reveal@mirvboge.ru

Вряд ли “официальная Церковь” когда-нибудь возглавит в России антиалкогольную кампанию

В категориях: Трудные места

6 февраля 2007

Александр Солдатов

Ажиотаж вокруг трагедии в тверском селе Прямухине, где накануне праздника Введения сгорела в собственном доме вся семья священника Андрея Николаева, заметно пошел на спад. Видимо, первоначальный скепсис и осторожность в оценках, с которыми отнеслись к случившемуся многие клирики Тверской епархии РПЦ МП, имели под собой определенные основания. И эти основания, по мере продвижения официального и множества неофициальных расследований, становятся все более очевидными. Хотя, разумеется, ничто не может объяснить и оправдать гибели несовершеннолетних детей, которая, чем бы ни объясняли эту трагедию, была и остается мученической. Ничто не сможет смягчить и другой народной беды, обнажившейся во всей неприглядности благодаря прямухинской трагедии. Речь идет о тотальной алкоголизации российской глубинки, о физическом и моральном вырождении спивающегося русского народа.

Восприятия алкоголя в русской традиции, в том числе церковной, очень непростое и неоднозначное. Самый крепкий и распространенный в России алкогольный напиток - водка - даже подверглась известной сакрализации и воспринимается как "национальный символ". Считается даже, что ее регулярное употребление вводит русского человека в некое пограничное состояние балансирования между жизнью и смертью, которое обладает особой экзистенциальной ценностью. Но это, конечно, крайняя точка зрения бытописателей-почвенников, идеализирующих даже самые темные стороны народной жизни. Чаще тотальную склонность Руси к водке объясняют рационально: особенностями климата (очень холодно, надо согреться), обусловленной климатическими факторами депрессией (неизбывная грусть-тоска, которую только водкой и можно залить), очень плохими социально-бытовыми условиями (грязь, темнота, нищета, отсутствие перспектив).

Впрочем, с водкой связано важное направление культурного самосознания русских - карнавальное. Оно отражает так называемую "широту русской души" - гулять так гулять, пить так пить, каяться так каяться. "Небесными покровителями" этой русской стихии должны быть по праву признаны "благочестивейший царь и великий князь" Иван Васильевич Грозный и "святой старец" Григорий Ефимович Распутин. Впрочем, корнями своими уходит это мифологическое представление о русском человеке, который велик во всем - и в падении своем, и в восстании, который ничего не может делать "чуть-чуть", "помаленьку", а всему отдается сполна и фанатически, - в более глубокую древность. Этот культурный архетип, причем применительно именно к алкоголю, канонизировала "Повесть временных лет", где важнейшее духовно-историческое решение Руси - решение о принятии Православия, - помимо прочего, мотивировано и таким доводом, звучащим из уст св. равноапостольного великого князя Владимира: "Руси есть веселие пити, не можем без того жити".

Трезвенник всегда вызывал на Руси недоверие, воспринимался как инородец. А "пьяненький", наоборот, пробуждал жалость, материнские чувства в русских женщинах. Это хорошо видно на примере преобладающей модели женского поведения и в современной русской глубинке. Оборотная сторона пьянства - злоба и агрессивность - тоже не вызывают отторжения у русских женщин, среди которых бытует мазохистское представление: "Не бьет - значит, не любит". И это "национальное качество" было неоднократно воспето не только упомянутыми выше бытописателями-почвенниками, певцами русского Бахуса, но и великими гениями русской классической литературы. Идеальная русская женщина сама не пьет, но чрез смиренное перенесение всяческих скорбей от пьющего мужа достигает просветления и необыкновенной чистоты. И это еще одна грань сакрализации русской водки.

Нельзя сказать, чтобы официальная Русская Церковь как-то специфически участвовала в создании культа водки. Напротив, она периодически пыталась бросать ему, вкупе с другими проявлениями карнавальной народной культуры, вызов. Жесткие решения против "запойства" (правда, преимущественно в среде духовенства) принял Стоглавый Собор в середине XVI века. Однако радикальной и последовательной борьбы Церкви против водки на Руси все же не было. Праздничные пиршества и застолья издревле стали частью едва ли ни литургической жизни Церкви, в том числе и в монастырях, многие из которых даже специализировались на производстве алкоголя. Образ пьяного попа вполне органично бытует в русской культуре, считается естественным и не вызывает особого протеста. Главное, чтобы степень опьянения позволяла более или менее сносно совершать требы.

В новейшее время РПЦ МП также не принимала особого участия в государственных антиалкогольных кампаниях, самой заметной из которых была "горбачевская". Известен единственный прецедент - указ епископа Михаила (Мудьюгина) по Вологодской епархии в 1987 году, ограничивающий употребление алкоголя в Церкви.

Современная церковная среда выработала особое представление об алкоголизме как неизбежной "профессиональной болезни" определенной части клириков. В первую очередь, это касается диаконов крупных соборов, которым алкоголь якобы нужен для голоса и которые, к тому же, потребляют большие объемы Святых Даров (невзирая на то, что это величайшая святыня, она, по свидетельству священнослужителей, не теряет физических свойств, которыми обладает вино). Церковное да и светское общество снисходительно относятся к "маленьким слабостям" священнослужителей, учитывая, что распространение в их среде алкоголизма и некоторых других специфических пороков, выглядит как "детская шалость" на фоне нравов, царящих в нецерковной среде. Но такой подход характерен для "невоцерковленных" или "малоцерковных" людей. Более углубленные в церковную жизнь ревнители благочестия видят, что некоторые священнослужители, увлекшись собственным греховным падением, далеко обходят своих светских "коллег" по греху. Но их стараются "не осуждать", потому что в Церкви "благодать все-таки еще есть", гарантом чему являются единичные "святые старцы", не впадающие в пороки, распространенные среди обычного клира.

Помимо бытовой, отношения РПЦ МП с алкоголем имеют и коммерческую составляющую. Будучи "национальным напитком", водка приносит производителям и торговцам миллиарды долларов ежегодно, причем значительная часть оборота алкогольной продукции находится в России "в тени". Едва ли ни половину рынка составляет нелегально произведенная и проданная водка, часто "паленая", то есть суррогатная, смертельно опасная. Разумеется, многие архиереи, "продвинутые" настоятели городских храмов и наместники монастырей не могут остаться в стороне от таких мощных финансовых потоков, особенно, если в районе их "пастырской ответственности" присутствует какое-нибудь ликеро-водочное производство. Примеры подобного "соработничества" на ниве "возрождения духовности" за счет средств, вырученных от спаивания народа, есть в Костромской, Белгородской, Московской, Рязанской, Екатеринбургской и других епархиях. Освящая часовни на водочных заводах или источники воды для производства водки, иерархи говорят разные громкие слова, особенно кощунственно звучащие в подобных контекстах. Например, архиепископ Белгородский и Староосколький Иоанн (Попов) месяц назад заявил, что использование чистой освященной воды для производства водки на Валуйском ликеро-водочном заводе является совместным вкладом Церкви и завода в "национальный проект" поддержки здравоохранения России! Не брезгуют водочными деньгами и на высшем церковном уровне: в конце 90-х гремел "водочный скандал" вокруг ведомства митрополита Кирилла (Гундяева), а в мае этого года выяснилось, что и сам Патриарх сотрудничает с группой компаний "Союз-Виктан".

Совершенно особое, правда, чуть более мелкое, направление церковно-алкогольного бизнеса представляет собой так называемое "церковное вино". Под прикрытием общеизвестного факта, что без вина нельзя обойтись при совершении литургии, епархии, приходы, монастыри и связанные с ними коммерческие структуры развернули широкую торговлю "церковным вином". Например, в Екатеринбургской епархии РПЦ МП недавно действовала разнарядка, сколько тысяч бутылок молдавского вина (епархией управляет этнический молдаванин - Викентий (Морарь)) должен реализовать за месяц каждый приход. Объем рынка сугубо "церковного" алкоголя и объемы прибыли, которые он приносит, выявить практически невозможно, потому что вся торговля в церковных лавках находится "в тени", там нет кассовых аппаратов, а налоговые органы боятся контролировать Церковь. Под "церковное вино" мимикрирует низкопробная плодово-ягодная бормотуха, которая продается в каждом ларьке России под брендами "Монастырское", "Шепот монаха", "Церковный кагор" и т.п.

Однако в России есть довольно влиятельные конфессии, которые жестко выступают против алкоголизации страны, а порой и против употребления спиртного вообще. В первую очередь, это мусульмане, которым шариат запрещает алкоголь в любом виде и в любых количествах. Под влиянием окружающей русской действительности, конечно, и в исламской среде встречается употребление спиртного, но на уровне доктрины оно жестко осуждается, водочных денег мусульманские ДУМы и махалля не берут и успешно борются против ларьков и магазинов, торгующих спиртным у мечетей. Активной реабилитационной работой среди алкоголиков занимаются протестантские Церкви, многие из которых запрещают своим последователям алкоголь не менее строго, чем мусульмане. Впрочем, реальные возможности таких Церквей невелики, поскольку действуют они в современной России в условиях жесткой дискриминации, а их социальные инициативы, даже никак не связанные с миссионерством, РПЦ МП преподносит власти как "сектантский прозелитизм", опасный для государства. По логике некоторых представителей "господствующей" конфессии, лучше спиться в "православии-по-рождению", чем отказаться от алкоголя и сознательно обратиться в протестантизм. Трезвеннические движения внутри РПЦ МП носят единичный и абсолютно экзотический характер, вызывая со стороны официальной иерархии все те же подозрения в "сектантстве" (яркий пример тому - "чуриковцы").

Несмотря на все это, РПЦ МП остается единственной в России конфессией, которая охватывает сетью своих приходов районы тотального алкоголизма в российской глубинке. Протестантов туда не пускают, либо они не могут там прижиться, не находя себе последователей. Однако РПЦ МП не ставит перед собой специальной задачи борьбы с алкоголизмом в такой глубинке. Как правило, ее присутствие там чисто "механистично" и связано с наличием уцелевшего здания храма или участка земли, потенциально могущего оказаться в собственности епархии или монастыря. В таких условиях, как показывает и трагедия пастырского служения о. Андрея Николаева в Прямухине, алкоголизм побеждает Церковь и начинает ее потихоньку вытеснять из "бесперспективных" районов (в то же самое Прямухино, даже под угрозой запрета в служении, не соглашается ехать служить ни один клирик Тверской епархии РПЦ МП). Со временем этот процесс приведет к тому, что в сельской местности у РПЦ МП останутся тысячи номинальных храмов, службы в которых будут совершаться (преимущественно в виде треб) изредка наезжающими из города священниками.

Алкоголизация - неизбежное следствие проводимого властями России политико-экономического курса, в котором их, естественно, "всецело поддерживает и одобряет" руководство РПЦ МП, имеющее свой скромный интерес в сохранении этого курса. Курс этот состоит в усилении сырьевой (нефтегазовой) специализации российской экономики под прикрытием политического давления на покупателей этого сырья ради поддержания относительно высоких цен на него. При таком курсе не может быть эффективного сельского хозяйства или промышленности, в которых могли бы трудиться спивающиеся ныне крестьяне или рабочие. Более того - российская власть фактически закрывает путь западным инвестициям, размещению западных предприятий в сельском хозяйстве и промышленности через создание закрытой политической модели, монопольной экономики, поддерживаемой коррумпированным бюрократическим аппаратом. При таком положении дел, с усилением сырьевой монопольной экономики, образуется значительный "избыток населения", который и исчезает ускоренными темпами благодаря алкоголизации и нищете. Последние инициативы власти в области "улучшения демографии" носят декларативный и популистский характер, поскольку семьи и, в частности, женщины репродуктивного возраста не считают сколько-нибудь удовлетворительным так называемый "материнский капитал" и способы его использования, а также не верят "гарантиям" властей, которые в последние годы постоянно нарушались...

Руководство РПЦ МП, не покаявшееся в своем сотрудничестве с богоборческой властью, настолько тесно переплелось различными узами с нынешней властью, что уже воспринимается как ее часть, несущая полноценную ответственность за все ее "горести и радости". Алкоголизация - одна из таких "горестей-радостей": горесть для народа и радость для тех, кто на этом неплохо зарабатывает.

Портал-Credo.Ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: