Ризома как понятие постхристианской эпохи

В категориях: Трудные места

5 апреля 2010

Мы приближаемся к абсолютно безрелигиозному периоду…
Как мы можем говорить о Боге без религии…
Как можем мы говорить мирским языком о Боге?

Дитрих Бонхёффер (1906-1945)

Игорь Малин

Пожалуй, одним из самых цитируемых мест романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» является неожиданно возникший хаос в семье Облонских: «Всё смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме... Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома. Дети бегали по всему дому как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел еще вчера со двора, во время обеда; черная кухарка и кучер просили расчета».
Подобная же ситуация неожиданным образом застала врасплох и христианство, поставив одну из мощнейших и жизнеспособных мировоззренческих систем после приставки «пост».

От теологии «подозрения» к «смерти теологии»

В конце XIX - начале. XX века в протестантизме закладывается фундамент, на основании которого будет построен общий памятник оставшемуся в прошлом христианству.
Либеральная теология (Ф. Шлейермахер, Д.В. Штраус, Ф.К. Бауэр, А. Гарнак, Э. Трёльч, А.В. Ричль, Р. Нибур, Э.Бруннер и др.), нащупав болевые точки, потрясла устои христианской традиции и, по сути дела, положила конец монополии структуры и системы в христианстве.
Стремясь адаптировать христианские истины к современной культуре и современному мышлению, либеральная теология отрицает религиозную веру, основанную на одном лишь авторитете. Отсюда следует, что и Священное Писание (Библия) - это просто творение авторов, ограниченных представлениями своего времени. Поэтому, не будучи ни сверхъестественным феноменом, ни непогрешимой записью Откровения, Библия не обладают абсолютным авторитетом [13, с. 615]. Теологи-либералы утверждают, что со времен ранней Церкви мир существенно изменился и библейский текст, богословские термины, догматические формулировки, и даже вера перестали быть понятными людям.
Отсюда же берут начало и многочисленные варианты низшего (Lower criticism) и высшего (Higher criticism) критицизма Священного Писания: исторический критицизм, критицизм источника, текстуальный критицизм, критицизм формы, критицизм редактирования и др. Либеральная теология, по мнению чешского протестантского теолога Й.Л. Громадка, постепенно стала превращать христианскую теологию «в научную отрасль и составную часть академического мышления» [2].

Свою задачу либералы видят, прежде всего, в том, чтобы передать суть христианства, его неизменный опыт, не отождествляя сам опыт с меняющимися категориями, посредством которых он выражался в прошлом (Г.Э. Фосдик). «Либеральная теология протестантизма, - пишет М.А. Пылаев, - явилась первой осознанной попыткой построить христианское богословие на недогматической основе… При этом, вопрос о сущности христианского богопознания и его отношении к богопознанию в других религиях оставался в стороне» [9]. Однако, подобные предпосылки неминуемо должны были привести либеральную теологию к тупику, обозначенному еще Л.Шестовым: «Строить положительную религию без догмата можно только на откровении. Иначе "переживания" магометан, буддистов и даже идолопоклонников окажутся равноправными в своих притязаниях с переживаниями А. Гарнака» [16, с. 106].

Выходом из сложившейся ситуации должно было послужить новое направление, возникшее в среде протестантской теологии - феноменология религии. Его основателями принято считать профессоров старейшего протестантского университета в Марбурге (Philipps-Universitдt Marburg) Рудольфа Отто (Otto) и Фридриха Хайлера (Heiler).
Рудольф Отто одним из первых в протестантизме делает вывод о невозможности объяснить Бога, исходя из основ личного или исторического религиозного опыта. Любое понятие (историческое, философское, психологическое, социальное) не может должным образом воспроизвести природу Бога. Феноменология религии от Рудольфа Отто ставит в центр учение о священном (нем. das Heilige) и самой структуре религиозного опыта [8].
Предметом позднейшей феноменологии религии (70-е гг. XX века) становится именно религиозное переживание, к которому сводится вся сущность религии (Ван дер Леув). Религиозное переживание (религиозного чувства) уникально тем, что человек чаще всего не способен найти выражение для него. Приблизиться к выражению религиозного чувства возможно, но лишь апофатически, через путь отрицания. Однако сами религии создали слово «святое», которое выражает религиозное чувство [21, s. 180].

И в проекте либеральной теологии, и в проекте феноменологии религии предпринимается одна и та же попытка построить христианскую теологию на недогматической основе. По справедливой мысли Йозефа Громадки: «Как раз там, где мы думали, что Отто находится на пути к новой теологии, он снова останавливается, редуцируя Библейскую весть к простому психологическому феномену» [2, с.110].

В своем труде «Сопротивление и смирение. Письма и записки из тюрьмы», увидевшем свет в 1951 году, немецкий теолог Д. Бонхёффер (Bonhoeffer), развивая идею безрелигиозного христианства, выдвинул тезис о наступлении принципиально нового периода в истории христианства, периода, в котором «люди уже могут быть просто нерелигиозными». Бонхёффер полагает, что христианство должно честно признать совершеннолетие мира и тот факт, что человек больше не нуждается в религии как способе ухода от реальности, и не испытывает потребности в Боге как «рабочей гипотезе», научившись во всех важных вопросах обходиться собственными силами [1,с.238]. «Бог, - замечает Бонхёффер, - как моральная, политическая, естественнонаучная рабочая гипотеза упразднен, преодолен: точно так же, как и в смысле философской и религиозной гипотезы. Интеллектуальная честность требует отказа от этой рабочей гипотезы или исключения ее в максимально широких пределах» [1,с.263].

Личность Христа, согласно Бонхёфферу, обнаруживается «не на пределах наших возможностей, а в гуще жизни» [1, с.233]. Церковь, по мнению Бонхёффера, становится церковью только в том случае, если это церковь для других. «Чтобы положить начало, она должна всю свою собственность раздать нуждающимся. Пасторы должны существовать исключительно за счет добровольных приношений общины или же иметь какую-нибудь мирскую профессию. Церковь должна участвовать в выполнении мирских задач общественной жизни, не господствуя, но помогая, служа. Она должна сказать людям всех профессий, что такое жизнь со Христом, что означает - "жить для других"» [1,с.284].
В середине ХХ века в США из концепции «безрелигиозного христианства» Д. Бонхёффера органично вырастает теология смерти Бога (Г. Ваханян, У. Гамильтон, П. ван Бурен, Т. Альтицер, Г. Кокс). В названном довольно таки разнородном богословском движении, по справедливому замечанию Харви Кокса (Cox), основополагающее «выражение «смерть Бога» иногда может обладать различным значением в одном и том же абзаце у одного и того же автора» [17, p.3].

В 1961 году вышла в свет книга Г. Ваханяна (Vahanian) «Бог умер: культура нашей постхристианской эры», в которой автор выдвинул тезис о смерти Бога, ставшего частью культуры. Современная культура, по мнению Г. Ваханяна, больше не является проводником Евангелия и человек уже не способен через культуру придти к высшему. Времена, когда христианство составляет ценностный стержень национальной культуры, безвозвратно ушли. «Смерть Бога», ставшего частью культуры, понимается Г. Ваханяном, прежде всего, как культурный феномен, означающий конец определенной духовной традиции: «Понять себя или другого легче без Бога, чем с Богом… Бог, бытие которого уже не пытаются доказывать, стал бесполезным для человека, ищущего решения своих проблем» [22, p.47].

В 1965 году издается книга «Секулярный смысл Евангелия», принадлежащая перу священника Епископальной Церкви Полу Мэттью ван Бурену. Ван Бурен утверждал, что поскольку понятие «Бог» находится вне эмпирики и потеряло всякий смысл для современного человека, то оно просто бессмысленно. Поэтому и реинтерпретация Евангелия должна быть без слова «Бог». Согласно Ван Бурену, человек нуждается в богословии без Бога.

В 80-е годы ХХ века в США, наряду с активной популяризацией трудов французского философа Жака Дерриды (Derrida), на базе теологии смерти Бога оформляется деконструктивистская теология или теология «смерти теологии» (М. Тэйлор, Р. Шарлеманн, Ч. Винквист).

В рамках деконструктивистской теологии смерть Бога, завершающая процесс Воплощения, есть окончательное записывание духовного откровения. Следуя идеям Дерриды, теологи-деконструктивисты (К. Рашке, М. Тейлор) констатируют уход из человеческой жизни трансцендентного измерения, отождествляя смерть Бога со стиранием «трансцендентного обозначенного», которое разрушает все препятствия на пути бесконечной игры истолкования. Такая трактовка смерти Бога приводит не только к разрыву с теологической традицией, но свидетельствует о конце теологии (К. Рашке).

Ряд американских теологов, объединившись, зафиксировали кризис традиционного богословия, заявив о смерти любой теологии, основанной на метафизике и понимании Бога, как сверхъестественной реальности [18]. По их мнению, предмет этой теологии исчерпан, Бог умер, и осталось место лишь для танца смерти на могиле Бога.
По верному замечанию проф. Ю.Р. Селиванова, «историческая последовательность и преемственность в развитии теологии уничтожается, уступая место движению деконструкции» [11].

Параллельно с состоявшимися проектами «реинтерпретации христианских догматов», «демифологизации библейской керигмы», «теологии смерти Бога», «теологии “смерти теологии”», концепции «реинтерпретация Бога», в западном богословии активно развивается еще ряд направлений.

В 60-70-е годы ХХ века возникает новое направление, прежде всего в протестантском богословии, - теология надежды (Ю. Мольтман, В. Панненберг, И.Б. Метц, К. Браатен, Ф. Чайлдз). На формирование теологии надежды большое влияние оказали положения философской антропологии (М.Шелер, Х.Плеснер) и антропологические идеи философии надежды (Э.Блох).

Усилия теологов названного направления брошены, в первую очередь, на осмысление в русле эсхатологии проблем социального освобождения. Утверждается приоритет будущего перед настоящим и прошлым. Надежда для христианина в данном контексте понимается не как ожидание, а как активное действие по преобразованию окружающего мира, в том числе и борьбой против капиталистического порядка в угоду социалистическому. Последний нередко отождествляется с христианским идеалом любви, добра, свободы и справедливости [14,c.462]. В связи с этим предпринимаются неоднократные попытки создать универсальную концепцию «революционного хилиазма».
Вместе с тем, представителями теологии надежды критически осмысливается индивидуализм либеральной и экзистенциальной теологии. А в поле зрения западного богословия, отчасти благодаря теологии надежды, возвращаются два важных положения христианства: Иисус Христос – истинный Бог и человек, а также значимость воскресения, как реального события.

В это же самое время в католическом мире Латинской Америки развивается леворадикальное направление - теология освобождения (Г. Гутьеррес, У. Ассман и Л. Бофф, М. Бонино и Э. Дюссель, Х.Л. Сегундо, П. Ричард).

Немаловажную роль в становлении теологии освобождения сыграл созданный в 1955 году Епископальный Совет Латинской Америки (CELAM от португ. - Conselho Episcopal Latino Americano). Именно CELAM в период работы Второго Ватиканского собора (1962-1965) во многом повлиял на выработку современной социально-ориентированной позиции Римско-Католической Церкви. И уже спустя три года, в 1968 году в колумбийском городе Медельине (Medellнn) прошла II Конференция CELAM, на которой был оглашен принятый ранее так называемый «Манифест епископов третьего мира», в котором активно критиковался политико-социально-экономический курс государств, ориентированных на США.

Впоследствии идеи теологии освобождения приобрели еще более радикальные для традиционного католического мировоззрения черты. Из марксизма была заимствована методология критики капитализма, учение о классах и классовой борьбе, о политических и экономических принципах социалистического общества [14,c.463]. Более того, идеологами теологии освобождения предлагается модель народной церкви взамен институциональной. Народная Церковь представляет собой общество с равноправным положением всех ее членов. В целом, в поле зрения богословов данного движения оказался вопрос об источнике греха, на который был дан революционный ответ: источником греха является бедность. А миссия Иисуса Христа начинает интерпретироваться не только как спасительная, но и как освободительная от политического, экономического и социального рабства. В связи с этим, христианская миссия видится в защите бедных через политическую и экономическую деятельность.

Обезболенный «мир копий» взамен «умершей реальности»

Сегодня, как и во времена Л.Н. Толстого, «все смешалось в доме Облонских». Вот что пишет по этому поводу французский философ Жан Франсуа Лиотар (Lyotard): «мы слушаем reggae, смотрим western, обедаем в Макдональдсе, а вечером пользуемся услугами местной кухни; в Токио душатся по-парижски, в Гонконге одеваются в стиле ретро» [5].

Наша повседневность выражается оксюмороном «постоянное непостоянство», повседневность, которой свойственна постмодернистская чувствительность, представляющая собою «специфическое видение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей и ценностных ориентиров» [4,c.205].

В этом смысле, нам представляется необходимым остановиться на рассмотрении одной из основополагающих метафор постмодерна - «ризоме». Термин ризома (фр. rhizome - корневище), являющийся одним из знаковых понятий постмодернистского дискурса, предложили в 1976 году французские философ Жиль Делёз (Deleuze) и психоаналитик Филикс Гваттари (Guattari) [17]. Понятие «Ризома» представляет собой нелинейный, программно-аструктурный способ организации целостности. Ризома – не центрированная, не иерархическая и без организующей памяти система. Таким образом, одна из основных метафор постмодерна резюмирует плавающую реальность, которая пришла на смену фундаментализму.

В плавающей реальности производство товаров и услуг заменяется производством знаков и услуг, на смену оригиналу приходит «совершенная» копия. Потребление заменяется развлечением и игрой. Топологическая, структурная и иная локализация бытия уничтожается сознательным размыванием границ, расшатыванием структур и установленного порядка бытия. Линейный, иерархический замысел построения социальных систем по принципу центр-периферия активно преодолевается сетью. На смену иерархии приходит логика самоорганизующихся, нелинейных, принципиально не структурируемых систем. У таких систем отсутствует четко выраженный центр, однако, предполагается, что любая ячейка подобной ризомы может при определенных обстоятельствах взять на себя функцию центра.

В эпоху постмодерна, произошла смена богословских, социальных и культурных парадигм, которые в корне изменили ситуацию на Западе. Уже привычными стали утверждения, согласно которым религиозный способ организации интеллектуальной и эмоциональной жизни людей, способ регуляции их поведения и обеспечения общественной коммуникации себя изжил [9, с.732]. Именно по этой причине место религиозно-инспирированных коммуникаций, по мнению крупнейшего немецкого социолога Н.Лумана, сегодня активно занимают «медиакоммуникации» [6].

Воздействие массмедиа на протяжении определенного времени способно полностью изменить представления человека о мире и социальной реальности (теория культивирования). СМИ формируют общественное отношение и интерес к важным вопросам современности, прежде всего, с помощью информационных сообщений (теория диктовки повестки дня). Информационный продукт содержит в себе обязательный стимул для вызова запланированной реакции потребителя (теория социального научения). В конечном итоге, массмедиа претендует на роль единственно верного источника наших знаний о мире и нашей роли в нем (теория социализации).

Таким образом, формируется необходимая модель массовой культуры. Массовая культура, обманывая нас, уничтожая разницу между игрой и реальностью, тем самым, в утверждаемом искусственном мире провозглашает «первенство того, что актуально, над тем, что вечно, того, что лежит на поверхности, над тем, что составляет сущность».
Сам термин «массовая культура» «производит впечатление, что речь идет о культуре масс. Однако, то, что им обозначается на самом деле представляет собой культуру для масс, ориентированную на манипулирование их сознанием… Как правило, под красивой внешней оболочкой скрывается главная - идеологическая функция массовой культуры, которая заключается в формировании выгодных обществу ценностных ориентаций личности. Одним из назначений массовой культуры выступает таким образом «организация» свободного времени человека, для интенсивного идеологического воздействия на него. Свободное время оказывается регламентированным обществом, создающим для каждого конкретного индивида определенную иллюзию свободы выбора - свободы выбрать из предлагаемой ему для потребления средствами массовой коммуникации той или иной продукции.

Манипуляция сознанием потребителя медиарынка, перерастает в четко спланированную концепцию информационных и сетецентричных войн.
Так уже в конце 90-х годов в США активно развивается концепция «сетецентричных войн» (network-centric warfare), отражающая принципы ведения войны в условиях полиинформационного общества. Идеологи сетецентричных войн указывают на важность понятия «сети», как парадигмы возникновения социальных связей в новых условиях информационного общества.
Для описания и моделирования того, как в сетевых условиях должны вестись войны, американские эксперты разработали концепцию операций, названных EBO (effects-based operations). Операции данного типа могут проводиться в любое время и в любой точке мира. Операции такого рода представляют собой действия, направленные на формирование актуальной на данный момент модели поведения «друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны».

Фактически речь идет о трансляции на другие народы своего культурного кода, своей системы ценностей, своего мировоззрения.
Виртуальное пространство оказывается реальнее, чем среда обитания. Все активнее происходит процесс замены неудачно-реального воздействия на мир более удачной копией виртуального влияния. И если абстрагироваться от сетецентричной и информационной модели войны, то можно увидеть и другие сферы, которые уже подчинены миру копий.
Там, где психологи в реальности оказываются бессильны, на помощь может придти, например, искусственная реальность «Второй жизни»*. Известный французский психоаналитик Мишель Стора (Michael Stora), автор бестселлера «Лечение виртуальностью» (Guerir par le virtuel), создает в виртуальной действительности условия для того, чтобы его пациенты избавлялись от различных фобий.

Нарративное богословие, литургические инновации, экзистенциальная реинтерпретация текста Писания и Традиции

Современное общество, по словам митр. Антония Сурожского, характеризуется «потерей чувства Бога» [12, с.448]. Духовно дезориентированный человек, живущий в эпоху постмодерна, уже не всматривается в сторону Церкви, но, вместе с тем, еще обращаясь к человеку из религиозной среды, делает попытку обратиться и к Нему, обозначая, пожалуй, самое глубокое и личное: «Расскажи нам о сокровенном желании нашего сердца, о наших мечтах, о надежде; не о новых методах удовлетворения наших эмоциональных потребностей, а о любви. Расскажи об идее, которая больше переменчивых перспектив, и о голосе, который глубже шума средств массовой информации. Да, расскажи нам о чем-то или о ком-то, кто больше нас. Расскажи нам о … Боге».

Новые религиозные системы, возникшие в западной постхристианской действительности, отстаивают тезис, согласно которому традиционные церкви уже мертвы, но само христианство пока еще нет, следовательно, речь может идти о видоизменении, но не об отмирании.
Одной из разновидностей таких движений в западном христианстве является хаотично возникшее, децентрализованное и крайне разнородное движение под названием «Emerging Church» - «Возникающая Церковь» (от англ. emerge – появляться, всплывать).
История движения Emerging Church (Ден Кимбал, Дональд Миллер, Роб Белл, Тони Джоунс, Леонард Свит и др.) берет свое начало в 90 годы XX века в США. В то время целый ряд христианских парацерковных организаций был занят поисками ответа на вопрос, как в социокультурном пространстве, пропитанном постмодерном, построить диалог с потерянным поколением и донести до них ценности Евангелия. Перед идеологами Emerging Church встал серьезный вопрос о том, как достичь поколение, описанное в романах канадского новеллиста Д. Коупленда (Coupland) «Поколения Икс» (1991) и «Жизнь после Бога» (1994)?

Именно тогда реанимируются несколько девальвированные вопросы миссии: внутренняя контекстуализация, инкультурация, диалогичность. До сих пор в протестантских и неопротестантских кругах США, Европы и Австралии считалось, что все названные темы актуальны исключительно для миссий вне страны.
Постмодернизм – это в какой-то мере язык в Emerging Church. Идеи постмодерна не враждебны, напротив, они активно эксплуатируются в миссии. Идея постмодернистской ризомы активно эксплуатируется идеологами Emerging Church, начинается собирание мозаичной картины мира, без четко выраженного центра, которая бы стала не просто привлекательной, но в первую очередь актуальной и понятной современникам. В новое движение осознанно интегрируют различные субкультуры, зачастую враждебные по отношению друг к другу в секулярной среде. Среда Emerging Church не статична и постоянно видоизменяется, поскольку она находится в устойчивом органическом взаимодействии с многочисленными культурами и субкультурами. Таким образом, враждебность и отчуждение просто не успевают оформиться. А креативный потенциал синкретично-децентрированной среды Emerging Church достаточно высок и конкурентоспособен.
Одной из черт, присущих современной массовой культуре, является римейк (remake англ. - переделывать, делать заново). За последние годы «эксплуатация классического наследия современной российской и зарубежной литературы достигла массового размаха. Заимствуются названия, имитируется стиль, жанр, пишутся продолжения уже давно написанных классических произведений. «Остров сокровищ», «Семнадцать мгновений весны и пр.

Движение Emerging Church активно использует римейк во всех сферах своей деятельности, не ставя табуированных границ. В рамках Emerging Church происходит комплексный римейк христианского наследия. Даже название «Emerging Church» подверглось римейку, обретя свое второе имя «Emerging Conversation» (Возникающая беседа).
Чтобы стать необходимой и реальной, Emerging Church должна родиться в культуре или субкультуре того, с кем она заговорила. По этой причине даже собрания Церкви сознательно проводятся на нейтральной территории или территории субкультуры, с которой выстраивается диалог. Вот почему собрание Emerging Church довольно таки часто проходят в ресторанах, ночных и спортивных клубах, в загородных домах отдыха, на теплоходах, в киноконцертных залах и кинотеатрах.

В Emerging Church нет конфессионального языка в понимании традиционного христианства, напротив, активно эксплуатируется электронный язык (sms-сообщения, e-mail, chat, forum и т.п.), язык молодежных и национальных субкультур. Приведенная выше цитата Лиотара дает подлинный портрет типичного представителя Emerging Church. Он разный, нестандартный и в какой-то мере всегда готовый к революции.
Основной принцип любого собрания Emerging Church можно выразить словами Генриха Гессе «истина должна быть не преподана, а пережита». Поэтому проповедь в Emerging Church носит форму рассказа о реальном личном опыте, пережитом за последнюю неделю. А основополагающим методом интерпретативной системы в Emerging Church является эйзегеза (в противовес экзегезе), то есть «привнесение смысла в прочитанный текст», «заполнение текста своим пониманием». Таким образом, осуществляется экзистенциальная реинтерпретация текста Священного Писания через призму своего повседневного опыта. Избранный стих Библии наполняется содержанием своего, личного, ярко пережитого.
Благодаря такому подходу формируется нарративное гомилетико-богословское пространство, включающее в себя не только рассказанную историю, но и то, как говорит человек, а также слушателя-собеседника.

Нарративная проповедь (или богословие) (англ. narrative и фр. narration - рассказ, повествование) является не только повествованием, но и средством удержания внимания, заинтересованности и включенности слушателя-собеседника, который выступает в качестве соавтора проповеди-беседы, проповеди-рассказа.
Оформляя нарративную проповедь, лидер (пастор) использует культурный нарратив: фрагменты фильмов, песен и книг, рекламу, мифы, сказки, новостные сообщения, любые другие коммуникативные сообщения, которые составляют окружение слушателя-собеседника.
Несмотря на то, что движение Emerging Church возникло первоначально в среде неопротестантизма (баптизма, пятидесятничества, неохаризматии), сегодня наблюдается активное интегрирование «средств организации сакрального пространства» в собрание (богослужение) Emerging Church. В числе прочего на собраниях Emerging Church можно увидеть христианскую символику в окружении постмодернистской действительности: использование свечей, ладана, видео-презентации псалмов в MO PowerPoint, украшенные репродукциями известных икон; четки и распятие на прихожанах, римейк известных молитв в роковом, джазовом и ином исполнении и др.

Христианство: перспективы будущего

Рынок религиозных услуг сегодня не раздираем большим количеством конкурирующих предложений по одной простой причине: он остался на обочине общества «пост»… Поэтому движения, подобные Emerging Church, фактически удерживают современного человека от погружения в сетевой мир совершенных копий.
В 1925 году английский мыслитель Г.К. Честертон, глядя на ситуацию в христианском мире, написал слова, не потерявшие своей актуальности и по сей день: «Мы знаем, как случилось чудо - молодые поверили в Бога, хотя Его забыли старые. Когда Ибсен говорил, что новое поколение стучится в двери, он и думать не мог, что оно стучится в церковные врата… Да, много раз - при Арии, при альбигойцах, при гуманистах, при Вольтере, при Дарвине - вера, несомненно, катилась ко всем чертям. И всякий раз погибали черти».

baznica.info
http://www.baznica.info/index.php?name=Pages&op=page&pid=6212.html

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: