Стали известны масштабы жилищной катастрофы

В категориях: Трудные места

15 мая 2009

Владимир Цыбульский

Выбор между ксенофобией и толерантностью в России определяет не государственная политика, а счет в банке

Будущее в России непредсказуемо. Например, кто скажет, будут ли подросшие детки осевших у нас гастарбайтеров громить и поджигать все кругом, как парижские отпрыски кенийцев и алжирцев? Или они, как продвинутые потомки курдов в Швеции, чинно встроятся в чуждую им северную среду?

А тем временем наши дети мигрантов подрастают, нелегально и законно ходят в садики и школы, поступают в институты…

По проблемам с мигрантами мы ближе всего подошли к «цивилизованному» миру. Можем гордиться. Названием проблемы, впрочем, все и ограничивается. Все остальное наше, российское, постсоветское.

В целом все очень напоминает строительство Вавилонской башни незадолго до крушения по причине языковой и культурной несовместимости строящих. А также отсутствия хоть сколько-нибудь удовлетворительного проекта. Плана. Да и цели заодно.

Пусть говорят, что миграция для России – новое явление. Проблеме, как минимум, двадцать лет. Или вот еще: «Посмотрите, как у них. Минимум, полвека решают. Есть и планы, и теории, и законы. А машинки жгут. И «коренные» кварталы «приезжих» стараются обойти стороной».

Потемки и неразбериха в любой проблеме хуже хоть какой-нибудь идеи и целенаправленных мер по ее реализации. Во-первых, потому что и в ошибочной идее есть некий процент позитива. Во-вторых, ошибки в реальном деле рано или поздно можно признать и исправить. Неразбериха и бездеятельность катастрофой грозят стопроцентно.

То, что в потемках живем, и так ясно. Кому нет – загляните в отчеты социологов. Сервильная наука рисует среднего мигранта в регионах и Москве как человека с высшим образованием (а то и с ученой степенью), с нацеленностью его детей на поступление в вуз. Лишь 7% опрошенных мигрантских школьников испытывают трудности с учебой из-за плохого знания языка. И лишь 5% ощутили на себе враждебное отношение местных. На такой теории практику решения проблем детей мигрантов строить легче легкого. Все славно. Главное – не трогать ничего, чтоб не было хуже.

Когда речь заходит о положительном опыте социализации детей мигрантов, вспоминают о Москве – этом образцово-показательном совхозе имени мэра. В нем, оказывается, работает «более сорока» школ и садиков с этнокультурным компонентом. Например, садики азербайджанские. И садик армянский. Как через армянский и азербайджанский садики дети мигрантов осваивают русский язык и традиционные российские ценности, история умалчивает. Есть еще двенадцать «Школ русского языка». В них дети мигрантов должны в течение года изучить русский в достаточном объеме, чтобы поступить в нормальную начальную школу. И хотя бы понимать, о чем говорит учитель. В этих школах учатся 327 учеников. Из почти 90 тысяч детей легальных и нелегальных мигрантов.

В мире известны три модели решения проблем мигрантов. Этническая модель, по которой гражданская принадлежность основывается на родстве, языковой, культурной и религиозной общности. В этих странах мигрантов с детьми загоняют в гетто и граждан из них делать не собираются. Республиканская: мигранты и их дети постепенно ассимилируются, прежде всего, через школу и другие общественные институты. И поликультурная: пусть расцветают в государстве все этнические цветы с равными гражданскими правами.

За последние двадцать лет мы прибавили к этим моделям четвертую – российскую. Звучит она, как известная цитата: «Раз уж так случилось… Пусть все идет, как идет».

Назови мы нашу модель скорее этнической или поликультурной – ничего от этого не изменится. То, что мы реально страна, в которую больше мигрируют, чем из нее уезжают, вовсе не делает нас государством европейским по уровню защищенности граждан, как давно тут живущих, так и только приехавших. И модель наша, по большому счету, не нова. И известна по Африке, где в последнее время население мигрирует из стран, в которых можно умереть с голоду, в соседние страны, где можно с голоду и не умереть.

В социальном плане наше государство фиктивно. Возьми хоть пенсии, антикризисные меры или программы по обеспечению занятости населения.

То же с проблемой детей мигрантов, с тем, чтобы они поскорее ассимилировались и, подрастая, не жгли наши магазины и машины. И речь-то не о том, чтобы детям мигрантов и гражданам России по рождению предоставить равные возможности, чтобы повзрослев, они могли конкурировать за работу с хорошей оплатой. Речь о сегодняшнем увеличении длины очереди за счет приезжих в эти самые детские садики, которых, увы, не хватает на всех даже в образцово-показательном совхозе «Москва».

В России, в сущности, не важно – легально ты прибыл в страну, нелегально или живешь тут всю жизнь. Все решают деньги. Их наличие равняет возможности приезжих с теми, кто здесь родился и живет.

Есть деньги – купишь гражданство, место в детском саду, репетитора по русскому и другого по ЕГЭ, место в институте и офисе. Нет – будешь стоять в общей очереди и ругаться с другими очередниками на хорошем или плохом русском.

Программа «Аншлаг» всех нас надула. «Бабки» в России не имеют ни возраста, ни национальности. И выбор между ксенофобией и толерантностью определяет в отсталой стране не госполитика, а счет в банке (желательно, иностранном). Легко быть презрительно-терпимым к лохам-соотечественникам и приезжим, когда путь твой и твоих детей усыпан купюрами.

Что же из этого следует? Следует жить. Дети мигрантов, поскольку государство ими реально заниматься не способно, лишь одно из возможных лиц многоликой угрозы для нас и наших детей. Иногда воображаемой. Иногда реальной. Иногда у этой угрозы лицо милиционера, палящего в посетителей супермаркета. Иногда – команды бритоголовых, принявшей вашего темноволосого сына за инородца. Иногда – стаи отпрысков выходцев с Кавказа или из Азии, для которых любая девчонка без платка на голове – проститутка. Или наркодилера вполне славянской внешности, предлагающего вашему ребенку травку на пробу. Порой угроза плохо говорит по-русски. Порой – очень даже хорошо. В любом случае к ней надо быть готовым. В меру сил зарабатывать как можно больше денег. Делиться с кем надо, чтоб не сесть в тюрьму. Иметь связи в правоохранительных и судебных органах. В администрации района, области. Лучше, конечно, президента. Чтобы «в случае чего» быть готовым «решить проблему» и защитить своих детей.

Что же до модели миграционной политики… Она, конечно же, в России есть. Причем на самом высоком государственном уровне. И, скорее всего, она «мультикультурная». В том смысле, что для учебы своих детей наши думцы, госчиновники и банкиры выбирают по преимуществу страны с поликультурной миграционной политикой. Те, где члены всех этносов имеют равные права. Например, Англию. А отдыхать эти дети ездят, как известно, во Францию, с ее «республиканской» миграционной моделью. И, не растеряв ни одной из «традиционной ценностей», возвращаются в Москву, где «какой же русский не любит быстрой езды». Садятся с дружками и подружками в «Феррари»… И дальше им абсолютно все равно, кто попадется на их пути – дети приезжих на «Жигулях» или дети, рожденные от пап и мам славянской внешности, на взятом в кредит «Опеле»…

gazeta.ru

http://www.gazeta.ru/comments/2009/05/14_a_2986167.shtml

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: