reveal@mirvboge.ru

Военные угрозы XXI века

В категориях: Трудные места

8 октября 2007

Лекция Дмитрия Тренина

Мы публикуем полную стенограмму лекции заместителя директора, ведущего научного сотрудника Московского Центра Карнеги Дмитрия Тренина, прочитанной 6 июля 2006 года в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру».

Я буду говорить об угрозах национальной безопасности, но, конечно, я сделаю тему более узкой, это будут в основном угрозы военно-политического характера.

Каждый век в истории человечества характеризуется определенным характером военных действий. В XX веке это были вооруженные столкновения глобального, всемирного масштаба. В них одна часть Запада, по сути, сталкивалась с другой его частью. Западные демократии между собой, либеральные государства и авторитарные – фашистская Германия, период Холодной войны – тоже являлся периодом политического противостояния и противоборства между либеральной демократией и советским коммунизмом.

Со второй половины ХХ века, однако, страны Запада стали терпеть поражение как раз на периферии. Британия и Франция – в Суэце, США – во Вьетнаме, СССР – в Афганистане. Но Третий мир, хотя и превратился в основное поле, в то, что называлось свободной охотой сверхдержав, оставался, тем не менее, политической периферией.

Закончилось ХХ столетие войнами между теми странами, участниками международных отношений, которые появились в результате распада одной из сверхдержав – СССР – и Югославии. Казалось, что главным в новой эпохе, начавшейся после завершения Холодной войны, будет столкновение на межнациональной почве. Казалось, что это и будет ликом новой войны и тем, что и следует улаживать. В ответ на этот вызов в 90-е годы возникла целая индустрия миротворчества, интеллектуального и материального обеспечения миротворческих операций. Эти 10 лет между 1991-м и 2000-м годами прошли под знаменем мира в разных частях развалившегося порядка. Но 2001 год открыл другую эру, где войны ведут «негосударственные» участники, у которых нет отечества: они выпустили по вам ракету, но вы не имеете возможности ответить, потому что надо наказывать виновного, а вы не знаете, где он.

Будет ли так и дальше? Судя по тому, что говорят в Москве и в Вашингтоне, то, что называется борьбой с терроризмом, будет представлять из себя парадигму войн начала XXI века. В США стратегия национальной безопасности нацелена на борьбу с различными вооруженными проявлениями терроризма и всем тем, что способствует этому терроризму, в России также принята концепция борьбы с терроризмом, и его концепция принята довольно широко. Но при этим не ускользает от внимания исследователя то, что весь тот арсенал, который был накоплен за годы Холодной войны, остается в боеспособном состоянии, и, кроме того, системы предупреждения и борьбы с угрозами рассчитаны не на новые угрозы в международных отношениях, а на те, которые существовали в 90-е годы и до этого.

Ядерная война. Очевидно, что между США и Россией, несмотря на подписанные договоры и реальное сокращение вооружения, существует более чем достаточно ядерных боезарядов для того, чтобы многократно уничтожить и ту, и другую страну. Более того, применение даже одной из сторон этого арсенала приведет т к такому загрязнению окружающее среды, которое бы сделало жизнь на планете невозможной.

Между Россией и США существует проблема ядерного сдерживания и, несмотря на соглашение о взаимном ненацеливании ракет, мы знаем, что ненацеливание лишь на несколько минут удлиняет промежуток времени, требуемый для нанесения удара. Проблема ядерного оружия остается очень деликатной в вопросах российско-американских отношений. В России ядерное оружие привыкли считать основой не только военной мощи, но и суверенитета страны, и, наверное, это привязывание сохранится на длительное время, по крайней мере, пока нынешняя политическая элита будет находиться там, где она находится. Что касается США, то там больше всего боятся проблем с сохранностью российского оружия. Они не столько боятся верховного главнокомандующего, который отдаст приказ нанести удар по США, – они исходят из того, что российские главнокомандующие – люди здоровые и система, которая обеспечивает прохождение сигнала, работает достаточно надежно. Они боятся недостаточно надежной охраны ядерных объектов, а также сохранности самого оружия, что условия хранения могут оказаться некондиционными, и это может привести к проблемам. Между двумя странами сохраняется такое довольно деликатное отношение по этому поводу, которое, наверное, будет определять характер отношений этих двух стран еще длительный период времени.

Отношения между Россией и другими странами, имеющими ядерное оружие, практически утратило значение в современном мире. Когда-то говорили о ракетах Англии и Франции, сейчас этот вопрос практически снят, что интересно. Это свидетельствует о том, что между Россией и странам и Европы практически возникла ситуация демилитаризации, наши отношения достигли такого уровня, когда война перестала быть мыслимым средством политики не только своей, но и партнера, причем это признается двумя сторонами. По контрасту это не стало таковым между Россией и США. В России по-прежнему рассматривают США как противника, и, соответственно, ядерное оружие – как единственное средство, которое предохраняет Россию от поползновений США. Иными словами: если бы у России не было этого орудия, то НАТО будто бы поступило бы с ней так же, как в свое время с Югославией, разбомбив Белград и военные объекты на ее территории.

В отношениях России и Китая ядерный фактор тоже присутствует, но его даже и не озвучивают. Однако любому специалисту стало ясно уже давно, что ядерное оружие, в том случае, если российско-китайские отношения достигнут уровня кризиса, останется единственным средством сдерживания, других у России не будет. Вооруженное столкновение обычных вооруженных сил, мягко говоря, не дает России победу. Поэтому здесь, несмотря на хорошие отношения, которые, наверное, будут еще долго продолжаться в XXI веке, ядерное оружие остается в качестве страховочной дубинки.

2000-е годы привели к возникновению новых ядерных держав, прежде всего, на полуострове Индостан. Вы помните, что в 1998 году сначала Индия, а потом Пакистан провели серию ядерных испытаний. Между этими двумя странами постепенно выстраивается ситуация регионального сдерживания, не такого, как между Россией и Америкой, более опасного, потому что между Россией и США – 5500 тысяч моря, по которому ракета должна достигнуть цели. Индия и Пакистан же – страны соседние. В ходе вооруженного конфликта (Каргильского инцидента) в 2000 году они подошли очень близко к вооруженному столкновению. Это было бы первое вооруженное столкновении ядерных держав в XXI веке.

Но проблема заключается в том, что одна из этих двух стран – Пакистан – является очень нестабильной внутренне, у власти находится, по сути дела, военное правительство, многие из высокопоставленных военных открыто симпатизируют исламистам, и что-либо сказать о будущем Пакистана довольно трудно. Что будет, если Пакистан будет распадаться как государство, которому нет еще и 60-ти лет, сказать трудно. У США и их союзников есть планы взятия под контроль этого оружия, если Пакистан начнет распадаться, но это, как вы понимаете, может быт самой опасной ситуацией с ядерным оружием изо всех, которые нас подстерегают.

Ядерное оружие есть и у нескольких других стран: у Израиля довольно давно, точно сказать трудно. Но с конца 60-х-начала 70-х годов. Это оружие, которое Израиль никогда официально не декларировал. В давние времена, когда Израиль находился в состоянии противостояния с арабскими государствами (я подчеркиваю – государствами), являлось фактором сдерживания. Сейчас оно таковым, на мой взгляд, не является, поскольку ни одно из арабских государств всерьез не думает о том, что напасть на Израиль или создать какую-то коалицию против него. А тех людей или организаций, кто нападают на Израиль постоянно, ядерным оружием не устрашишь.

Ядерное оружие является серьезным фактором в конфликтах ближневосточных государств. Сейчас, конечно, самым важным является вопрос об иранском оружии. Идут переговоры, и, на мой взгляд, они вряд ли закончатся каким-то позитивным результатам. Иран, по крайней мере, при нынешнем, а, возможно, и при любом руководстве, будет стремиться к тому, чтобы, как и Индия, подчеркнуть свой региональный статус (для Индии это выше, чем региональный, для Ирана он вполне адекватен) обладанием если не ядерным оружием, то способностью это орудие иметь.

Вероятность войны как против Ирана, так и против Северной Кореи, является, конечно, серьезной угрозой как для региональной, так и для международной безопасности. Нас как россиян должно это беспокоить в первую очередь, потому что речь идет о близких странах – если война будет в Корее, то ядерное облако достигнет Находки, Дальнего Востока, Приморья довольно быстро. Если корейцы будут запускать ракеты в направлении Аляски, а американцы будут их сбивать, то обломки будут падать либо на российскую территорию, либо в наши территориальные воды. Проблема ядерного распространения, таким образом, является актуальной не только для США, но для всех стран, включая Россию. Более серьезной угрозы с точки зрения масштабов катастрофы, а также с точки зрения вероятности, нет.

Сегодня ядерная война, хоть тяжело с этим смириться, более вероятна, чем это было в годы Холодной войны. Тогда масштабы были бы совсем другими, если бы сдерживание не сработало, но сейчас практически отсутствует тот механизм, который раньше сдерживал крупные державы.

Если говорить об обычных крупномасштабных войнах, то они сегодня являются наименее вероятной угрозой, несмотря на постоянные апелляции к военной мощи НАТО, к его мнению, к приему в НАТО новых членов, речь, конечно, не идет о том противостоянием, которое было между СССР и странами Варшавского договора. Этой угрозы практически нет.

Войны между такими странами, как Индия и Китай, Китай и Россия, Япония и Китай в нынешней ситуации выглядят совершенно невероятными. Изменилось слишком многое: и военные технологии, но прежде всего общество, экономика, и это ведет фактически к тому, что и крупные региональные войны являются уделом историков.

Локальные войны, к сожалению, не попадают в категорию вымирающих конфликтов, более того, их становится все больше. Мы видим их и сегодня на экранах телевизоров, они то затухают, то воспламеняются. Конфликт в Приднестровье считался более или менее «холодным», но сегодня, может быть, вы слышали, произошел взрыв в микроавтобусе в Тирасполе, есть жертвы среди российских миротворцев. Это все довольно неприятно, потому что выстраивается определенная тенденция.

Конфликты на этом уровне как раз для России могут быть наиболее опасными и трудными для урегулирования. Несмотря на то, что после 1992-1994 годов крупные военные действия не велись, за исключением, может быть, вспышек в Южной Осетии, ни в одном из этих случаев решения добиться не удалось.

Это очень серьезная проблема для будущего, в том числе и для самого непосредственно близкого. Вы знаете, что в течение этого года будет решен вопрос о статусе Косово, и, скорее всего, он будет отдельным от Сербии. Если это даже и не будет полная независимость, то, по крайней мере, отделение от метрополии. Если этот пример и пример Черногории, которая отделена от Сербии путем проведения референдума, будут трансплантированы на постсоветское пространство, проблемы непризнанных государств будут решаться таким же способом, как и в Косово, то нас ждут очень серьезные проблемы, связанные с тем, что одним из фундаментальных принципов, на которых основывался хоть и относительный мир на этом пространстве, было признание наследниками СССР нерушимости постсоветских границ и, фактически, их неизменность.

Если это уйдет в прошлое, если Россия признает Приднестровье как отдельную от Молдавии территорию, а Абхазию и Южную Осетию – отдельными от Грузии, Молдавия же, Грузия и мировое сообщество этого не признают, я предвижу очень серьезные проблемы вообще с границами на постсоветском пространстве. И для меня следующей точкой, которая вполне может взорваться, видится Крым. И это уже выводит ситуацию на совершенно другой уровень, мы говорим уже не просто об относительно периферийных конфликтах на постсоветском пространстве, а о центральных конфликтах, которые могут затронуть и непосредственно Россию, и другие ведущие государства, и США.

Я почти ничего не говорил о войне с терроризмом, я только упомянул о ней. Это война, которая вообще меняет характер вооруженных сил и принципы военной политики государства. Речь уже больше не идет о защите государства от асимметричного противника, а имеются в виду операции, которые раньше и войнами-то не назывались.

Если говорить о российско-американских отношениях и о содержании конфликтного потенциала: я думаю, что если мы посмотрим на Россию со стороны США, то мы увидим, что для них принципиальное значение имеет характер власти в стране. С точки зрения Америки принципиальное значение имеет «качество партнера». В российском партнере американцы все больше неуверенны. Им казалось вначале, что Россия может стать качественно такой же демократической страной, как США или как Европа. Довольно скоро они поняли, что это вряд ли возможно, но их успокаивало то, что Россия – страна слабая и зависимая, и, если что-то здесь неприятное для Америки и сформируется, то это не будет иметь последствий для американской безопасности. Но затем произошло то, что произошло в последние 2-3 года: на волне роста цен на нефть российское руководство почувствовало себя увереннее, чем когда бы то ни было, включая и советский период, начиная с 70-ых годов, когда достигли ядерного паритета с США.

Нынешнее руководство России говорит о восстановлении великой державы. В настоящее время это уже великая держава, и она требует равенства с США, не терпит вмешательства США в свои дела. И она, с точки зрения американцев, управляется авторитарным режимом. Надежды Кремля на то, что можно отделить идеологию от реальной политики, наивны: американская республика основана на идеологии. И если вы сегодня возьмете последнее издание концепции национальной безопасности США, то там речь идет о борьбе между демократией и авторитаризмом. И я бы сказал, что главное, как это ни печально для многих в Кремле и в политическом истеблишменте в целом, это то, что американский истеблишмент рассматривает Россию как страну «не нашего круга», которой следует опасаться. Французского ядерного оружия, при всех проблемах с оружием, драках, и Советах Безопасности, и чем и кем угодно, Америка не боится, и Францию считает своей. Россия своей для нее не стала, и, более того, если раньше она вроде бы хотела стать, то сейчас она открыто декларируют свой вариант демократии, что для американцев означает отвержение демократии. Я бы сказал, что конфликтный потенциал скорее в этом. Рассосется он, наверное, не скоро и в результате внутренних изменений, а не каких-то действий.

Мы видим, что российско-американские отношения ухудшаются на фоне приближающихся выборов, в которых в обеих странах другая сторона рассматривается скорее как негативная. В России антиамериканизм достиг исторического максимума, и я думаю, что он будет расти и дальше. В США неприятие российской внутренней, а теперь уже и внешней политики является едва ли не консенсусом между правыми и левыми.

Мы можем себе представить, что будет, если выборы 2008 года не будут признаны Западом как свободные и честные. Раньше они признавались как свободные и нечестные, но тогда Россию считали полусвободной страной, а сейчас ее считают страной несвободной. А если выборы будут признаны несвободными и нечестными, это означает отсутствие легитимности у человека, который занял пост президента РФ в ходе таких выборов. Легитимности, конечно, не в прямом смысле слова, а демократической легитимности, и это значит, что «Восьмерка» теряет или исключает Россию.

Полит.Ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: