reveal@mirvboge.ru

Евангелия

В категориях: Трудные места

Протоиерей Александр Мень

"ЕВАНГЕЛИЯ (греч. ......, евр. бесора; благая, или Л радостная, Весть), первые четыре книги новозаветного канона, посвященные земной жизни, учению, смерти и Воскресению Иисуса Христа, книги, которые являются средоточием и вершиной Нового Завета и всей Библии в целом.

Хотя кроме канонических Евангелий — от Матфея, Марка, Луки и Иоанна — существовали и другие, Церковь признала только эти четыре подлинным выражением апостольского благовестил. Наиболее ранние письменные свидетельства о Четвероевангелии как о священных книгах, принятых Церковью, восходят ко II в. (Папий*, Татиан *, Антимаркионский пролог*, Мураториев канон *, свт. Ириней Лионский *).

1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ «ЕВАНГЕЛИЕ».

В античном словоупотреблении термин Евангелие означал провозглашение какой-либо отрадной новости (например, сообщение о победе), торжество в честь этой новости или награду, которую получал вестник радости. Аналогичный смысл имело и слово бесора в Ветхом Завете (Ис 52:7; 61:1), но там оно приобрело сотериологический оттенок. В устах Иисусовых и у первоапостолов слово Евангелие подразумевает не книгу, а проповедь о спасающем Боге и само содержание этой проповеди (Мф. 11:5; Лк. 4:18; Деян. 6:42; Рим. 1:1).

Неизвестно, когда письменная фиксация благовестия о Христе получила название Евангелия; во всяком случае, если в 1-ой половине II в. Папий* и св. Иустин * еще не употребляют этого слова (по мнению Весткотта и Д. Лайтфута *, первоназвание Евангелия было «Логии»), то к концу того же столетия оно становится общепринятым. Благая Весть Христова передавалась апостолами, и поэтому в записанной форме она стала называться Евангелие от (греч. хата, согласно, по) Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна. Этим подчеркивалось, что первоисточник Евангелия — Сам Господь, о словах и деяниях Которого Церковь возвещает устами евангелистов.

2. ПРЕДАНИЕ. ЦЕРКОВЬ И ЕВАНГЕЛИЕ.

Христос Спаситель проповедовал лишь устно, оградив тем самым Церковь от обоготворения буквы. В годы миссионерской деятельности ап. Павла авторитетного для всех евангельского текста еще не было. Сам апостол опирался на Предание Церкви как на учение, воспринятое им от Господа (1 Кор. 11:23; 15:3; показательно, что в Деян. 9:4 гонитель Церкви представлен как гонитель Самого Иисуса). Таким образом, устное Евангелие было одновременно и благовестием Спасителя, и благовестием Церкви о Нем, что в полной мере относится также к каноническим Евангелиям. Они не были написаны в жанре «биографии великого человека» в античном (как у Плутарха) или современном смысле слова; их цель — не удовлетворение любознательности, а провозвестие Искупителя. Есть основания считать, что Евангелия создавались не просто как книги для личного употребления, а в первую очередь как богослужебные писания, как тексты, читаемые на молитвенных собраниях христиан и при подготовке к крещению. Это закрепилось и в непрерывной литургической практике Церкви на протяжении веков.

3. МИР, К КОТОРОМУ БЫЛО ПЕРВОНАЧАЛЬНО ОБРАЩЕНО ЕВАНГЕЛИЕ.

Для более полного понимания Евангелия следует учитывать историческую среду апостольского времени. Евангелисты обращались главным образом к четырем культурным ареалам: иудейскому, восточно-эллинистическому, греческому и римскому.

Иудейский мир, который делился на метрополию (Палестина) и диаспору, рассматривал религию как целостный образ жизни, как систему верований и поведения, определяемую заповедями Закона и Предания. Храмовый ритуал, хотя и пользовался уважением, все более отступал на задний план, заслоненный многочисленными обрядами и уставами, охватывавшими каждый аспект повседневного бытия. Высоко ставилась строгая мораль и привычка обособления от язычников, которому служили обрезание, пищевые запреты, общинный строй. Почти всеобщая грамотность помогала проникновению Библии во все слои населения. В междузаветный период эсхатологические и мессианские чаяния достигли своей кульминации. Народ верил, что наступление Царства Божия положит конец языческой тирании, истребит зло на земле и преобразит мироздание. Это страстное ожидание нового мира разделялось почти всеми иудеями (за исключением саддукеев и групп, проникнутых идеями эллинистической философии и мистицизмом), но полного вероучительного единства и авторитетной ортодоксии ветхозаветная Церковь не имела. Она распадалась на ряд течений и толков. Общепринятыми были учения о Едином Боге и Откровении, Завете и Обетовании, хотя интерпретировались они по-разному. Расхождения касались и личности Мессии, и характера Царства Божия. Отсутствовало единомыслие в вопросе о внешнем мире: одни учители не верили в спасение язычников, другие же, напротив, принимали обращенных в общину и вели миссионерскую работу. Наиболее широкими взглядами отличались иудеи диаспоры, которые познакомились с античной культурой и восприняли некоторые ее элементы.

Эллинизированный Восток включал области Малой Азии, Сирию и Египет. Культура населявших его народов уже три века носила синкретический характер. Восточные верования и обычаи постепенно приобретали эллинскую форму. Койне стал международным языком. Неуклонно возрастало многообразие идейных течений. Религия богов плодородия, которые, согласно мифам, умирали осенью и возрождались весной, монотеистические тенденции, вера в астрологию, магию, разнообразные суеверия соседствовали с рационалистической философией и мистицизмом. Вера переставала отождествляться с чисто национальной традицией, культы вышли за этнические границы. Широко распространялось образование, возникали музеи, библиотеки, появлялись энциклопедии. Наследие старых философов ценилось высоко, но интеллигентные круги более всего склонялись к учению стоиков. Через неопифагорейство шли влияния даже с Дальнего Востока (в Средиземноморье появлялись буддийские миссионеры). Языческие мистерии сулили бессмертие тем, кто будет посвящен в их тайные обряды. Пророчества, приписываемые Сивилле, предсказывали близкий конец старого мира и начало новой эпохи. Одновременно с этим наблюдался упадок нравов и моральный разброд. Римское владычество подрывало основы национального самосознания.

Греция и Македония после их присоединения к империи цезарей постепенно клонились к закату. Численность населения резко упала; многие города превратились в римские колонии; экономическая и политическая жизнь замерла почти всюду, за исключением больших торговых портов. Традиционная религия сохраняла свои позиции в основном по деревням. В городах же господствовали либо скептицизм, либо увлечение восточными учениями, хотя старые святилища все еще оставались притягательными. Культ эллинов изначала был преимущественно гражданским, полисным и с утратой политической независимости переживал глубокий кризис. Тем не менее, во многих храмовых центрах (например, в столице «Ионийской Греции» Эфесе) религиозная ревность язычников далеко не ослабела.

Рим, подчинивший при Августе все Средиземноморье, издавна гордился своей набожностью, суровой моралью и любовью к традиции. Однако под «религией» понимали не столько внутреннюю духовную направленность человека, сколько строгий ритуальный порядок, который был составной частью порядка общественного. Попытки религиозных реформ, усвоение римлянами греческого пантеона (ок. 200 г. до Р. X.) не оживили веры, так как уважение к Олимпийским богам ослабело у самих греков.

Риму приходилось расплачиваться за мировое господство: обогащение за счет завоеванных стран было чревато многими опасностями. Имущие классы утопали в роскоши, погоня за богатством и изощренными развлечениями превратилась в своего рода спорт. В то же время уродливо разрастался институт рабства; в столицу стекались толпы безработных, которых правительство вынуждено было кормить и отвлекать кровавыми цирковыми представлениями, чтобы они не превратились в серьезную угрозу. Все это расшатывало нравственные устои, свойственные римлянам старого закала. Культурные слои общества ориентировались, как и в Греции, на строгую этику стоицизма. Религиозный вакуум быстро заполнялся проникшими в Рим восточными сектами и культами. Несмотря на меры властей, римляне охотно чтили Исиду, Сераписа, Сабазия, становились прозелитами иудейства и адептами мистерий. Возрастала роль индивидуализма и скепсиса и одновременно личного мистицизма. Масштабы империи и космополитический дух, принесенный греками, разрушали прежнюю ситуацию, при которой религия и государство были неразрывны. Официальный культ императора, введенный Августом, не смог духовно спаять население державы.

Таким был мир, которому предстояло услышать евангельскую проповедь. Он был богат культурным наследием, литературой (Гораций, Овидий, Вергилий), техникой, наукой, философией (Панетий, Филон, Сенека); он располагал мощными силами подавления: армией и полицией, аппаратом чиновников. В нем сходились и соперничали идеи Востока и Запада. Но в то же время это был мир, близкий к банкротству, погруженный в затяжной кризис — социальный, умственный, религиозный.

4. АПОСТОЛЬСКАЯ КЕРИГМА И ЕВАНГЕЛИЕ.

Если судить по Деяниям и Посланиям, проповедь апостолов отличалась по содержанию от наших канонических Евангелий. Она, в первую очередь, была вдохновенным призывом к новой жизни, провозглашением вести о том, что Бог открылся страждущему миру через Христа Спасителя. Эту начальную керигму Додд * суммирует в таких кратких словах: «Как было предсказано пророками, Бог воздвиг Иисуса, Своего Сына, явив через Него Свою силу. Он был отвергнут, распят и умер, но Бог воскресил Его, чему мы все свидетели. Уверуйте в Него, раскайтесь и примите крещение!». Такая проповедь была поистине радостной вестью для мира, столь нуждавшегося в спасении. Ап. Петр, св. Филипп, ап. Павел и другие проповедники делали главное ударение на сотериологическом смысле керигмы, на Откровении, которое они получили от Духа Божия. Евангельское же Предание о жизни Христа и письменные Евангелия, хотя и тесно связанные с керигмой, не были ее прямой фиксацией.

 

Школа «истории форм» * пыталась истолковать Евангелие через жизненный контекст первообщин в их керигматической деятельности; на самом же деле Евангелия имели другой источник — историческое Предание Церкви о Христе и свидетельство очевидцев об обстоятельствах Его земной жизни. Это становится ясным при сравнении Евангелий с Деяниями и Посланиями. Единственная книга Нового Завета, близкая по жизненному контексту к синоптикам, — это послание ап. Иакова (различие в их контекстах связано лишь с тем, что послание ап. Иакова обращено к христианам еврейской диаспоры).

Жизненный контекст церквей, описанных в Деяниях и у ап. Павла, характеризовался следующим:

1) отделение верующих во Христа от иудейской общины;

2) противостояние язычеству, его религии и нравам;

3) жизнь христиан среди иноверцев, в частности, вопрос об идоложертвенной пище;

4) проблема отношений между евреями и «эллинами» внутри Церкви;

5) взаимосвязь между Благой Вестью и ветхозаветным Законом, в частности, вопрос об обрезании;

6) проблема группировок среди самих христиан;

7) распределение имущества в общинах верных;

8) взгляд на государственную власть;

9) вопрос о крещении иноплеменников, не принявших обрезания и других обычаев Ветхого Завета. И, наконец,

10) в языко-христианских общинах были малоупотребительны такие выражения, как Сын Человеческий, Царство Божие; при этом для них были характерны слова: Спаситель, Церковь, тайна.

Обращаясь к Евангелиям, нетрудно убедиться, что они отражают совершенно иной жизненный контекст:

1) о формальном отделении от иудейской общины там еще ничего не сказано;

2) проблема язычества и проповеди среди язычников фактически еще не ставится (кроме послепасхального завета Христа);

3) проповедь Иисусова имеет в виду людей, исповедующих единого Бога и веру в Откровение Библии;

4) ученики Христовы состоят еще из одних иудеев;

5) вопрос о Законе и новом Откровении имеет в Евангелиях иной оттенок, нежели в Деяниях и Посланиях;

6) Евангелия не содержат свидетельств о группировках внутри Церкви;

7) Христос не дает никаких конкретных указаний о порядке распределения имущества;

8) ответ Христа о подати кесарю касается не гражданской власти как таковой, а дани, платимой иудеями иноземному завоевателю;

9) в Евангелиях ничего не говорится об условиях, на которых «эллины» принимаются в Церковь;

10) понятия Сын Человеческий и Царство Божие являются в Евангелиях центральными.

Уже этот краткий перечень показывает, что Евангелия, хотя и написаны для языко-христиан (кроме Мф), основаны на первоначальных палестинских преданиях, восходящих непосредственно к временам земной жизни Христа и тем годам Иерусалимской церкви, которые предшествовали миссии среди язычников (и даже среди иудеев диаспоры). По выражению Гарнака*, Евангелия не являются «партийными манифестами» иудействующих, антизаконников или какой-либо другой группы эпохи ап. Павла. Они ведут нас к самым истокам христианства.

http://www.alexandrmen.ru/books/mirbibl/bibleist.html

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: