Кризис государственного православия и евангельское пробуждение в России

В категориях: Трудные места

Бачинин В.А., д.с.н.

(Национальная идея для России: выбор между византизмом, евангелизмом и секуляризмом)

 

России потребовалось несколько столетий, чтобы сложились все те внешние и внутренние предпосылки, которые привели к подлинному евангельскому пробуждению. В XIX – XX вв. она прошла через три этапа такого пробуждения. Первый из них охватывал 1870 – 1880-е гг. и был связан с именами лорда Г. Редстока и В. А. Пашкова. Второй период – это время царствования Николая II  и первое десятилетие после октябрьского переворота, т. е. 1890 – 1920-е гг. Ключевой фигурой этого этапа был И. С. Проханов. Третьим этапом стал рубеж второго и третьего тысячелетий.
Тема евангельского пробуждения в России второй половины XIX в. крайне слабо освещена в современной исторической и религиоведческой литературе. Направление религиозно-гражданской жизни, которое представляли российские евангельские христиане, носило альтернативный характер относительно нигилистически-революционных движений, организуемых политическими радикалами. Подавляемое государственной властью, вначале царской, а затем и коммунистической, оно фактически исчезло, а сведения о нем оказались погребены в архивах официальной светской историографии. Что касается историографии церковно-православной, то в ней всегда довлел оценочный негативизм,  не позволявший получить объективную информацию, касающуюся указанного движения.  
Между тем, евангельское религиозно-гражданское пробуждение в Петербурге 1870-х гг. –  важное и поучительное явление в жизни России, требующее к себе самого пристального исследовательского внимания. Оно интересно тем, что происходило под влиянием двух важных социально-исторических факторов. Первый – это религиозный кризис, важнейшей составляющей которого был кризис государственного православия. Второй – процесс становления российского гражданского общества.
С внешней стороны положение православной Церкви, пребывающей под патерналитетом государства, было в тот период вполне благополучным. В ее распоряжении находилось почти семьдесят тысяч храмов и часовен и триста тысяч священнослужителей. Официальная статистика утверждала, что в стране около девяноста миллионов верующих православного исповедания. В более, чем тысяча монастырей обитало около ста тысяч монахов и послушников. Правительство ежегодно выделяло на нужды Церкви миллионы рублей. Под прямым попечительством Церкви в стране существовало почти сорок тысяч школ, в которых обучалось около полутора миллионов учащихся.
Однако, этому внешнему благополучию сопутствовало глубокое внутреннее неблагополучие, суть которого заключалась в крайнем ослаблении начал истинной христианской духовности. Православие не могло справиться с процессом неуклонного духовного оскудения, жертвой которого становились самые широкие слои населения, представители всех сословий. Многие из тех, кто жаждал духовной пищи и религиозного утешения, не находили их в лоне православной Церкви и вынуждены были пребывать в духовной пустоте.
Канадский исследователь Эдмунд Хейер так писал об этой ситуации в России второй половины  XIX в.: «Основную причину религиозного кризиса следует искать в обскурантизме официальной церкви, в ее невежественном духовенстве, которой не смогло удовлетворить духовные потребности населения и его религиозные устремления. Не желая провести реформы, в результате которых люди бы начали жить настоящей религиозной жизнью, и будучи не в состоянии обеспечить духовные насущные потребности простых людей, не говоря уже об образованных, русская официальная церковь продолжала свою средневековую традицию, стараясь любой ценой уберечь народ от влияния западной Европы» (Хейер Э. Религиозный раскол в среде российских аристократов в 1860 – 1900 годы. Редстокизм и пашковщина. М., 2002. С. 26).
Религиозный кризис, о котором говорилось выше, был следствием многих обстоятельств, связанных с особенностями русской политической, социальной и духовной истории. Среди них на первое место следует поставить факт длительного пребывания Церкви под бюрократическим гнетом авторитарно-самодержавного государства. Удерживавшее ее на протяжении почти двух столетий в подневольном положении, государство лишило ее нравственных сил и важных духовных качеств. Одним из свидетельств серьезных внутренних деформаций духовных структур православной Церкви являлось то упорство, с каким она преследовала любые проявления христианского инакомыслия и инаковерия.
Кризис православия имел, однако, не только отрицательные, но и положительные следствия. Самым важным среди них явилось евангельское пробуждение в среде столичной аристократии и в крестьянских низах юга России. Если бы государственная Церковь не пребывала в кризисном положении и не оттолкнула бы от себя множество русских душ, ввергнув их в состояние духовного неблагополучия, то успех неправославного евангелизма, его быстрое и широкое распространение в России были бы  затруднительны.
Евангелизм позволял уверовать в Иисуса Христа всем тем, кто этого желал, но по каким-то причинам не мог. Евангельскими христианами становились русские люди, которые не смогли придти к Христу через православие.
Новую открывшуюся возможность сразу же оценили очень многие. Стремление воспользоваться ею порой принимало парадоксально-комические формы. Об одной из них оставил свидетельство французский дипломат и литератор Мельхиор де Вогюэ. Он писал на рубеже 1870-1880-х гг.: «Недавно в С.-Петербурге двое хорошо одетых мужчин, по всей видимости, респектабельных продавцов, пошли на одно из тех религиозных собраний, известных в России как собрания редстокистов… и в жалостливых тонах, подобно беднякам на улице, начали взывать, обращаясь к выступавшему: «Сделайте меня верующим» (Цит. по: Хейер Э. Религиозный раскол в среде российских аристократов в 1860 – 1900 годы. Редстокизм и пашковщина. М., 2002. С. 39).
Наиболее характерной чертой религиозно-гражданской позиции евангельских христиан была вера в то, что абсолютное большинство острых социальных проблем, беспокоящих российское общество, могут быть успешно решены на основе евангельских принципов. Их проект преобразования России по своей конструктивности не шел ни в какое сравнение с тем, что предлагали радикалы-революционеры.
Однако, несмотря на то, что евангельское движение стало мощным средством противодействия распространению материализма, социализма, нигилизма, терроризма, государство и официальная Церковь отнеслись к ним вначале со сдержанной, а затем с открытой враждебностью. Русские аристократы, ставшие возрожденными евангельскими христианами, оказались, сами того не желая, в духовной оппозиции относительно государственной Церкви. И хотя сами они старались не подчеркивать этой оппозиционности, православное духовенство сразу же причислило их к своим противникам. Но и здесь социальный «минус» стал превращаться в «плюс». Церковь решила бороться с религиозным нонконформизмом его же методами – христианским просвещением масс, изданием православных брошюр, проведением публичных выступлений священников перед большими аудиториями и т. д. Если бы она ограничилась только этими средствами, то совершенно очевидно, что в выигрыше оказались бы обе стороны и вся Россия в целом. Но, к сожалению, в дискуссию с евангельским движением оказались вовлечены карательные силы полицейского государства и борьба стала неравной.

Кружок графини Лидии Ивановны в романе «Анна Каренина»

В романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» есть страницы, которые имеют самое прямое отношение к теме зарождения евангельского движения в императорском Петербурге. Это прежде всего характеристика великосветского кружка графини Лидии Ивановны. Толстой говорит о нем потому, что в него вхож один из главных героев романа – Алексей Александрович Каренин. Графиня Лидия Ивановна – его близкий друг. На протяжении романа она искренне стремится помочь Каренину, который из-за измены жены оказался в чрезвычайно сложном положении.
Впрочем, большинству современных читателей рассказ о кружке Лидии Ивановны мало что говорит. Да и сам романист упоминает о нем лишь вскользь: это всего лишь несколько разбросанных по страницам романа отдельных авторских штрихов и мимолетных реплик.
Вот, например, та экспозиция, через которую Толстой представляет Лидию Ивановну и ее кружок. Писатель поначалу дает общую характеристику петербургского высшего света и при этом выделяет внутри него три основных круга, связанных между собой.  Первый круг – это система деловых связей высших чиновников империи, государственных деятелей, министров, дипломатов.  В этой сфере людей соединяют только служебно-формальные, сугубо официальные отношения. Другой круг – это мир внеслужебного досуга и неформальных отношений. Здесь аристократы общаются посредством регулярно устраиваемых светских балов, придворных празднеств и званых обедов. И, наконец, третий круг – это тот самый «кружок», центром которого была графиня Лидия Ивановна и через который, - как пишет Толстой, -  Алексей Александрович Каренин сделал свою карьеру. По словам автора, «это был кружок старых, некрасивых, добродетельных и набожных женщин и умных, ученых, честолюбивых мужчин. Один из умных людей, принадлежащих к этому кружку, называл его «совестью петербургского общества». Алексей Александрович очень дорожил этим кружком» (Толстой Л. Н. Собр. соч. в 20 т. Т. 8. М., 1963. С. 151 – 152).
То, чем заняты графиня Лидия Ивановна и ее «кружок», Толстой называет религиозно-патриотической, филантропической деятельностью. Она широко известна всему Петербургу и является весьма важной реалией духовной жизни столичного высшего света. Уже сам факт существования такого «кружка» опровергал распространенные представления о пустоте и бездуховности великосветской жизни. В те годы, когда писался роман, упоминания о его деятельности не нуждались в специальных пояснениях, и Толстой поэтому их не дает.
В романе к этому «кружку» причастна и главная героиня, Анна Каренина. Она временами посещает дом графини Лидии Ивановны и общается с его участниками. Весьма примечательно то, как Толстой характеризует отношение Анны к кружку до ее встречи с Вронским и после их знакомства. Прежде она относилась к людям этого круга почтительно, с глубоким пиететом и имела среди них друзей. Но когда она ощутила внутри себя готовность изменить мужу, то в ней как будто все перевернулось. Общение с людьми, которые были действительно «совестью петербургского общества», стало тяготить ее. Теперь - пишет Толстой – «кружок этот ей стал невыносим. Ей показалось, что и она и все они притворяются, и ей стало так скучно и неловко в этом обществе, что она сколько возможно менее ездила к графине Лидии Ивановне» (Там же. С. 152).
С деятельностью круга Лидии Ивановны связана фигура некоего сэра Джона приехавшего в Петербург из Англии. В романе нет никаких сведений, указывающих на то, кто это такой. Его имя упоминается в сцене, когда Анна с Вронским впервые после дорожного знакомства встречаются  в большом свете, в салоне княгини Бетси Тверской на Большой Морской. Обратимся к этой сцене.
Анна входит в гостиную, приближается к хозяйке, здоровается. «Вронский низко поклонился и подвинул ей стул.
Она отвечала только наклонением головы, покраснела и нахмурилась. Но тотчас же, быстро кивая знакомым и пожимая протягиваемые руки, она обратилась к хозяйке:
- Я была у графини Лидии и хотела раньше приехать, но засиделась. У ней был сэр Джон. Очень интересный.
- Ах, это миссионер этот?
- Да, он рассказывал про индейскую жизнь очень интересно.
Разговор, перебитый приездом, опять замотался, как огонь задуваемой лампы.
- Сэр Джон! Да, сэр Джон. Я его видела. Он хорошо говорит. Власьева совсем влюблена в него…» (Там же. С. 163 – 164).
Итак, кто же такой, этот сэр Джон и чем он мог быть интересен Анне, Лидии Ивановне и другим представителям аристократического Петербурга? Здесь мы переходим к главной фигуре того евангельского возрождения, которое началось в Петербурге на заре серебряного века.

Библиотека Гумер

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Bachinin/02.php

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: