Митрополит Иоанн (Снычев) – крупный представитель современного православного социально-политического богословия

В категориях: Трудные места

Бачинин В.А., доктор социологических наук

Иван Матвеевич Снычев родился в крестьянской семье. В 19-летнем возрасте принял монашество. Окончил духовную семинарию и академию, защитил диссертации магистра богословия и доктора церковной истории. Ему принадлежат труды: <Битва за Россию> (1995), <Самодержавие духа. (Очерки русского самосознания)> (1995), <Голос вечности. (Проповеди и поучения)> (1995), <Одоление смуты. (Слово к русскому народу)> (1995), <Стояние в вере. (Очерки церковной смуты)> (1995), <Русь Соборная. (Очерки христианской государственности)> (1995), <Русская симфония> (1998) и др.

О. Иоанн - один из крупных представителей современного православного социально-политического богословия. Он - категорический противник секулярного подхода к социально-исторической реальности. В его глазах секуляризм - главный виновник ложных картин социально-исторической реальности, рисуемых светскими учеными. Его штампы не позволяют ученым-атеистам усматривать высший промыслительный смысл человеческого предназначения и всей земной истории. <Современная историческая литература - пишет о. Иоанн, - особенно ее <серьезная>, академическая часть - поражает непредвзятого читателя странным сочетанием фактологической полноты, тщательности и кропотливости с удивительной концептуальной беспомощностью и своеобразным <мировоззренческим инфантилизмом>, неумело скрываемым за обилием специальной научной терминологии> (Иоанн (Снычев). Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 393).

Ниже о. Иоанн продолжает эту мысль: <Научная> терминология с точки зрения определенности и ясности не имеет никаких ощутимых преимуществ перед религиозной: Существует огромная область нашей жизни - в просторечии называемая <гуманитарной>, - где рационалистические научные методики и позитивистские философские схемы совершенно непригодны в качестве инструментов познания> (Там же. С. 399. Сноска). Далее он подчеркивает, что теоретическое сознание не имеет права упускать из виду, что в основе бытия Вселенной лежит великая Тайна Божия.

Историософия

Владыка утверждает, что у Карамзина Россия предстает едва ли не <адом земным>, кипящим беззакониями, жестокостями и пороками. А его последователи, Соловьев, Костомаров, Ключевский и др., <значительно усилили этот порочный методологический принцип в своих исследованиях: Поврежденный безверием взгляд на русское прошлое, концентрируясь на зле и не умея правильно объяснить себе его происхождение и природу, привел, в конце концов, к воплощению этого концентрированного зла в реальной российской действительности ХХ столетия> (Там же. С. 394, 396).

О. Иоанн выступает за <реабилитацию духовного смысла российского бытия>. При этом он усматривает идеал в образе России прошлых веков. Более того, по его мнению, <Святая Русь> до сих пор продолжает противостоять всемирной апостасии.

Для о. Иоанна не приемлема теория евразийцев, которые не смогли понять самого главного в российской жизни и искали разгадку тайн судьбы России в ее географии и этнографии, а не в факторах сугубо духовных, связанных с тем особым служением, которое было возложено на русский народ Промыслом Божиим. Они не учитывали того, что именно иррациональные, мистические особенности придают различным культурам, государствам, цивилизациям неповторимое своеобразие. Религиозность пронизывает социальные тела всех, без исключения государственных организмов, их политические, правовые и моральные сферы. Поэтому даже антихристианский коммунизм следует рассматривать как явление религиозное.

Много писал о. Иоанн о разрушительном влиянии Запада на российскую духовность, о порожденной им динамике расцерковления, помрачения и духовного истощения русского религиозного самосознания. По его мнению, Петр I, неаккуратно, грубо прорубивший <окно> в Европу, серьезно повредил <защитные механизмы Православной России>. В результате в пределах страны стала постепенно вырисовываться антитеза из двух культур-цивилизаций - традиционной соборной цивилизации православного большинства и модернистской, индивидуалистической культуры просвещенного, безбожного меньшинства. В качестве предельной формы западничества предстал большевизм, с приходом которого стало ясно, что антитеза <Россия - Запад> равнозначна по своей сути антитезе <Христос - антихрист> и что борьба Запада с Россией - это война антихриста против Христа. С особой отчетливостью это видно на примере Лиги Наций и ООН, которые под предлогом создания <международного правового пространства> стремились ускоренными темпами реализовывать масонские программы во всех уголках земли.

Цитируя З. Бжезинского, о. Иоанн выразил согласие с его мыслью о том, что Россия в конце ХХ века проиграла титанический поединок с США, была побеждена. Однако, он не уточняет, что в данном случае цивилизация, основывающаяся на традициях византизма, проиграла цивилизации, вскормленной протестантизмом.

Критика концепции естественных прав человека

Для о. Иоанна характерно негативное отношение к западной правовой традиции, которую он называл <правовым идолопоклонством>. Наибольшее негодование у него порождал тезис о естественных, прирожденных правах человека, представлявшийся ему искусственным и заведомо лживым. Он считал, что за данным тезисом кроется ни что иное, как стремление западного сознания отыскать основания для излюбленной им позиции индивидуализма. Однако, в человеке гораздо важнее и значимее не склонность претендовать на некие права, а способность демонстрировать ответственность, следовать долгу, исполнять свои религиозные, гражданские и семейные обязанности.

Согласно о. Иоанну, идея естественных прав человека гуманна лишь на первый взгляд. В действительности же апелляция к этим правам порождает гордыню и тщеславие, настраивает людей друг против друга, ведет к разделению, обособлению, <войне всех против всех>. Прежде, чем апеллировать к своим правам, человеку следует сосредоточить все внимание на исполнении своих обязанностей.

Право, как таковое, - это только инструмент, позволяющий обществу приближаться к реализации определенных социально-нравственных идеалов. И оно только тогда будет действительно служить общественному благу, когда для него будут значимы религиозно-нравственные заповеди справедливости, любви и милосердия. Далеко не все <естественные> человеческие запросы отвечают истинным правовым критериям. Существует не мало греховных страстей и пристрастий, которые несут в себе огромную опасность для духовного здоровья общества и личности. И право не должно служить их проводником. Но на практике, - сетует иерарх, - часто происходит обратное: власть, действующая в рамках юридических законов, разрушает нравственное здоровье народа.

Критика демократии и апология имперского принципа

В глазах Иоанна демократия - это антихристианское лжеучение, порочная политическая практика и даже <квазирелигия>. В своей оценке ее сущности он солидарен с известным противником демократии К. П. Победоносцевым, с его утверждениями о том, что в чистом виде демократия, как власть народа, никогда нигде не существовала, что всеобщий принцип выборности неуместен в политической сфере, поскольку превращает выборы во всенародный балаган и что гораздо целесообразнее путь, позволяющий ответственным, авторитетным выборщикам от всех социальных и этнических сообществ избирать достойного человека на пост главы государства.

В демократии о. Иоанн видел гибельную социально-политическую форму, обрекающую государство и народ на моральный распад. Ему представлялось, что либерально-демократическая идея подтачивает духовные, религиозные основы традиционного общественного устройства, разлагает национальное сознание. В обществе, одурманенном <демократическим хаосом> бразды правления незаметно для народа переходят к чужеродным, теневым силам - космополитической элите, международному капиталу или мировому масонству, которые постепенно превращают Россию в орудие достижения неких глобальных планов, чуждых ее народу.

Иоанн был убежден, что из всех социально-политических форм для России наиболее предпочтительна империя. Он ценил имперский принцип за то, что тот позволяет объединять народы не только политическими, но и духовными, религиозными узами, что особенно важно для многонациональной России. Византийская православность, унаследованная Россией от погибшей в XV веке империи, способна, по мнению о. Иоанна, одухотворить огромное социальное тело российского государства. Прочное <симфоническое> сплетение Церкви и Империи позволит России не только поддерживать собственное духовное здоровье, но и оказывать благотворное воздействие на мировой порядок.

Для о. Иоанна понятие империи имело сугубо положительный характер. Он видел в ней <государство, почитающее сохранение истин веры своей главной обязанностью; государство, объединяющее в себе различные культуры, народы и племена, спаянные в единый общественный организм вокруг некоторого державного ядра> ((Иоанн (Снычев). Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 418). При этом митрополит выказывал обеспокоенность тем, что это понятие имело в глазах широкой общественности много отрицательных значений (<тюрьма народов> и др.).

Дорожа имперским принципом, он утверждал, что <имперская схема межнационального взаимодействия является наиболее жизнеспособной и справедливой> (Там же. С. 424). Он даже говорил об <имперском, державном инстинкте русского народа> и протестовал против тех поношений, которым подвергается имперская идея. Одновременно он настаивал на том, что Российская империя не соответствовала тому негативному типу империй, к которым принадлежали Британская, Австрийская, Германская и Французская империи. Опиравшиеся на идею военно-политического и экономического господства одного народа над другими, они извратили саму суть имперского принципа. Для России же был характерен <здоровый христианский империализм>. В его основе лежали духовные и благодатные понятия, берущие свое начало в Священном Писании и церковном вероучении. И вообще, подлинная империя может быть только одна - <Православная Империя>, являющаяся истинной земной ипостасью Царства Божия.

В сознании о. Иоанна царил некий идеальный образ совершенной христианской империи, руководствующейся Законом Божьим. Вот как он выглядел: <Подлинная империя есть великая мировая держава, включающая в свой состав различные народы, которые связаны в единое целое общностью высшей культуры, равенством всех граждан перед законом и верховной властью. Благодаря своей величине и мощи, внутренней культурной и этнической многоцветности, христианская империя являет собой своего рода уменьшенную копию целого человечества> (Там же. С. 421 - 422). Такая империя призвана выполнять две главные функции. Первая, внутренняя, состоит в том, чтобы поддерживать духовное здравие всего общественного организма, обеспечивать мирное сосуществование народов. Вторая, внешняя, предполагает <удержание человечества от падения в пучину хаоса и ожесточенного взаимоистребления>.

Для о. Иоанна формами наиболее полного и последовательного воплощения в жизнь <великого имперского принципа> служат Римская, Византийская и Российская империи. При этом в императорской России этот принцип достиг наивысшего совершенства, поскольку в ней соединились в одно гармоничное целое римское самодержавие, византийская православность и русская народность.

О. Иоанн не указал на то, каким образом имперский принцип может послужить современному российскому государству. Он лишь выдвинул некий образец, постарался описать <идеальный тип>, который, по его мнению, было бы совсем неплохо воспроизвести в России. Однако, идеолог <православного империализма>, не принял во внимание того, что современная Россия, прошедшая через семидесятилетнее <Вавилонское пленение> в тисках советского империализма, не склонна разделять имперские идеалы и что сегодняшнее массовое российское сознание вряд ли способно отнестись с сочувствием к имперскому принципу.

Антисемитизм

В России антисемитизм имеет глубокие исторические корни. Антисемитские настроения нередко высказывали видные церковные иерархи. В русле этой, достаточно устойчивой традиции следует рассматривать следующий фрагмент из книги о. Иоанна <Русская симфония>: <Крещение Руси лишь увеличило неприязнь иудеев [имеется в виду население Хазарского каганата, исповедовавшее иудаизм и именуемое в книге хазарскими <жидовинами>. - В. Б.] к русским. История донесла до нас достоверные отголоски этой жгучей религиозной ненависти. В 1096 году в Корсуни местным иудеем был замучен инок разоренного половцами Киево-Печерского монастыря Евстратий Постник. Еврей купил его у половцев, принуждал отречься от Христа, морил голодом, а в день Святой Пасхи распял его на кресте в присутствии других членов иудейской религиозной общины. Православная Церковь празднует память преподобного мученика Евстратия 28 марта по старому стилю. Со временем мартиролог <умученных от жидов> православных христиан рос, и это тоже не могло вызывать на Руси никаких симпатий> (Указ. соч. С. 44. Сноска).

В этой же книге утверждается, что интриги иудейской диаспоры, обладавшей большой финансовой мощью, способствовали падению Византийской империи в 1453 г. После этого активность иудеев будто бы переместилась в Россию, оставшуюся <единственным оплотом чистого апостольского Православия>. Поэтому <вся тяжесть ненависти народа-богоубийцы закономерно и неизбежно сосредоточилась на народе-богоносце, соделавшем задачу сохранения веры смыслом своего бытия> (Там же. С. 119).

Далее говорится о том, что, будто бы, в 1470 г. в Новгород прибыл из Киева еврей Схария с несколькими единоверцами, который распространил некое учение, получившее название ереси <жидовствующих>. О. Иоанн называет это учение идеологией государственного разрушения, заговором, имевшим целью изменить мироощущение русского народа и формы его общественного бытия. <Сделавши все для основания тайной еретической организации, евреи бесследно исчезли - то ли уехали из города, то ли скрылись так ловко, что перестали привлекать к себе внимание народа и властей> (Там же. С. 120).

В этих пассажах современного иерарха никак не представлена фактография, которая хоть как-то подтверждала бы деструктивную активность иудеев на Руси. Вместо доказательств действительного существования этих событий присутствует националистический запал, производящий достаточно странное впечатление.

Идеализация Ивана Грозного и опричнины

В настоящее время достаточно часто встречаются такие описания и оценки личности царя Ивана, в которых преобладают только светлые краски. Более того, в отдельных случаях деятельность царя характеризует его в терминах православной святости. В выступлениях такого рода даже опричнина предстает сугубо положительным фактором русской политической и религиозной истории. В этом русле строил свои рассуждения и митрополит Иоанн, предлагавший осознать <величие жизненного подвига> Ивана Грозного: <Опричнина, - писал он, - стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделяя добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга: Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания - борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца: Сам указ об опричнине появился не вдруг, а стал закономерным завершением длительного процесса поиска Иваном Грозным наилучшего, наихристианнейшего пути решения стоявших перед ним, как помазанником Божиим, задач> (Митрополит Иоанн (Снычев). Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 151).

По мнению владыки, сто казней в год, осуществляемых опричниками, - это не так много, чтобы говорить о <царском терроре> Иными словами, убийство, совершаемое, в среднем, раз в три дня на протяжении тридцати лет существования опричнины, - это еще не основание для обвинений в жестокости и кровожадности.

В указанной книге царь Иван предстает образцом высокой нравственности, достойным канонизации. <По благочестию в личной жизни, - пишет автор, - с Грозным царем может сравниться, пожалуй, лишь царь Тишайший - Алексей Михайлович, проводивший в храме по пять часов в день и клавший ежедневно от тысячи до полутора тысяч поклонов с молитвой Иисусовой: Поведение его всегда и во всем определялось глубоким и искренним благочестием, полнотой христианского мироощущения и твердой верой в свое царское <тягло> как Богом данное служение. Даже в гневе Иоанн пребывал христианином> (Там же. С. 155, 162).

Объяснить причины подобной апологетики можно, наверное, стремлением показать, что русские цари, под пятой которых церковь находилась и вынуждена была терпеть от них многие притеснения, не были такими плохими, как их изображают историки. Терпеть патерналистское отношение государства к церкви, царя к иерархам было бы унизительно, если б самодержцы были дурными правителями. Но если они являли собой образцы святости, то та же самая позиция приобретала бы уже совсем иной характер и выглядела бы как вполне благопристойное пребывание под их отеческим покровительством.

Христианская мысль

http://www.christianidea.org/

www.mirvboge.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: