reveal@mirvboge.ru

Религиозный терроризм в информационную эпоху

В категориях: Трудные места

27 января 2008

Аристова А. В., зав. кафедрой философии и педагогики, Национального транспортного университета (г. Киев)

События последних лет свидетельствуют о том, что гигантская военная машина развитых стран, прежде всего США, даже при наличии современного оружия массового поражения, возможности быстрой концентрации значительный военных сил и ресурсов, постоянной модернизации военных комплексов и наращивания их мощи, оказывается малоэффективной против террористических атак.

Анализ научной литературы по проблемам международного терроризма (во всяком случае, той ее части, которая находится в открытом доступе) показывает, что взгляды на сущность терроризма как геополитического, идеологического, социально-психологического феномена в последнее десятилетие существенно изменились.

Во-первых, вместо доминирующих ранее интерпретаций терроризма как криминального явления, способа действий в условиях организованной преступности, все чаще встречаем анализ террористической деятельности как специфического и довольно эффективного (если отвлечься от моральных оценок) типа политического сопротивления. Формирование международного терроризма как развитой, структурированной, управляемой, финансируемой системы применения насилия, кардинально расширило масштабы его влияния. Терроризм воспринимается не просто как средство достижения временных целей через ультимативное давление на политические и международные структуры, а в качестве проверенной стратегии целенаправленного разжигания войны (русско-чеченской, американо-афганской, израиле-палестинской) с далеко идущими геополитическими намерениями.

Во-вторых, обретает все большее число сторонников взгляд на терроризм как феномен, рожденный технологиями развитого индустриального и информационного общества. Сущность терроризма как такового видится не в нацеленности на его фактические жертвы, а в стремлении повлиять нужным образом на массовую аудиторию, превратить ее (либо ее отдельные сегменты) в объект психологических и политических манипуляций. Сила теракта определяется не только и не столько количеством погибших и пострадавших, сколько концентрацией и напряженностью внимания к нему, формированием атмосферы невротического страха, депрессии и паники. Словосочетание «театр террора» обретает на самом деле глубокий смысл и фиксирует двуединый процесс: с одной стороны, тщательную разработку «террористического сценария» и его продуманную режиссуру и постановку, с другой – доступ до жестокого «представления» всемирной аудитории через каналы массовой информации.

В-третьих, берется во внимание то обстоятельство, что идейная мотивация разветвленной и пестрой сети международного терроризма носит аналогичные черты религиозно-мессианского типа. Акты жестокого насилия оправдываются спасением мира и борьбой с мировым злом во имя бога, собственной избранностью, сакральностью провозглашенных целей.

Рассуждая о религиозной мотивации терроризма, известный западный религиовед Коул Дьюрем неоднократно подчеркивал, что террор во имя религии – одно из наихудших злоупотреблений этой религией. Однако факт несовместимости террористической деятельности с верованиями, духовностью и этикой мировых религий не в силах опровергнуть реальность: убеждения большинства людей и групп, совершавших теракты, так или иначе, включают религиозную мотивацию. Она в той или иной форме сочетается с сепаратистскими, национально-освободительными, радикально-политическими стремлениями, откровенно ксенофобными убеждениями, корыстными либо преступными намерениями. Это позволяет вести речь о критериях дифференциации террористической деятельности, в частности выделять такие ее разновидности, как политический терроризм, криминальный терроризм, этнонациональный терроризм, религиозный терроризм и т.д. Хотя подобные перечни, как правило, весьма условны. Ибо терроризм представляет собой сложное и многомерное явление, где векторы политического, национального, религиозного давления накладываются и взаимно усиливают друг друга. В этом контексте, одним из наиболее опасных феноменов выступает этнорелигиозный терроризм.

Этнорелигиозными по содержанию становятся любые формы террористической деятельности, направленные против конкретных этнических и конфессиональных общностей, мотивированные идеями национальной и религиозной неравноценности, абсолютизацией и сакрализацией этноконфессиональной идентичности, нетерпимостью к любым ино-этническим и ино-религиозным проявлениям. Источником этнорелигиозного терроризма выступает укорененная межрелигиозная и/или межнациональная вражда, которая маскирует полярные политические интересы; его «священной целью» - стремление защитить якобы попранные национальные или религиозные ценности. По силе своего влияния на национальные и религиозные чувства, масштабам и темпам эскалации конфликтного сознания и поведения, степени угрозы национальной безопасности – этнорелигиозный терроризм безусловно мощнее терроризма политического либо криминального.

Террористическое насилие способны применять и применяют на практике представители разных национальностей и исповеданий. Однако даже простой перечень наиболее известных и активно действующих террористических организаций и движений свидетельствует, что терроризм как средство противостояния западному миру используют преимущественно выходцы из мусульманских стран либо те, кто прикрывается идеями ислама. Последнее обстоятельство привело к засилью в массовом сознании и языке, а также в политическом и научном дискурсе опасных стереотипов, вроде «исламский терроризм», «исламская угроза», «исламская опасность», «исламские боевики» и т.д. «Как подлинное христианство не имеет ничего общего с фанатизмом ку-клукс-клана, точно так же терроризм нельзя считать порождением ислама, – пишет одна из наиболее влиятельный политических фигур конца ХХ в. Мадлен Олбрайт. – Нельзя огульно очернить миллиард триста миллионов мусульман только за то, что какая-то крошечная кучка их единоверцев совершает преступления». Другое дело, что ислам – религия не экстремистская и не агрессивно-воинствующая по сути своего вероучения и этики – в историческом и современном бытии остается крайне политизированным.

Западная цивилизация, осуществляя глобальную экономическую, политическую и культурную экспансию, действительно выступила угрозой для укорененных норм, смыслов и принципов ислама. Многие базовые западные ценности неприемлемы для традиционной мусульманской культуры (падение роли государственных институтов, секуляризация, космополитизм, эмансипация женщин и гендерное равенство и т.д.), не говоря уже о глобальных целях перераспределения геополитического влияния. Но, не меньшую опасность унифицирующих воздействий и размывания культурных геномов западная цивилизация представляет и для восточных культур, сформированных религиозными традициями буддизма, индуизма, конфуцианства. Последние не выказывают столь агрессивного сопротивления западному миру, наоборот, сами нередко становятся жертвами террористических атак. Логично возникает вопрос: почему на данном этапе истории наиболее конфликтогенным стал именно исламский мир, где не прекращается создание локальных и международных сетей экстремистских организаций? Видимо, глобальный терроризм оказывает важное функциональное влияние на исламскую цивилизацию, оттого отдельные ее сегменты политически (и экономически) заинтересованы в его постоянной подпитке.

В чем это влияние проявляется? Прежде всего, этнорелигиозный терроризм становится действенным способом консолидации под знаменем единой религиозной традиции и общей священной борьбы исламских стран, раздираемых как внешнеполитическими противоречиями, так и внутренними экономическими, политическими, национальными, религиозными конфликтами. Образ общего врага всегда оправдывал свой мобилизационный и интеграционный потенциал, стимулируя консолидацию этноконфессиональных групп, особенно в переломные моменты истории.

Международный терроризм, во-вторых, становится средством расширения геополитических границ исламского мира за счет разжигания сепаратистских настроений в странах со значительным сегментом мусульманского населения; а также контроля над территориями, населенными мусульманскими этнорелигиозными меньшинствами и диаспорами. Особо затребованы в этом контексте националистические, теократические идеи, служащие мотивационной основой для национально-освободительных движений (в контексте либо под прикрытием которых ведется террористическая деятельность).

Далее, благодаря террористической активности культивируется религиозный фанатизм, открытая нетерпимость к иным верованиям и их носителям, что выступает важнейшим фактором сохранения традиционных религиозно-государственных институтов и сопротивления современным секуляризационным тенденциям. Это позволяет сохранить в исламском регионе не только весь комплекс традиционных религиозных ценностей, но и все атрибуты, символы, ресурсы и средства авторитарной духовно-политической власти (которые западный мир преодолел уже не одно столетие назад).

Наконец, глубинные истоки этнорелигиозного фанатизма следует искать также в процессах втягивания в политическую активность огромных масс социально-незащищенного, беднейшего, неграмотного, ущемленного в своих правах и свободах населения, которому требуется упрощенная модель мира, указание на конкретных виновников бедственного положения и расправ над ними, патерналистской защиты. Этим потребностям целиком соответствует четкое деление мира на правоверных и неверных, враг в образе американского (российского, британского, индийского) общества и его религии, пророк либо политический и военный лидер в роли отца и защитника.

Важными факторами формирования и воспроизводства террористически-ориентированного сознания выступают: острые имущественные диспропорции между представителями различных этносоциальных и этноконфессиональных групп; явная разница в уровнях жизни «третьего» мира и мира развитого, обеспеченного, «цивилизованного»; отсутствие стабильной и действенной государственной власти, способной противостоять концентрации и активности террористических организаций; низкий уровень образования и внушаемые целевые установки; условия жизни, в которых вырастает новое поколение (гибель родных и руины от бомбардировок редко воспитывают всепрощение); кровная месть и ксенофобия как ментальные архетипы традиционной культуры; превращение сфер контрабанды, торговли оружием, наркотрафика в основной способ заработка местных жителей; вынужденная эмиграция.

С особым беспокойством о распространении искаженного образа ислама, как идеологического обоснования терроризма, говорят сами мусульманские религиозные деятели. Не менее актуальным является и преодоление извращенного образа христианства в сознании мусульманского мира, особенно его новых поколений. В конечном итоге, диалог между религиями будет обречен на неудачу без осознания их носителями глубокого противоречия между духовно-этическими основами великих мировых религий, с одной стороны, и реальными формами функционирования религиозных институтов, - с другой.

Глобализация привела к расширению географии террористических актов и росту их числа с конца ХХ века до 800-2000 в год. Фактически любая точка мира может оказаться потенциальной целью для террористической атаки – внезапной, иррациональной, зрелищной, разрушающей; атаки, чей локальный точечный удар спровоцирует глобальный резонанс. Никакие границы не способны сегодня защитить политическое, религиозное, мировоззренческое, культурное пространство от внешнего влияния альтернативных тенденций: западной глобальной экспансии и попыток активного противостояния ей и «перехвата» глобальной стратегической инициативы.

Очевидно, терроризм будет эволюционировать и дальше, в ответ на усложнение социальной жизни и одновременное наращивание технических, технологических, информационных мощностей. Мир должен быть готовым к тому, что формы и средства террористической деятельности будут становиться все более разнообразными и опасными, а их социально-психологическое влияние – все более деструктивным. Этнорелигиозный терроризм уже повлиял на изменение мировоззренческих и психологических установок массового сознания, стал фактором формирования идеологических и психологических фобий, как в религиозном, так и в нерелигиозном сознании. Последнее – не просто область религиоведческого интереса, а серьезная проблема философского, научного и культурологического масштаба.

http://e-religions.net/reports/aristova.htm

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: