reveal@mirvboge.ru

Новые религиозные системы христианского Запада

В категориях: Трудные места

6 апреля 2010

Игорь Малин

Обезболенный «мир копий» взамен «умершей реальности»

Сегодня, как и во времена Л.Н. Толстого, «все смешалось в доме Облонских». Вот что пишет по этому поводу французский философ Жан Франсуа Лиотар (Lyotard): «мы слушаем reggae, смотрим western, обедаем в Макдональдсе, а вечером пользуемся услугами местной кухни; в Токио душатся по-парижски, в Гонконге одеваются в стиле ретро» [5].

Наша повседневность выражается оксюмороном «постоянное непостоянство», повседневность, которой свойственна постмодернистская чувствительность, представляющая собою «специфическое видение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей и ценностных ориентиров» [4,c.205].

В этом смысле, нам представляется необходимым остановиться на рассмотрении одной из основополагающих метафор постмодерна - «ризоме». Термин ризома (фр. rhizome - корневище), являющийся одним из знаковых понятий постмодернистского дискурса, предложили в 1976 году французские философ Жиль Делёз (Deleuze) и психоаналитик Филикс Гваттари (Guattari) [17]. Понятие «Ризома» представляет собой нелинейный, программно-аструктурный способ организации целостности. Ризома – не центрированная, не иерархическая и без организующей памяти система. Таким образом, одна из основных метафор постмодерна резюмирует плавающую реальность, которая пришла на смену фундаментализму.

В плавающей реальности производство товаров и услуг заменяется производством знаков и услуг, на смену оригиналу приходит «совершенная» копия. Потребление заменяется развлечением и игрой. Топологическая, структурная и иная локализация бытия уничтожается сознательным размыванием границ, расшатыванием структур и установленного порядка бытия. Линейный, иерархический замысел построения социальных систем по принципу центр-периферия активно преодолевается сетью. На смену иерархии приходит логика самоорганизующихся, нелинейных, принципиально не структурируемых систем. У таких систем отсутствует четко выраженный центр, однако, предполагается, что любая ячейка подобной ризомы может при определенных обстоятельствах взять на себя функцию центра.

В эпоху постмодерна, произошла смена богословских, социальных и культурных парадигм, которые в корне изменили ситуацию на Западе. Уже привычными стали утверждения, согласно которым религиозный способ организации интеллектуальной и эмоциональной жизни людей, способ регуляции их поведения и обеспечения общественной коммуникации себя изжил [9, с.732]. Именно по этой причине место религиозно-инспирированных коммуникаций, по мнению крупнейшего немецкого социолога Н.Лумана, сегодня активно занимают «медиакоммуникации» [6].

Воздействие массмедиа на протяжении определенного времени способно полностью изменить представления человека о мире и социальной реальности (теория культивирования). СМИ формируют общественное отношение и интерес к важным вопросам современности, прежде всего, с помощью информационных сообщений (теория диктовки повестки дня). Информационный продукт содержит в себе обязательный стимул для вызова запланированной реакции потребителя (теория социального научения). В конечном итоге, массмедиа претендует на роль единственно верного источника наших знаний о мире и нашей роли в нем (теория социализации).

Таким образом, формируется необходимая модель массовой культуры. Массовая культура, обманывая нас, уничтожая разницу между игрой и реальностью, тем самым, в утверждаемом искусственном мире провозглашает «первенство того, что актуально, над тем, что вечно, того, что лежит на поверхности, над тем, что составляет сущность».
Сам термин «массовая культура» «производит впечатление, что речь идет о культуре масс. Однако, то, что им обозначается на самом деле представляет собой культуру для масс, ориентированную на манипулирование их сознанием… Как правило, под красивой внешней оболочкой скрывается главная - идеологическая функция массовой культуры, которая заключается в формировании выгодных обществу ценностных ориентаций личности. Одним из назначений массовой культуры выступает таким образом «организация» свободного времени человека, для интенсивного идеологического воздействия на него. Свободное время оказывается регламентированным обществом, создающим для каждого конкретного индивида определенную иллюзию свободы выбора - свободы выбрать из предлагаемой ему для потребления средствами массовой коммуникации той или иной продукции.

Манипуляция сознанием потребителя медиарынка, перерастает в четко спланированную концепцию информационных и сетецентричных войн.
Так уже в конце 90-х годов в США активно развивается концепция «сетецентричных войн» (network-centric warfare), отражающая принципы ведения войны в условиях полиинформационного общества. Идеологи сетецентричных войн указывают на важность понятия «сети», как парадигмы возникновения социальных связей в новых условиях информационного общества.
Для описания и моделирования того, как в сетевых условиях должны вестись войны, американские эксперты разработали концепцию операций, названных EBO (effects-based operations). Операции данного типа могут проводиться в любое время и в любой точке мира. Операции такого рода представляют собой действия, направленные на формирование актуальной на данный момент модели поведения «друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны».

Фактически речь идет о трансляции на другие народы своего культурного кода, своей системы ценностей, своего мировоззрения.
Виртуальное пространство оказывается реальнее, чем среда обитания. Все активнее происходит процесс замены неудачно-реального воздействия на мир более удачной копией виртуального влияния. И если абстрагироваться от сетецентричной и информационной модели войны, то можно увидеть и другие сферы, которые уже подчинены миру копий.
Там, где психологи в реальности оказываются бессильны, на помощь может придти, например, искусственная реальность «Второй жизни»*. Известный французский психоаналитик Мишель Стора (Michael Stora), автор бестселлера «Лечение виртуальностью» (Guerir par le virtuel), создает в виртуальной действительности условия для того, чтобы его пациенты избавлялись от различных фобий.

Нарративное богословие, литургические инновации, экзистенциальная реинтерпретация текста Писания и Традиции

Современное общество, по словам митр. Антония Сурожского, характеризуется «потерей чувства Бога» [12, с.448]. Духовно дезориентированный человек, живущий в эпоху постмодерна, уже не всматривается в сторону Церкви, но, вместе с тем, еще обращаясь к человеку из религиозной среды, делает попытку обратиться и к Нему, обозначая, пожалуй, самое глубокое и личное: «Расскажи нам о сокровенном желании нашего сердца, о наших мечтах, о надежде; не о новых методах удовлетворения наших эмоциональных потребностей, а о любви. Расскажи об идее, которая больше переменчивых перспектив, и о голосе, который глубже шума средств массовой информации. Да, расскажи нам о чем-то или о ком-то, кто больше нас. Расскажи нам о … Боге».

Новые религиозные системы, возникшие в западной постхристианской действительности, отстаивают тезис, согласно которому традиционные церкви уже мертвы, но само христианство пока еще нет, следовательно, речь может идти о видоизменении, но не об отмирании.
Одной из разновидностей таких движений в западном христианстве является хаотично возникшее, децентрализованное и крайне разнородное движение под названием «Emerging Church» - «Возникающая Церковь» (от англ. emerge – появляться, всплывать).
История движения Emerging Church (Ден Кимбал, Дональд Миллер, Роб Белл, Тони Джоунс, Леонард Свит и др.) берет свое начало в 90 годы XX века в США. В то время целый ряд христианских парацерковных организаций был занят поисками ответа на вопрос, как в социокультурном пространстве, пропитанном постмодерном, построить диалог с потерянным поколением и донести до них ценности Евангелия. Перед идеологами Emerging Church встал серьезный вопрос о том, как достичь поколение, описанное в романах канадского новеллиста Д. Коупленда (Coupland) «Поколения Икс» (1991) и «Жизнь после Бога» (1994)?

Именно тогда реанимируются несколько девальвированные вопросы миссии: внутренняя контекстуализация, инкультурация, диалогичность. До сих пор в протестантских и неопротестантских кругах США, Европы и Австралии считалось, что все названные темы актуальны исключительно для миссий вне страны.
Постмодернизм – это в какой-то мере язык в Emerging Church. Идеи постмодерна не враждебны, напротив, они активно эксплуатируются в миссии. Идея постмодернистской ризомы активно эксплуатируется идеологами Emerging Church, начинается собирание мозаичной картины мира, без четко выраженного центра, которая бы стала не просто привлекательной, но в первую очередь актуальной и понятной современникам. В новое движение осознанно интегрируют различные субкультуры, зачастую враждебные по отношению друг к другу в секулярной среде. Среда Emerging Church не статична и постоянно видоизменяется, поскольку она находится в устойчивом органическом взаимодействии с многочисленными культурами и субкультурами. Таким образом, враждебность и отчуждение просто не успевают оформиться. А креативный потенциал синкретично-децентрированной среды Emerging Church достаточно высок и конкурентоспособен.
Одной из черт, присущих современной массовой культуре, является римейк (remake англ. - переделывать, делать заново). За последние годы «эксплуатация классического наследия современной российской и зарубежной литературы достигла массового размаха. Заимствуются названия, имитируется стиль, жанр, пишутся продолжения уже давно написанных классических произведений. «Остров сокровищ», «Семнадцать мгновений весны и пр.

Движение Emerging Church активно использует римейк во всех сферах своей деятельности, не ставя табуированных границ. В рамках Emerging Church происходит комплексный римейк христианского наследия. Даже название «Emerging Church» подверглось римейку, обретя свое второе имя «Emerging Conversation» (Возникающая беседа).
Чтобы стать необходимой и реальной, Emerging Church должна родиться в культуре или субкультуре того, с кем она заговорила. По этой причине даже собрания Церкви сознательно проводятся на нейтральной территории или территории субкультуры, с которой выстраивается диалог. Вот почему собрание Emerging Church довольно таки часто проходят в ресторанах, ночных и спортивных клубах, в загородных домах отдыха, на теплоходах, в киноконцертных залах и кинотеатрах.

В Emerging Church нет конфессионального языка в понимании традиционного христианства, напротив, активно эксплуатируется электронный язык (sms-сообщения, e-mail, chat, forum и т.п.), язык молодежных и национальных субкультур. Приведенная выше цитата Лиотара дает подлинный портрет типичного представителя Emerging Church. Он разный, нестандартный и в какой-то мере всегда готовый к революции.
Основной принцип любого собрания Emerging Church можно выразить словами Генриха Гессе «истина должна быть не преподана, а пережита». Поэтому проповедь в Emerging Church носит форму рассказа о реальном личном опыте, пережитом за последнюю неделю. А основополагающим методом интерпретативной системы в Emerging Church является эйзегеза (в противовес экзегезе), то есть «привнесение смысла в прочитанный текст», «заполнение текста своим пониманием». Таким образом, осуществляется экзистенциальная реинтерпретация текста Священного Писания через призму своего повседневного опыта. Избранный стих Библии наполняется содержанием своего, личного, ярко пережитого.
Благодаря такому подходу формируется нарративное гомилетико-богословское пространство, включающее в себя не только рассказанную историю, но и то, как говорит человек, а также слушателя-собеседника.

Нарративная проповедь (или богословие) (англ. narrative и фр. narration - рассказ, повествование) является не только повествованием, но и средством удержания внимания, заинтересованности и включенности слушателя-собеседника, который выступает в качестве соавтора проповеди-беседы, проповеди-рассказа.
Оформляя нарративную проповедь, лидер (пастор) использует культурный нарратив: фрагменты фильмов, песен и книг, рекламу, мифы, сказки, новостные сообщения, любые другие коммуникативные сообщения, которые составляют окружение слушателя-собеседника.
Несмотря на то, что движение Emerging Church возникло первоначально в среде неопротестантизма (баптизма, пятидесятничества, неохаризматии), сегодня наблюдается активное интегрирование «средств организации сакрального пространства» в собрание (богослужение) Emerging Church. В числе прочего на собраниях Emerging Church можно увидеть христианскую символику в окружении постмодернистской действительности: использование свечей, ладана, видео-презентации псалмов в MO PowerPoint, украшенные репродукциями известных икон; четки и распятие на прихожанах, римейк известных молитв в роковом, джазовом и ином исполнении и др.

Христианство: перспективы будущего

Рынок религиозных услуг сегодня не раздираем большим количеством конкурирующих предложений по одной простой причине: он остался на обочине общества «пост»… Поэтому движения, подобные Emerging Church, фактически удерживают современного человека от погружения в сетевой мир совершенных копий.
В 1925 году английский мыслитель Г.К. Честертон, глядя на ситуацию в христианском мире, написал слова, не потерявшие своей актуальности и по сей день: «Мы знаем, как случилось чудо - молодые поверили в Бога, хотя Его забыли старые. Когда Ибсен говорил, что новое поколение стучится в двери, он и думать не мог, что оно стучится в церковные врата… Да, много раз - при Арии, при альбигойцах, при гуманистах, при Вольтере, при Дарвине - вера, несомненно, катилась ко всем чертям. И всякий раз погибали черти».

baznica.info
http ://www.baznica.info/index.php?name=Pages&op=page&pid=6212.html

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: