ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЦЕРКОВЬ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ.

В категориях: Трудные места

22 января 2010

Где скрываются истоки нынешней псевдосимфонии РПЦ МП и Кремля?

Андрей Онищенко

Сама возможность поставить подобный вопрос в государстве, в Конституции которого четко прописана его основная обязанность - защита прав и свобод человека и гражданина, представляется абсурдной. Поскольку российское государство, если верить канонам Конституции, существует ради служения человеку и гражданину, оно должно быть отделено от вмешательства в его частную жизнь, дабы обеспечить ему свободное "право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними" (Закон "О свободе совести и религиозных объединениях", ст. 3, п.1). Но, глядя на окружающую нас российскую действительность, абсурдной кажется вовсе не постановка вопроса, а процитированные выше положения из законов. У любого здравомыслящего человека в нашей стране полное несовпадение написанного в законах происходящему в жизни может вызывать лишь горечь и почти безысходное, навязчиво тоскливое déjà vu – где-то мы уже это видели. Видели уже столько раз, что с большой достоверностью можем предположить, что будет дальше.

Что же мы видели? Что беспощадно характеризовало российское общество во все времена при всех правителей? Несмотря на колоссальный жизненный потенциал, данный Творцом нашей нации, при огромном количестве выдающихся мыслителей, ученых, творческих и свободолюбивых людей, которыми была всегда богата наша земля, к глубочайшему сожалению, носителей российского менталитета всегда отличали характерные особенности:

- преданность авторитету самодержца, готовность безоговорочно служить ему;
- догматизм, максимализм, непримиримость к любым оппонентам;
- авторитарность мышления, ограниченность внутреннего мира, слабая выраженность духовной жизни;
- отсутствие развитого правосознания и вообще представлений о правах и свободах человека.

Например, в условиях большевизма этот тип самосознания нашего народа был идеально востребован советским режимом, воспроизводя многие реальности свергнутого строя, с одной лишь поправкой: из идеологии была удалена православная составляющая, которую заменила идеологическая конструкция коммунистического учения.

Отчего же участь гражданина и человека во все времена в России столь похожа? Государственная идеология и российская ментальность были сформированы под влиянием византийской цивилизации с её религиозно-политической идеологией. Эта идеология в основе своей предполагала такой принцип формирования государственного устройства как "симфония властей" или "византизм". Этот принцип декларировал особую близость, фактически слияние государственной и церковной власти. К слову, образ современного герба Российской Федерации, который в известном нам виде появился еще при Иване III, когда русский царь женился на Софье (Зое) Палеолог, племяннице последнего византийского императора Константина XI, провозгласив этим союзом Московское государство преемницей Византийской империи, подтверждает актуальность нашего вопроса.

Византизм стал основной стратегией выстраивания церковно-государственных отношений, основой для построения общества и воплотился в обширный культурно-исторический комплекс религиозных, социальных, политических, правовых, моральных идей и соответствующих им социальных практик, обусловивших основные отличия дальнейшего развития российской цивилизации. Как следствие образовалась мечта о Москве как о "третьем Риме" после падения Рима второго – Константинополя.

Вся эта система изначально обладала ярко выраженным авторитарным характером, была основана на жесткой воли верховной власти и представляла собой структуру, не допускающую в свои догматические пределы ничего из того, что могло бы поколебать её устойчивость, и потому не поддающуюся каким-либо существенным преобразованиям. Отношения между Русским государством и государственной Церковью впоследствии были закреплены в специальной главе Основных государственных законов Российской Империи ("О вере"). Греко-Российская Церковь, которую возглавлял император, признавалась "господствующей" и "первенствующей". Император, "как христианский государь", был обязан защищать прежде всего именно её интересы. Система управления Церковью строилась на сочетании власти иерархии и светских бюрократов. Обер-прокурор, будучи "оком государевым" и непосредственно назначавшийся императором, имел неограниченные возможности влиять на высшие церковные структуры (Святейший Синод и подчиненные ему органы, епископат). По существу, именно он определял политику государства в отношении православной Церкви. Используя религиозно-церковные структуры в своих политико-идеологических и социальных целях, государство в ответ создавало для Церкви условия наибольшего благоприятствования, поддерживая ее материально, организационно и морально. В правовом отношении интересы Российской Церкви защищены были более чем тысячью статей в Своде законов Российской Империи.

Господствующее положение православной Церкви выражалось не только в особом характере ее управления, но и в ряде имевшихся у нее привилегий. Только православная Церковь имела исключительное право свободной проповеди среди населения, а миссионерство было вменено ей в обязанность. Было запрещено и даже уголовно наказуемо отпадение от православия. Само уголовное право подтверждало многие религиозные запреты и применяло меры церковного наказания (покаяние, заключение в монастырь). Законодательными нормами обеспечивалось исполнение подданными религиозных предписаний и обрядов. За их неисполнение закон предусматривал наказания от 4 месяцев тюрьмы до 15 лет каторжных работ. Переход же из одного "терпимого" исповедания в другое требовал разрешения властей, а для официального оформления перехода в православную веру необходимы были лишь письменное заявление и регистрация в метрической книге. Была принята система льгот для православного духовенства: отмена телесных наказаний, освобождение от подушной подати и ряда повинностей, в том числе от военной служб и т.д.
Церковь обладала широкими налоговыми льготами и имела монопольное право на производство и продажу церковных свеч, что составляло большую часть церковных доходов. Кроме того, обязанности по содержанию духовенства государством возлагались на верующих, устанавливая в правовой форме источники церковных доходов, как то: обеспечение земельными наделами и помещениями причтов, плата за обязательные требы, натуральные сборы в пользу причта и пр.

Государство также оказывало Церкви значительную материальную помощь, выплачивая пособия и государственные пенсии не только духовным лицам и причетникам, но и преподавателям, и воспитателям духовных учебных заведений. Особый порядок применялся в расследовании и разбирательстве гражданских и уголовных дел в отношении священников и духовных учреждений.

Но по своей природе союз двух властей не мог развиваться гармонично, так как, используя друг друга, каждая власть преследовала свои интересы. В дальнейшем принцип "симфонии", ориентированный на объединение разных ипостасей власти с целью превратить её духовные и светские полномочия в две функции одного политического субъекта – государства, позволил последнему лишить Церковь свободы, поставив её в подневольное положение.

Пройдя в России через несколько исторических фаз своего существования – допетровскую, царско-имперскую (синодальную) и советско-имперскую, - этот механизм утверждения государственной власти во всех случаях нес в себе горделиво-надменную уверенность государства в собственном превосходстве над обществом, в своем праве пользоваться любыми средствами и, в первую очередь, прямым силовым напором в практике выстраивания государственно-церковных отношений.

Этот дух насилия над свободой человека выработал за века определенную реакцию людей, которая стала узнаваемой и определяющей чертой российского менталитета: подозрительность и внутреннюю враждебность не только по отношению к самой власти, но и к демократии, праву, личности, свободе, нравственности. Этим ценностям потому было так трудно утвердиться в России, что русский византизм подавлял процесс их развития и распространения. Если в определенные отрезки времени истории России и в основном где-то на периферии пробивались росточки свободы мысли и совести, то проникнуть в государственно-политические сферы и влиять на всё общество в целом они не могли.

В своем развитии "симфония власти" с годами развивалась в характерном направлении: её государственная составляющая крепла, а духовная, церковная – хирела. Эта мутация обернулась для России трагедией – полным порабощением государством одной из древнейших христианских конфессий. Государство отняло у православной Церкви свободу духовного самоопределения и лишило её социального голоса в обществе. Прижав её слишком плотно к себе и слившись с ней в единое бюрократическое целое, оно лишило её способности к сопротивлению. И когда самодержавное государство пало, то у Церкви не нашлось достаточных духовных сил, чтобы противостоять большевизму, – дух византизма продолжал жить, переродившись в мессианскую идею "всеобщего коммунистического счастья". Этот дух, навязавший Церкви свою волю, не имел ничего общего с христианством и не позволил Церкви спасти народ от бесконечных междоусобиц и революций, защитить его от самоистребления и духовной деградации.

Жесткая вертикаль власти, присущая идеологическому устройству нашей страны, всегда приводила Россию к возникновению институтов тоталитарной государственности. Беря за основу идею неразрывности государства и единой общеобязательной веры, византизм формировал особый тип массового сознания, которое не способно мыслить свободно, правовыми категориями, не в состоянии критически относиться к неправовым акциям неправового государства и готово достаточно легко приспосабливаться к жестким требованиям авторитарных политических режимов. Этот тип массового сознания легко определяется по следующим симптомам:

- конфессиональная ксенофобия;

- отсутствие у основной массы населения потребности в свободе;

- готовность пребывать в бездумном подчинении у государственной власти, которая использует неправовые, антидемократические методы регулирования общественной жизни;

- изоляционизм, подчеркивание "своего пути", подозрительное отношение к другим, особенно к западным, социально-правовым формам общественной жизни: принцип "чужой – плохой";

- тяга к консерватизму, как прочной привязанности к жестко авторитарному методу регулирования общественной жизни и, как следствие, отсутствие элементарных навыков взаимоотношений в условиях гражданского общества;

Я неспроста начал первую часть этой статьи с обращения к Основному Закону страны. Складывается впечатление, что власти абсолютно всё равно, что и в каких документах в России пишут. Похоже, что идеи "византизма" основательно запечатаны в ментальности и живут где-то на генетическом уровне нашего народа. Что мы видим в современной России? Что-нибудь новое?

Реставрационные настроения, витающие в российском обществе и направленные на восстановление былой славы империи, находят отклик в сердцах россиян. Власть играет на понятных им нотках (или комплексах) "величия", "исторической уникальности" и патриотизма. И Церковь Московского патриархата, как единственный кандидат на опустевшую после разочарования в коммунистических идеалах ветвь идейной, духовной власти, очень подходит. Власть снова "вспомнила", что православие – это сердцевина национального самосознания и хранитель патриотизма. Былого слияния ищет и само государство, которое нуждается в идейной составляющей, способной Россию сделать единой, и РПЦ МП, желающая вернуть себе утраченные позиции духовной власти на "канонической территории".

На Архиерейском Соборе РПЦ МП 2000 года были приняты в качестве официальной позиции Церкви "Основы социальной концепции" РПЦ МП. Этот документ называет идеальными для православия принципы государства абсолютной монархии, с её симфонией Церкви и государства. А на X Всемирном русском народном Соборе (2006 г.) митрополит Смоленский и Калининградский (будущий Патриарх) Кирилл зачитал доклад, суть которого сводилась к тому, что существуют две разные цивилизации – русская и западная. Но рассуждения митрополита Кирилла развернулись не в русле взаимной дополняемости и взаимообогащения разных систем, а в направлении жесткого противопоставления России Западу. Акцент выступления был поставлен на тезисе, что главное в социальной жизни – это не права человека, а его обязанности: перед Богом, обществом и, конечно, государством.

Симфония государства и Церкви зазвучала в XXI веке в России с обновленным вдохновением. Всё чаще и убедительней слышится в публичных речах представителей официальной Церкви проповедь об особом, уникальном пути России, о неприемлемости для неё западных норм демократии, свободы и прав человека. Как совпало – для государственной власти эти тезисы тоже оказались актуальными! Но мы из печального опыта нашей страны знаем, что эта гармония не может длиться долго. Авторитарная система управления обществом малоэффективна, в ней самой заложен тлеющий конфликт.

Замкнутый круг? Выдержит ли Россия новое противостояние внутри самой страны между представителями разных общественных групп своего многострадального народа? Есть ли альтернатива самоубийственного конца? Сейчас, когда демократические, правовые ценности веротерпимости, свободы вероисповедания, религиозной толерантности остаются чуждыми для большинства наших сограждан, может ли появиться другой сценарий развития, который сделает реальностью то, что пока всего лишь на бумаге записано в нашей Конституции?

Нельзя сказать, что попытки сокрушить гибельный для российского общества и самого российского государства дух византизма в нашей истории не предпринимались. Уже с конца XIX века вопрос о религиозной свободе в России оживленно дискутировался в обществе. Официальная позиция государства тогда, конечно, отрицала наличие в России каких-либо стеснений в вопросах веры (déjà vu!). Эту позицию единым хором защищали государственные и церковные круги. И те, и другие говорили о необходимости сохранения существующих государственно-церковных отношений как "симфонии" между государством и Православной Церковью. Показательно высказывание обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, который еще в 1888 г. в ответ на адрес Евангельского Союза с просьбой к императору "разрешить религиозную свободу" заявил, что "в России, как нигде, различные исповедания пользуются широкой свободой, а законы, ограждающие господствующее в России исповедание, необходимы, так как это важнейший исторический долг России, потребность жизни ее". Эта позиция имела своих "охранителей" в первую очередь среди крайних политических сил – черносотенцев и националистов.

Но также свой голос поднимали представители либеральных кругов, социал-демократического движения, высказывались и представители "терпимых", но по факту гонимых иных, неправославных, религий. Они заявляли об отсутствии в России свободы совести, о государственном насилии над убеждениями российских подданных. Видя в Церкви и духовенстве "только полицейский институт подавления народных чаяний и поддержания самодержавия", они рассматривали союз Церкви с государством как проявление "реакционности" и "антинародности" церковного института, отказывая ему в общественной поддержке. Например, об этом в своих письмах к императору Николаю II писал в начале XX столетия Лев Толстой и об этом же неоднократно свидетельствовал в своих статьях известный общественный деятель К.К. Арсеньев.

Из письма Л.Н. Толстого императору Николаю II (1902 г.): "Ваши советники говорят Вам, что русскому народу как было свойственно когда-то православие и самодержавие, так оно свойственно ему и теперь, и будет свойственно до конца дней, и что поэтому для блага русского народа надо во что бы то ни стало поддерживать эти две связанные между собой формы: религиозного верования и политического устройства. Но ведь это двойная неправда. Во-первых, никак нельзя сказать, чтобы православие, которое когда-то было свойственно русскому народу, было свойственно ему и теперь. Из отчетов обер-прокурора Синода Вы можете видеть, что наиболее духовно развитые люди народа, несмотря на все невзгоды и опасности, которым они подвергаются, отступая от православия, с каждым годом все больше и больше переходят в так называемые секты. Во-вторых, если справедливо то, что народу свойственно православие, то незачем так усиленно поддерживать эту форму верования и с такой жестокостью преследовать тех, которые отрицают ее.

…Самодержавие есть форма правления отжившая, могущая соответствовать требованиям народа где-нибудь в Центральной Африке, отделенной от всего мира, но не требованиям русского народа, который все более и более просвещается общим всему миру просвещением. И потому поддерживать эту форму правления и связанное с ней православие можно только, как это и делается теперь, посредством всякого насилия: усиленной охраны, административных ссылок, казней, религиозных гонений, запрещения книг, газет, извращения воспитания и вообще всякого рода дурных и жестоких дел".

Однако скрыть факт банкротства государственной церковной политики в начале прошлого века было уже невозможно. Представитель правящей элиты князь Волконский, выступая на религиозно-философских собраниях в Петербурге, говорил: "Введение начала государственности в Церковь противно смыслу Церкви: принципы государства – обособление, принцип Церкви – объединение. Насилие и принуждение в делах веры противны духу христианства. Церковь, в лоно которой можно войти, но выйти из состава которой воспрещается, атрофирует свою внутреннюю органическую силу. Обязательность исповедания господствующей религии влияет расслабляюще на общественную совесть. Свобода совести нужна для оздоровления совести на всех общественных ступенях".

Нельзя не отметить, что и в самой православной среде иногда раздавались критические высказывания в адрес сложившегося порядка взаимоотношений государства и Православной Церкви, признавалась необходимость реформ в сфере государственно-церковных отношений. Об этом, к примеру, заявил профессор Казанской духовной академии И. Бердников, выступая на годичном собрании Академии в 1888 г. Он развивал идеи упразднения статуса государственной Церкви, необходимости признания религии частным делом подданных, правового равенства религиозных объединений; "десакрализации" государства и "разгосударствления" Церкви. Позднее его речь была издана отдельной брошюрой.

Жажду свободы, в первую очередь свободы мысли, слова и убеждений, вложенную в каждого человека Творцом, невозможно заглушить никакими угрозами и наказаниями – её можно уничтожить лишь вместе с самим человеком. Поэтому сама идеология "симфонии властей" обрекала Россию на непрекращающиеся внутренние потрясения. Противление правительственного лагеря и православной иерархии изменениям в обществе, хотя и затрудняло разработку и воплощение в жизнь реформ, остановить их не могла. 17 апреля 1905 года, накануне православной Пасхи, в России публикуется царский Указ о веротерпимости. Для своего времени это был огромный шаг вперед в развитии российского религиозного законодательства. Впервые признавался юридически возможным и ненаказуемым переход из православия в другую христианскую веру; облегчалось положение "раскольников": старообрядцам разрешалось строить церкви и молельни, открывать школы. Католикам и мусульманам облегчались условия строительства и ремонта культовых зданий. Провозглашалась свобода богослужений и преподавания в духовных школах на родном для верующих языке и т.д.

Указ, привнесший в общественную жизнь России новые элементы религиозной свободы, конечно, по-разному встречен был в различных общественных кругах. Православные иерархи рассматривали его как "покушение" на права господствующей Церкви и "унижение" ее перед иными вероисповеданиями. Обращаясь в закрытом письме к епархиальным архиереям, митрополит Антоний (Вадковский) следующим образом рисовал перспективу деятельности православной Церкви в новых условиях: "Новый закон, таким образом, для всех нас, православных, будет служить испытанием крепости нашей веры, твердости ее исповедания и нелицемерной преданности Церкви православной. Есть возможность думать, что доселе многие удерживались в Церкви внешними ограничениями. Теперь нет более таких преград, удерживающих немощных верой в ограде церковной. Теперь их может удержать в ней только слово пастырского вразумления и убеждения. Какое великое испытание нашей пастырской ревности! …Нельзя нам закрывать глаз своих от напряженной деятельности врагов Церкви православной. По местам они начали уже вести против нее усиленную и открытую борьбу, стараясь путем воззваний, подговоров, угроз и даже насилий отторгнуть от нее возможно большее число ее чад, несмотря на то, что Основной закон, воспрещающий склонять православных к отпадению, остается в силе и в настоящее время".

Действительно, после опубликования Указа началось массовое "отпадение" людей от государственной Церкви. Сотни тысяч подданных Империи, ранее насильственно обращенных в православие, перешли, как писал в одной из своих статей известный общественный деятель Е.Н. Трубецкой, в "католичество, протестантство, во всевозможные раскольничьи секты и даже в мусульманство". И причиной тому, по его мнению, был не прозелитизм иноверных и инославных религиозных объединений, а тот факт, что "образ Церкви поблек и омертвел в сознании самих наших иерархов. Для пастырей, которые видят условие спасения православия в том, чтобы удерживать свою паству в церкви насильственными средствами, она перестала быть живым телом Христовым и превратилась в мертвый внешний механизм".

Казалось, впервые после многовекового заточения российского народа в темнице физического и духовного рабства свобода переступила через границы Российской Империи и постучалась в повседневную жизнь простого обывателя. Известный всем нам политический лидер в тот временной период писал следующее: "Государству не должно быть дела до религии, религиозные общества не должны быть связаны с государственной властью. Всякий должен быть совершенно свободен исповедовать какую угодно религию или не исповедовать никакой, т. е. быть атеистом… Никакие различия между гражданами в их правах в зависимости от религиозных верований совершенно недопустимы. Всякие даже упоминания о том или ином вероисповедании граждан в официальных документах должны быть безусловно уничтожены. Не должно быть… никакой выдачи государственных сумм церковным и религиозным обществам, которые должны стать совершенно свободными, независимыми от власти союзами граждан-единомышленников" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., Т. 12. С. 143–144).

Но, по-видимому, духу "византизма" абсолютно безразлично, в какой идейной оболочке находиться. Запах свободы в России чувствовался недолго (déjà vu!). Очень скоро в царской России произошел откат: новый председатель правительства П.А. Столыпин уже в 1907 году вернул страну в позицию "христианского государства", сказав свою знаменитую речь на заседании Государственной Думы: "Многовековая связь Русского государства с Христианской Церковью обязывает его положить в основу всех законов о свободе совести начала Государства Христианского, в котором православная Церковь, как господствующая, пользуется данью особого уважения и особой со стороны государства охраною". Вы, кстати, читали преамбулу к Федеральному Закону № 127 от 26 сентября 1997 года? Не находите ничего созвучного?

После крушения монархии, по сути, в нашей стране ничего не изменилось. Власть идейная идеально слилась с властью государственной. На этот раз буквально – один человек совмещал пост руководителя Коммунистической партии, которая являлась и "честью", и "совестью", и верой новой эпохи, и пост руководителя страны. Мечта Византии осуществилась в уродливой форме, открыла своё истинное лицо, и когда она на всю мощь заиграла свою страшную симфонию власти, мы ужаснулись сами себе – никогда раньше в истории нашей страны не лилось столько крови и слез, никогда еще в истории человечества с такой ненавистью, цинизмом, ненасытной жестокостью, при этом с чванством и ехидной улыбкой сквозь усы своего вождя, государство не истребляло свой собственный народ, причем лучших своих сыновей и дочерей.

Попытки сегодня внести изменения в действующий Федеральный Закон о свободе совести и в Кодекс РФ об административных правонарушениях, направленные на существенные ограничения в своих правах граждан на возможность распространять свои религиозные убеждения и действовать в соответствии с ними (Конституция РФ, ст. 28), внедрение по требованию новых "византийцев" фактически обязательного изучения лишь "традиционных религий" в светской системе общеобязательного образования в средней школе, попытка через введение институтов капелланов в Российскую Армию ввести идеологию патриотизма как принадлежности только к одной из "традиционных" религии, не учитывая многоконфессиональный состав населения нашей страны, и, наконец, создание государственной религиоведческой экспертизы, цель которой - через публичное предоставление или непредоставление государством правового статуса религиозной организации провести четкое отделение своих от чужих – государственной Церкви от различных религиозных "меньшинств", "сект", приведет лишь к новому расколу нашего обществу по конфессиональному и мировоззренческому признаку со всеми вытекающими последствиями. Трагическая история России может повториться – когда государство начинает использовать религию как орудие подавления свободы совести и мысли своего народа, оно разваливается изнутри.

Все свободы человека, которые мы знаем как неотчуждаемые, принадлежащие ему от рождения, стали в человеческой цивилизации нормой прописанного и действующего права, повседневной реальностью только там, где о них говорили и их отстаивали, только там, где само общество пришло к пониманию того, что если человек, его права и свободы не являются высшей ценностью государства, такое общество обречено на самоистребление.

Для России путь к гражданскому, демократическому обществу является очень непростым процессом, слишком уж глубоко сидит у нас в подсознании идеология великодержавности, основанная на идее нашей особой исторической миссии – торжества "третьего Рима", передаваемого из поколения в поколение где-то уже на генетическом уровне. Но мы видим, что стремление человека жить свободно, без давления (прямого или косвенного) государства на его выбор верить или не верить, во что верить или не верить вовсе, заглушить невозможно. Поэтому Россия всё-таки идет этим путём: нами принята Конституция, основные положения которой соответствуют международным стандартам и положениям по правам человека, да и самосознание человека в стране растет – он медленно, но верно становится гражданином. История нам показывает, что альтернативы этому пути нет. Это всё дает основание верить, что когда-нибудь такое понятие, как "государственная церковь", станет лишь страшным мифом, канувшим в прошлое, и мы будем говорить о нем только как о страшном сне, рассказывая его для подрастающего поколения исключительно для назидания.

credo.ru

http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1097

http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1101

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: