять, думаю, не надо.

Мы часто теперь говорим о жестокости революций - французской, российской, иранской и т.п. Но забываем напомнить, что этой жестокости предшествовала и ее вызывала другая - жестокость тех, кому чужим и далеким был социальный стыд, кто не знал и не хотел знать, что такое социальная ответственность.

Дегуманизация практической социальной этики вызывает дегуманизацию культуры и искусства - в них появляются явления и стили, сориентированные на удовлетворение примитивных вкусов новых хозяев жизни.

Не менее давит на уровень культуры и упадок социально-бытовой морали. Это явление мы видим на каждом шагу. Утрачиваются те ценности и нормы, которые  веками отшлифовывала народная мораль как предпосылки гармонического сожительства людей в обществе. Утрачивается нередко и то, что отличает вид «гомо сапиенс» от прочих живых существ, для которых не существует нравственно-эстетической оценки сферы физиологических потребностей. Утрачивается понимание культуры как, в частности, и системы плодотворных для человеческой эволюции запретов и сдержек, как зоны сублимации, преобразования низших импульсов в высшие. На обеднение души и примитивизацию человеческого поведения, то есть на создание общества душевной убогости, да и на регресс человека как биологического вида вообще работает ныне мощная индустрия мас-медиа - по крайней мере та ее часть, которая стремится к прибыли и вкусовой неразборчивости.

Не может, с точки зрения судьбы культуры, не вызывать тревогу и асимметрия в понимании свободы и демократии, прав человека, когда фундаментальные социальные права и свободы не имеют того ореола, как, скажем, «вербальные». Вместе с тем и политические свободы, и свобода слова в массовой практике нередко теряют свой творчески-конструктивный характер и приобретают деструктивную направленность, поскольку не имеют своим ориентиром социальные, культурные, этические ценности, а сводятся к примитивной, асоциальной распоясанности и вседозволенности. В случаях социально-патологических (а их становится все больше) свобода оборачивается хаотическим бунтом раба, но не против того, что делало его рабом, а против тех культурных и моральных ценностей, которых не принимает его рабская сущность. В украинских обстоятельствах это, в частности, находит проявление в неуважении и охаивании исторических традиций народа, его культурных достижений, его выдающихся представителей.

Вместе с тем нам еще далеко до использования всех жизненных возможностей свободы - как из-за субъективной внутренней несвободы, так и из-за недостаточной социально-экономической обеспеченности свободного гражданского и житейского деяния.

Можно ли надеяться на улучшение морального - а следовательно, и культурного - климата в стране? Этого никто обещать не может. Но вспомним о хотя бы некоторых из факторов, обусловивших его отравление.

Это прежде всего факторы глобальные, связанные с характером цивилизационного процесса, ломкой традиционных поведенческих установок, банкротством многих мировоззренческих и гуманистических иллюзий, огромными масштабами ротации человеческих масс, идей, культурных и антикультурных фактов, стереотипов поведения. Далее это, конечно, страшные опустошения, которые испытала Украина в ХХ столетии и которые имели не только непредсказуемые демографические и социально-экономические, но и разрушительные духовные и моральные последствия. Наконец, это тяжелые разочарования и дезориентации, вызванные в обществе социально-экономической катастрофой 90-х годов, сопровождавшейся опасным понижением не только морального, но и дисциплинарного авторитета власти, политических деятелей и даже общественных институтов, - катастрофа обрекла национальную культуру на сиротскую судьбу в нищей стране.

На что можно надеяться? Прежде всего, кажется, на то, что и упомянутые, и иные негативные процессы происходят  все-таки на поверхности общества и не замутили его глубин; во всяком случае, не приобрели еще необратимого характера и не деформировали до конца моральное чувство и «практическую этику» украинского народа, не все его культурные корни подорвали. В основе своей народ остается положительно сориентированным, способным к социальной солидарности и альтруизму, жаждущим правды и справедливости, не воспринимающим жестокости, цинизма, бесстыдства, ощущающим предел между морально разрешенным и неразрешенным, между добром и злом, не утратившим чувства красоты и потребности в красоте. Это главный социально-этический и культуротворческий резерв Украины, который надо суметь использовать и противопоставить крупномасштабной эксплуатации разлагающих тенденций. Его нужно развернуть по всем направлениям, и здесь хватит работы и социологам, и политологам, и культурологам, и политикам, и философам, и журналистам. Вопреки всему пережитому, в особенности в ХХ столетии, украинский народ в значительной мере сохранил свою культурно-генеративную энергию, способность порождать новые творческие силы и создавать почву для интеллектуальных свершений и художественных исканий.

А это - вместе с немалыми имеющимися профессиональными культурными и художественными силами, вместе с накопленным за минувшие столетия интеллектуальным потенциалом, корпусом классических текстов и традициями отзывчивости на вызов времени - может быть достаточным основанием для нового подъема национальной культуры при условии государственной независимости Украины. Возможно, ориентиры такого грядущего развития мог бы дать, условно говоря, общенациональный культурный проект.

Такой общенациональный культурный проект должен был бы синтезировать главные подходы к проблематике и перспективам развития украинской культуры в контексте вызовов ХХІ столетия. На содержании и структуре этого проекта, к сожалению, скажется то, что и в ХХІ столетии нам придется отдавать долги ХХ и ХІХ, и не так просто будет не увязнуть в них, переключиться в иное временное пространство, сохранив энергию для движения вперед.

Здесь возникает и более широкий вопрос: каким может быть оптимальное место Украины в мире? Может ли Украина в самом ближайшем будущем осуществить какую-либо миссию общечеловеческого или общеевропейского значения? Предугадать непросто. Стартовые условия на сегодня крайне неблагоприятны. Но историко- культуротворческий потенциал нашего народа не следует сбрасывать со счетов. И все-таки уже и сегодня Украина, с ее миролюбивой политикой, играет незаурядную роль в обеспечении политической стабильности и безопасности на Востоке Европы.

Элементами национального культурного проекта должны быть и реальное освоение всей полноты культурного наследия, преобразование его в действенный фактор самоосознания общества (важное место в этом наследии принадлежит ценностям, созданным украинцами в диаспоре - следовательно, речь идет об интеграции различных осколков национальной культуры); и преодоление стереотипов восприятия украинской культуры; и модернизация инфраструктуры культуры, ее технологическое перевооружение.

Однако необходимо признать, что и переорганизация культурного сознания и культурной реальности, происходящая ныне, носит во многом хаотический характер, ей не хватает структурности.

Наша культурная история творилась так, что в те сравнительно благоприятные периоды, которые доставались Украине не часто, творческая энергия нации старалась наверстать утраченное и за считанные годы пройти тот путь, который другие народы проходили за десятилетия и столетия. В результате, мы получали иногда какие-то известные упрощения, иногда непереваренные заимствования, а нередко и соединение различных стилей, что могло порождать неожиданные явления, способные обогатить мировую культуру оригинальным штрихом. Так, в Украине конца XVI - начала XVII столетия почти одновременно с опозданием сгруппировались влияния Возрождения, Реформации и Контрреформации. В начале XX столетия почти одновременно или в ускоренном ритме наше искусство прошло или старалось пройти такие различные этапы эстетической самореализации, как символизм, имажинизм, футуризм, абстракционизм. Ныне имеем не так контаминацию, как механическую амальгаму классической традиции и модных инноваций, элитарного модернизма и массового популярного постмодернизма, а также массу различных эклектических стилей.

Смешивание стилей и структур усиливается постколониальным синдромом. К этому присоединяется энергичный и молодцеватый дилетантизм. Будем надеяться, что это станет процессом, пусть и нелегким, но связанным с рождением нового эстетичного качества. В то же время приходится признать, что пока еще не имеют успеха попытки подъема культурной сферы на уровень, достойный надлежащего европейского государства, особенно в сферах, имеющих индустриальный характер: телевидение, видео, кино, радио, издательская деятельность и печать, шоу-бизнес и т.п.

В ряду указанных выше причин назовем и такие. Слишком низкий стартовый уровень, особенно в материальной базе и квалификации кадров. Огромная инертность унаследованных от прошлого структур при чрезвычайно ускоренном их приспособлении к новой конъюнктуре. Бедность и устарелость теоретических разработок в сфере культурной политики, отсутствие свежих концептуальных и творческих идей.

В общем русле общественных и хозяйственных реформ, процесс которых, надеемся, все-таки будет происходить в Украине, реформирование культурной сферы должно, на наш взгляд, сконцентрироваться на таких главных направлениях.

Первое. Демонополизация индустрии культуры с определенным, различным для отдельных областей, разгосударствлением ее, при обеспечении адекватной государственной поддержки «станового хребта» культурной инфраструктуры. Вместе с тем создание на законодательном уровне системы материального, правового, психологически-педагогического и организационно-методологического обеспечения широкой доступности ценностей культуры для всех слоев населения. Разработка государственных гарантий защиты от чрезмерной коммерциализации культуры и нарушений принципа социальной справедливости, особенно в эстетическом воспитании детей.

Второе. Техническое и технологическое перевооружение, абсолютно необходимое в таком масштабе для того, чтобы количественные различия технических параметров не оборачивались необратимым качественным отрывом от передовых культур.

Третье. Радикальное повышение профессионального уровня работников индустрии культуры.

Четвертое. Политическое, правовое и материальное гарантирование свободы творчества и плюралистических тенденций в культуре и искусстве.

Пятое. Радикальный подъем теоретического, концептуального уровня культурной политики и вообще функционирование сферы культуры, создание исследовательских ячеек современного мирового уровня с аналитическими и прогностическими задачами.

Шестое. Интеграция в европейские и мировые культурные процессы, международные технические и организационные структуры.

Среди основных направлений культурной политики следует предусмотреть сохранение, охрану и воспроизведение культурно-исторической окружающей среды, всестороннее использование культурного наследия, расширение культурной инфраструктуры села и приспособление ее к процессам децентрализации, разгосударствления и фермеризации, изменяющих структуру села. Интенсивное насыщение городского культурного быта и досуга формами украинской национальной культуры. Развитие молодежной субкультуры в национальных формах, использование богатства альтернатив самой культуры, разнообразия тенденций и вкусов. Поддержка культурных инноваций и поисковых, авангардных, экспериментальных тенденций в искусстве, сбалансирование консервативной, стабилизирующей и - динамизирующей новаторской функции культуры. Поддержка культур различных национальных групп, что является неотъемлемой составной частью более широкого принципа защиты национальных культур как сферы самосознания этносов, разумного отмежевания этих культур от экспансии других, более сильных массовым потенциалом. При этом не менее важно избежать угрозы замкнутости, ограничения естественного диалога культур. Необходима поддержка культурной жизни в регионах, региональных форм культуры.

В современной украинской культуре недостаточно использовано ее региональное многообразие и вместе с тем еще не очерчен ясно ее соборноцелостный образ.

Содержание и структура образования должны направляться на формирование личности гражданина независимой демократической Украины, включенной в европейское и мировое сообщество. Стратегия развития образования в Украине на ближайшее десятилетие и дальнейшую перспективу - в создании такой его системы, которая отвечала бы требованиям современной цивилизации, определяющим свойством которой является высокая мера динамизма. В системе образования должна быть заложена способность к саморегуляции, быстрому реагированию и коррекции в соответствии с требованиями жизни. Вместе с тем должны быть учтены и те особые условия, в которых находится Украина, те специфические задачи, которые стоят перед ней. Приоритетное место в школьных программах надлежит обеспечить изучению украинского языка и литературы, истории и географии Украины, народоведения и искусствоведения - то есть тех предметов, которые формируют у учеников национальное самосознание, включают их в украинское социокультурное пространство. Вместе с тем система образования и воспитание должны решительно устранять национальную узость  и самодостататочность. Система образования должна создать предпосылки для формирования личности, укорененной в национальную культурную почву и вместе с тем открытую  другим культурам, их идеям и ценностям, личности, способной синтезировать национальные и общечеловеческие ценности, имеющей возможность дать адекватный ответ на вызовы эпохи.

Один из таких вызовов - изменение форм функционирования культурных текстов. В частности, по мере того, как массовое употребление приобретает компьютерная и копировальная техника, как мир завоевывает Интернет, - уменьшается значение и незаменимость книги, традиционное издательское дело теснит новейший «самиздат», статус которого будет уравниваться со статусом «тебяиздата» или «всехиздата». Все большей проблемой будет становиться не предложение, а спрос. Предлагать сможет каждый, но кто на него откликнется, кто его почувствует, кто его обнаружит в океане информации, кто о нем вообще будет знать? В особенности тревожны здесь перспективы для украинского слова, украинской культуры, круг реципиентов которых и без того узок и неконсолидирован.

Здесь нужна система мероприятий, рассчитанная на историческую перспективу. В этом контексте большое значение может иметь осуществление Национальной программы информатизации Украины, дополненной проектом «Информатизация гуманитарной сферы Украины», разработанным в Национальной академии наук Украины и предусматривающим, в частности, создание цифровой он-лайновой библиотеки научной периодики Украины, выпуск нового поколения фундаментальных академических словарей на оптических дисках, подготовку электронной энциклопедии «Тарас Шевченко» и т. д.

Следует в особенности подчеркнуть необходимость модернизации лексикографии. Сегодня она отнюдь не отвечает общественным потребностям и не удовлетворяет запросы образования, культуры, науки, делопроизводства, из-за чего на книжном рынке появляются различные словарные продукты весьма сомнительного качества. Недоразвитость украинской лексикографической базы приводит и к отставанию в области компьютерных систем разработки естественного языка, что программирует отставания в области создания систем искусственного интеллекта - ядра интеллектуальных технологий ХХІ столетия. Сюда же присоединяется и чрезвычайно важная проблема стандартизации научной терминологии, нерешенность которой, помимо все прочего, тормозит и развитие украиноязычной научной продукции.

Итак, одной из самых важных задач нашего культурного развития является введение украинского языка в круг современных компьютерных коммуникаций.

В области культурологии, литературоведения и искусствоведения безотлагательными задачами следует считать разработку теоретических основ научного исследования проблем культуры и искусства, терминологических нормативов, а также развитие источниковедческой базы (в том числе полная каталогизация фондов украинского искусства как музеев, так и частных коллекций в Украине и за границей, введение соответствующих данных в компьютерный учет и коммуникативные системы Интернета); формирование национальной издательской программы по культурологии и искусствоведению; сближение культурологии и искусствоведческой науки с образованием, издание учебников и пособий по культуре и искусству для школ и вузов.

Тем временем приходится говорить и о том, что, не без оснований гордясь методологическим перевооружением в интерпретации нашей литературной и художественной классики, мы теряем традицию фундаментального фактографического и источниковедческого обеспечения, да и просто хорошего знания предмета, теряем людей - носителей такого знания, и не находим равноценной компенсации. Стыдно говорить, но нам сегодня не хватает и шевченковедов (это остро ощущается при подготовке Шевченковской Энциклопедии), и франковедов, и исследователей украинской музыкальной и художественной классики - имеем в виду проблематичность обеспеченности на будущее этих самых важных направлений культурологического украиноведения кадрами из молодого поколения. Что-то не видно новых фундаментальных или принципиально важных трудов и о таких ключевых фигурах украинской культуры первой половины ХХ столетия, как Владимир Винниченко, Микола Хвылевой, Микола Зеров, Михайло Бойчук, Александр Архипенко, Анатолий Петрицкий, Микола Леонтович. Недостает и обобщающих исследований культурной продукции украинской диаспоры, и концептуальной интерпретации сегодняшних культурных процессов в Украине. Суровым испытанием для наших научных работников стала работа над пятитомной «Историей украинской культуры».

Институт искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М.Т.Рыльского разрабатывает проект комплексной государственной программы по экологии этнокультуры, предусматривающий государственную систему охраны фольклорно-этнографического наследия нашего народа, содействующий сохранению его традиций и духовных ценностей, включению их в объем культурного самоосознания современного украинца. Возможно, это поможет несколько «обуздать» монстра масскульта, «посадив» его на крепкий хребет народного искусства? Профессионализация народного искусства угрожает потерей бытийного характера его функционирования, но может помочь сохранению его творческого духа и активности восприятия - в отличие от пассивного, потребительского восприятия профессионального искусства.

Какие параметры культурного сознания могут гарантировать национальную идентичность личности?

Такой гарантии не дает типичное для значительной части интеллигенции «растворение» некоторых знаний об украинской культуре и соответствующих ценностных «веропризнаний» - в более или менее широком объеме переживаний мировой культуры (а фактически - русской с элементами мировой в русской адаптации).

Не дает такой гарантии и культурное сознание,  включающее исключительно явления украинской народной и отчасти профессиональной культуры. Определенный круг субъектов такого сознания, не взбудораженного фактами иных культур и защищенного от них собственным порогом восприятия, представляется многим незыблемой твердыней украинской традиции, принципиальным и демонстративным носителем национальной идентичности, поэтому этот круг и ведет себя соответственно - неуступчиво и часто агрессивно. Однако на самом деле ущербными и бесперспективными являются сознание и идентичность,  не способные выстоять в современном открытом мире.

Настоящую гарантию может дать лишь то культурное самосознание, которое отвечает способности национальной культуры быть интерпретатором мировой жизни и овладевать, усваивать, присваивать мировую культуру.

Три основные канала такого «присвоения»: перевод родным языком текстов мировой культуры; внедрение через образование знания других языков; собственная, глазами своей культуры, интерпретация мировой культуры.

Об этом в заключении. Сегодня имеем известное - хотя и совсем еще недостаточное - усиление научного интереса к культурам народов Запада. Но не утрачиваем ли мы Шота Руставели и Бараташвили, Низами и Навои, Абовяна и Туманяна, Коласа и Райниса, Таммсааре и Юлии Жемайте? Я уже не говорю о Мележе и Быкове, Друце и Гамзатове, Айтматове и Авижюсе, которых раскрепощенное невежество уже едва ли не отождествляет с опротивившей советскостью. На самом же деле мы утрачиваем целые пласты культуры наших добрых соседей - и вместе с тем историю нашей общей с ними борьбы за самостоятельность, общего противостояния царской и большевистской империям; стираем память о нашей отзывчивости на боли друг друга - и это тогда, когда перед нами снова стоят единые исторические задачи.

Тревогу вызывает и будущее славистики в Украине. А тем временем эта тематика вследствие ряда причин, разобраться в которых довольно просто, приобретает особое значение.

На наш взгляд, одной из самых важных задач является развитие в Украине русистики. Всякое общество вырабатывает собственный взгляд на мировую культуру и, в частности и в особенности, на те культуры, к которым оно наиболее восприимчиво, которые в ней наиболее весомо присутствуют. Для нас такой культурой является русская. В то же время у нас недостаточно развита собственная интерпретация русской культуры - с точки зрения нашей национальной перцепции, в контексте наших культурных процессов и перспектив. А в этом есть потребность, особенно сегодня, когда культуру, культурные влияния порою стараются использовать в агрессивных империалистических планах.

Наиболее восприимчивой для всякой национальной культуры является ситуация взаимодействия не с одной, а со многими культурами мира. Для нас одним из факторов такого взаимодействия является активное участие нашего литературоведения и искусствоведения в изучении литератур и культур мира. И хотелось бы, чтобы наши достижения здесь были интересными и важными не только для нас самих.

Со времен Гете существует понятие мировой литературы - в двух аспектах: как литература (национальная), затрагивающая  мировые вопросы, обращающаяся ко всему человечеству; как совокупность (взаимодействие) национальных литератур. Но в данное время появилась новая идея «мировой художественной литературы», связанная прежде всего с именами Салмана Рушди и Кадзуо Исигуро. Речь идет о литературе, порожденной массовой миграцией и отражающей ментальность «международных внебрачных детей». Транскультурные писатели «обращаются именно к такому читательскому сообществу - беспризорному, эклектичному, смешанному» [1, 142]. Романист Исигуро проблему идентичности решает для себя так: «Когда мне будет удобно стать искренним японцем, я им стану, и только пожелаю, снова превращаюсь в обычного англичанина». И в самом деле, эти трансформации не такие безболезненные, по крайней мере для большинства, ибо  не напрасно «романы, ведущие начало в традиции «многоотечественности», сконцентрированы на проблеме идентичности и их центральной темой становится затруднительное положение тех, кто разрывается между отечествами и родными языками» [1, 143].

Творчество транскультурных писателей обогащает англоязычную литературу, но вместе с тем вносит в нее напряжение раскола. И дело не только в том, что, по словам одного из таких писателей, Маккрума, «уже не существует единого английского языка, а есть великое множество английских языков». Дело в том, что «преданность языку угнетателей для многих является источником страданий». Так, например,  английский язык используется для неанглийской, временами антианглийской идентификации. Впрочем, это касается не только английского языка и английской литературы. Известный южноафриканский писатель Андре Бринк высказался на эту тему так: «Если для сопротивления необходимо присвоить язык врага, я воспользуюсь им и сделаю своим» [1, 145-146].

Не будем искать прямых аналогий между явлением «многоотечественности» (или транскультурности») в англоязычной словесности и известными процессами в словесности русскоязычной, памятные нам идеями «новой исторической общности», «единой советской литературы», «двух различных языков», «языка межнационального общения» и тому подобное. Но от некоторых ассоциаций тяжело избавиться, даже вопреки тому, что в англоязычном мире все называлось собственными именами, а в советскоязычном - закодировано в компартийном идеологическом жаргоне.

Создается впечатление, будто некоторые из этих тенденций, проявляющихся в последнее время в англоязычном мире стихийно, в мире «советскоязычном» были запрограммированы еще с 30-х годов и приводили к так же противоречивым следствиям,  далеко не всегда отвечавших намерениям государственных программаторов. Курс на создание «транскультурной» единой советской культуры дал, с одной стороны, ощутимое «приращение» русской культуре как фактической основе той «единой советской» - за счет приплыва инонациональних творческих сил и несимметричного культурного обмена, а вместе с тем «обеспечил» обеднение, профильтрованное представительство инонациональных культур в этой «единой советской»; с другой же стороны, он предусматривал такую же именно «фильтрацию» русской культуры, адаптацию ее к «общесоветской» рецепции, а освоение русского литературного поля  инонациональними авторами заметно изменило его духовную палитру, вызвав противодействие со стороны сориентированных на «землю и кровь» и попытки раздела на истинно российскую и русскоязычную литературы и т.п.; что же касается  национальных культур республик СССР, то они использовали «диалектику» советской политики для усилий самосохранения и хотя бы скорректированного развития. (Здесь не будем касаться репрессивной стороны советской культурной политики, речь идет лишь о ее догматике.)

Одновременно получает развитие русскоязычная литература «националов» (от Эфенди Капиева до Фазиля Искандера), которые с помощью русского языка выносят на русскую и «общесоветскую» аудиторию духовные миры своих народов, хотят на русском языке защищать будущее своих народов, отвоевывать им место в сознании человечества.

Интересное явление наблюдаем и теперь в независимой Украине: часть органов прессы и часть авторов на русском языке отстаивают идеи украинской государственности, украинские национальные интересы, поскольку считают, что с той аудиторией, к которой они обращаются, лучше говорить по-русски. Но здесь следует оговориться: абсолютизация такого подхода угрожает увековечениям статус-кво (то есть русифицированности нашего информационного пространства). Я уже не говорю о том, что среди русскоязычной прессы в Украине нет недостатка – и в недоброжелательной по отношению к Украине, и в невежественно-отчужденной.

А  есть ли в Украине тенденция к появлению той «транскультурной» литературы, о которой речь шла выше? Многочисленные произведения русских и русскоязычных авторов, вероятно, некорректно было бы к ней относить: все-таки они не лишены корня или русской культурной традиции, или украинской бытийности. Однако в будущем для этих авторов может обостриться проблема «двух родин», двух культур, двух языков, проблема идентичности - и тогда может возникнуть постсоветский вариант транскультурности.

Более реальным и более актуальным для Украины является вариант двойной, или динамической, гибкой культурной самоидентификации. Она имеет немалую историческую традицию и  присуща части высококвалифицированной научной и художественной интеллигенции, которая делала и делает значительный вклад в интеллектуальный и культурный потенциал Украины. Конечно, можно говорить о различной мере асимметрии в этой двойной идентичности, но в динамике исторического развития они могут поддаваться самокорректировке. Речь идет не о том, чтобы суживалась сфера их контактности с русской культурой, а чтобы расширялась сфера контактности с украинской. Этот внутренний процесс самоорганизации интеллектуальных и духовных сил субъект, при условии его включенности в перспективы жизни украинского общества, будет стимулировать преобразование  именно украинского вектора двойной (или плюралистической) идентичности (со всем богатством его импульсов) - в ведущий.

И очень важно, чтобы этому не препятствовали тенденции к «этнической чистоте» культуры. Их можно понять как форму самозащиты ослабленного национального организма. Но на самом деле такое «снадобье» могут только еще более его ослабить. Ничего, кроме вреда и обескровления украинского искусства, не дали бы попытки делить его, по рецептам некоторых критиков-сектантов, на «истинно» украинское и «неистинно» - на основании тех или других стилистических черт или (и такое иногда слышишь!) этнического происхождения художников...

А разве можем мы исключать из украинской культуры тексты, написанные на русском языке людьми, которые тем не менее ощущали себя принадлежащими к украинскому народу и свой труд соотносили с этой принадлежностью? Имею в виду не только огромный корпус текстов из естественных и точных наук, но и тексты художественные. Так же, как не можем исключить из украинской культуры труда Василия Горленко, так не можем исключить, скажем, и теоретический трактат Александра Богомазова («Рит») или философские эссе Валерия Ламаха («Книги схем»). Впрочем, исключить не можем, но и включить были не в состоянии...

Великие культуры и языки эксплуатировали все доступные им источники, втягивали в свою орбиту все, что могли, - и все переваривали на свой лад, всему задавали свой алгоритм, а вместе с тем обогащались сами и самоорганизовывались каждый раз в новом качестве. Конечно, это были имперские культуры. У украинского языка таких возможностей не было. Он сам был объектом эксплуатации. К нему если и приходили единицы из «чужих», то из него исходили тысячи своих. Привлекать не приманками и сантиментами, а резервами духа и просторами перспектив.

Как и ранее, культура через Слово именует Мир, выносит из небытия и безмолвия, то есть творит Мир в национальном Логосе. И эта образующая миссия за ней остается всегда.

Поэтому многое  будет зависеть от того, станет ли Украинское Слово даром Божьим, духовной Родиной для инонационалов, как стало Русское Слова даром Божьим, духовной Родиной для Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой... Конечно, и мы можем назвать некоторые имена - от Марка Вовчка к Юрию Клену, от Леонида Первомайского к Моисею Фишбейну. Но - кто далее? Кто в ХХІ столетии?

Выбор личности, равнодействующая выборов личностей определит будущее нашей культуры.

Мы стоим перед необходимостью осмысления украинской культуры во всей полноте и разнородности ее компонентов - от феноменов обыденного сознания к высшим феноменам духа; во всем по преимуществу непрямых и скрытых, но в неизбежном взаимодействии этих компонентов и оптимизации их взаимодействия и будет концентрироваться потенциал украинской культуры, а следовательно, - и наше национальное будущее.

Много говорится ныне о поисках утраченной самобытности нашей культуры. Но, возможно, более уместно говорить не о восстановлении утраченной, а о создании новой самобытности на основе не только традиций, но и актуального культурного сознания, сориентированного на мировой культурный опыт. Культура должна отвечать богатству и неисчерпаемости ситуации выбора, неограниченности инициатив при условии свободы.

Сегодня имеем определенную нехватку универсальных символов и мифов в нашей культуре, как и недостаточную интегрированность символов и мифов украинской культуры в контекст мировых ценностей,  в общечеловеческую культурную символику.

Наиболее плодотворный путь к утверждению национальной самобытности, возможно, пролегает через универсализацию собственного опыта, через раскрытие универсального первоначала в самобытности, то есть через такую интерпретацию национального бытия, которая сделала бы его понятным и важным для людей всего мира.

Не маргинальная культура, а универсальная - вот наш лозунг. Но универсальность - не в абстракции, а в конкретном: в широком диапазоне национально самобытных форм выражения, обогащающих многообразие человечества. На этом и должен базироваться наш культурный оптимизм.

[1] Піко Айєр. Письмова відповідь імперії // Всесвіт. - 1995. - № 5-6.

 

Об авторе

Иван Дзюба, украинский литературовед и публицист, действительный член Национальной Академии Наук Украины, академик-секретарь отделения литературы, языка и искусствоведения, главный редактор журнала «Сучасність», Герой Украины. Подвергался преследованиям со стороны советской власти после наиболее известного своего сочинения «Интернационализм или русификация?» (1965) Пишет на украинскои и русском языках.

Украинскую версию публикации "Украина - Россия: противостояние или диалог культур?" можно прочитать в сборнике: Україна-Росія: концептуальні основи гуманітарних відносин. — К., 2001. — Розділ V. — С.265-333

http://www.religion.in.ua/main/analitica/6153-kulturotvorcheskij-rezerv-ukrainy.html

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: