Ф. И. ТЮТЧЕВ: <Я ЛЮТЕРАН ЛЮБЛЮ БОГОСЛУЖЕНЬЕ:>

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

Бачинин В.А., доктор социологических наук

 

Христианский мыслитель Ориген утверждал, что существуют три уровня прочтения и постижения текста Священного Писания. Первый - буквальный, когда внимание обращено, по преимуществу, на внешние события библейской истории. Второй уровень - душевный или моральный, когда даются этические оценки библейских коллизий. Третий уровень - духовный или мистический, предполагающий первоочередное внимание к сакральной реальности и к высшим, мистическим смыслам всего того, о чем говорится в Писании.

Концепция Оригена ценна тем, что позволяет рассматривать в ее свете не только библейский текст, но и тексты христиански мыслящих писателей и поэтов, чье творчество отличается особой сложностью. Попытаемся сквозь призму этого нетривиального метода взглянуть на поэзию Федора Ивановича Тютчева. В свете оригеновского концептуального подхода творчество поэта обретает ту содержательную прозрачность, которая во всех других случаях осталась бы недостижима.

Поэзия Тютчева не может быть охарактеризована только лишь в свете буквального и морального подходов. При обращении к ней обязателен подъем на третий, мистический уровень, дающий возможность <заглянуть за текст> и приблизиться к пониманию высшей реальности, просвечивающей сквозь поэтические образы Тютчева. Именно это <заглядывание за текст> позволяет увидеть в Тютчеве христианского поэта-мыслителя.

Поэтическое <я> Тютчева осваивало в своем развитии несколько направлений. Первое из них, открывшееся поэту уже в самом начале его творческого прыти, было связано с возможностью воспевания красоты Божьего мира и мудрости Творца, создавшего эту красоту.

Второе направление совпало с динамикой <философского пробуждения> русского самосознания, с временем активного влияния европейской мысли на русские умы. Здесь Тютчев выступил как поэт-метафизик, для которого человек, как и для Б. Паскаля, - <мыслящий тростник>, сознающий свою отторженность от мира природы:

 

Невозмутимый строй во всем,

Созвучье полное в природе -

Лишь в нашей призрачной свободе

Разлад мы с нею сознаем.

 

Откуда, как разлад возник?

И отчего же в общем хоре

Душа не то поет, что море,

И ропщет мыслящий тростник?

 

Третье направление связано с поэтическим осмыслением драмы безверия. Время Тютчева было эпохой, когда для многих современников поэта <трех-абсолютная> картина мира (Бог - Человек - Природа) сменилась <двух-абсолютной> (Человек - Природа). Теоцентризм стал вытесняться антропоцентризмом. Секуляризм набирал силу, и Тютчев ясно видел эту отрицательную динамику и понимал ее мрачную суть. Размышляя над этой проблемой в свете тех впечатлений, которые на него производил европейский протестантизм, он писал:

 

Я лютеран люблю богослуженье,

Обряд их строгий, нежный и простой -

Сих голых стен, сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.

 

Не видите ль? Собравшися в дорогу,

В последний раз вам Вера предстоит:

Еще она не перешла порогу,

Но дом ее уж пуст и гол стоит, -

 

Еще она не перешла порогу,

Еще за ней не затворилась дверь:

Но час настал, пробил: Молитесь Богу,

В последний раз вы молитесь теперь.

 

Поэт понимал, что процесс дехристианизации культуры способен затронуть не только Европу, но и Россию. Он чувствовал его неотвратимость и призывал только к одному - молиться: Стоя на позициях православия, он, неправомерно связывал наступление секуляризма с протестантизмом, в то время, как на самом деле последний явился наиболее эффективным средством противостояния секуляризму.

Если Европа уже погрузилась в атмосферу кризиса теоцентризма, то Россия только лишь вступала в него. И Тютчев сознавал это острее, чем кто бы то ни был. Об этом свидетельствуют многие из его стихотворений:

 

Нам мнится: мир осиротелый

Неотразимый Рок настиг -

И мы, в борьбе, природой целой,

Покинуты на нас самих.

 

Поэтические миниатюры Тютчева хорошо передают то ощущение сиротства и покинутости, которые испытывает человек, утративший должные отношения с Богом:

 

И человек, как сирота бездомный,

Стоит теперь и немощен и гол,

Лицом к лицу над пропастию темной.

На самого себя покинут он -

 

Упразднен ум, и мысль осиротела -

В душе своей, как в бездне, погружен,

И нет извне опоры, ни предела.

 

В глазах поэта безверие - это тяжкое бремя и несчастье. Утрата способности верить равнозначна утрате способности любить. В том и другом случае человек теряет нечто очень важное и потому становится ужасающе беден и достоин жалости.

 

Безверием палим и иссушен,

Невыносимое он днесь выносит:

И сознает свою погибель он,

И жаждет веры: но о ней не просит.

 

Не скажет ввек, с молитвой и слезой,

Как не скорбит перед замкнутой дверью:

<Впусти меня! Я верю, Боже мой!

Приди на помощь моему неверью!..>

 

Тот, кто оказался пленником безверия, напоминал человека, у которого выжгли сердцевину, и которому осталось только довольствоваться участью философа-стоика, уныло влачащего свои дни и уже ни на что не уповающего:

 

Не рассуждай, не хлопочи!..

Безумство ищет, глупость судит;

Дневные раны сном лечи,

А завтра быть чему, то будет.

 

Живя, умей все пережить:

Печаль и радость, и тревогу.

Чего желать? О чем тужить?

День пережит - и слава Богу!

 

Четвертое направление духовной жизни творческого <я> Тютчева - это поэтические размышления о Боге, тайнах высшего мира, спасительной силе веры, примиряющей человека с жизнью и смертью.

 

Когда в кругу убийственных забот

Нам все мерзит - и жизнь, как камней груда,

Лежит на нас, - вдруг, знает Бог, откуда

Нам на душу отрадное дохнет,

Минувшим нас обвеет и обнимет

И страшный груз минутно приподнимет.

 

Личная вера поэта, прошедшая испытания жизненными тяготами и утратами, трудами пытливой мысли, горьким опытом прожитых лет, ему вдвойне дороже, чем вера давняя, юношески наивная.

 

Пускай страдальческую грудь

Волнуют страсти роковые -

Душа готова, как Мария,

К ногам Христа навек прильнуть.

 

Будучи замечательным поэтом, Тютчев был еще и профессиональным политиком-дипломатом. В его политических воззрениях ощущалось влияние идей графа Ж. де Местра, католика, иностранного дипломата, много лет прожившего в Петербурге. Некоторые даже называли Тютчева <православным де Местром>. Это влияние особенно заметно в таких его статьях, как <Россия и Революция> (1849) и <Папство и римский вопрос> (1850).

Политическое мышление Тютчева отличалось двумя особенностями - европеизмом и геополитизмом. Россия была для него хотя и Восточной Европой, но все же Европой, а не Азией. Восток его почти не интересовал и связи России с Азией тоже его не занимали. И напротив, он много размышлял над проблемой взаимодействия трех религиозно-социальных миров - католического, православного и протестантского. Так, он не считал европейскую Реформацию исторической аномалией, а видел в ней закономерный результат ошибочных политических стратегий католической церкви. Протестантизм был в глазах поэта неизбежным следствием движения по тому пути, который избрала для себя западная цивилизация.

Тютчеву принадлежит оригинальная геополитическая концепция. Он считал, что политическая история народов, цивилизаций и государств одухотворена высоким смыслом, поскольку она вершится не столько усилиями людей, сколько волей Провидения. В исторической судьбе России он видел немало загадочного, неординарного и многообещающего. В присущих ее культуре сочетаниях житейской повседневности с православной обрядовостью Тютчев усматривал много поэзии, которую, как он полагал, может заметить и прочувствовать только русское сердце.

В сознании Тютчева господствовала формула <в Россию можно только верить>. Российская действительность вызывала у него смешанное чувство горечи и жалости, поскольку он повсюду видел знаки разложения. Уже одно то, что в правительственных сферах бессовестность достигла чудовищных размеров, наводило его на тяжелые и мрачные раздумья. Он писал о том, что власть в России не признает и не допускает иного права, кроме своего, бюрократического. И это право исходит не от Бога, а от материальной силы самой бюрократической машины. Видя, что Россия движется к пропасти не от излишней пылкости и не от нерадения, он время от времени переживал озарения, которые только по внешнему виду выглядели как стихотворения, но по своей сути имели глубоко мистическую природу. Это позволило русскому мыслителю Даниилу Андрееву причислить Тютчева к разряду <поэтов-вестников>, таких, как Достоевский, Мусоргский, Чайковский, Блок и др. <Вестничество> - это, согласно Андрееву, соединение художественной гениальности с высочайшим уровнем духовности. <Вестник> - рупор Бога, говорящего через него с людьми языком поэтических образов. У <вестника> обострено духовное зрение. Он обладает даром созерцания грядущих исторических трагедий и стремится предупредить народы о подстерегающих их демонических безднах. О наличии этого дара у Тютчева говорят его стихотворения, в которых он как бы прозревает страшную участь России, поджидающую ее в будущем:

 

Ужасный сон отяготел над нами,

Ужасный, безобразный сон:

В крови до пят мы бьемся с мертвецами,

Воскресшими для новых похорон.

 

Осьмой уж месяц длятся эти битвы,

Геройский пыл, предательство и ложь,

Притон разбойничий в дому молитвы,

В одной руке распятие и нож.

 

И целый мир, как опьяненный ложью,

Все виды зла, все ухищренья зла!..

Нет никогда так дерзко правду Божью

Людская кривда к бою не звала!...

 

И этот клич сочувствия слепого,

Всемирный клич к неистовой борьбе,

Разврат умов и искаженье слова -

Все поднялось и все грозит тебе.

 

О, край родной! - такого ополченья

Мир не видал с первоначальных дней:

Велико, знать, о Русь, твое значенье!

Мужайся, стой, крепись и одолей!

 

Это описание катастрофы, оказавшееся, по сути, пророческим, напоминает сон Раскольникова из эпилога романа Ф. М. Достоевского <Преступление и наказание> и связывает поэзию Тютчева как с временами Иоанна Богослова, так и с нашим временем.

 

 

Христианская мысль

http://www.christianidea.org/index.php?action=magazines_content_view&module=Magazines&content_id=197&magazine_id=9

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: