ХРИСТИАНСТВО И ПОСТМОДЕРНИЗМ

В категориях: Трудные места


Папа Бенедикт XVI и Патриарх Кирилл как философы

Александр Храмов

 

Крестовый поход против релятивизма

"Иллюзия о том, что в нравственном релятивизме находится ключ к мирному сосуществованию, является на самом деле источником разделений", - сказал Бенедикт XVI в послании на Всемирный день мира 1 января 2011 года. В начале предыдущего, 2010, года Папа говорил о том же: "Становится очевидным, что если релятивизм воспринимается как существенный составной элемент демократии, то мы рискуем воспринимать светскость единственно как исключение или, скорее, отвержение общественной роли религиозного фактора".

Все, кто следит за выступлениями нынешнего понтифика, знают, что моральный релятивизм и, шире, философия постмодерна постоянно фигурируют в них в качестве основного объекта для критики. Папа объявил крестовый поход против релятивизма, главного, как он считает, врага христианства и всего человечества. Моральный релятивизм противостоит не только религии, он разрушает основы современного общества, ведет его в тупик. Неспособность выносить универсальные и абсолютные моральные суждения подрывает авторитет общественных институтов и парализует волю к действию.

Риторика римского первосвященника поразительно схожа с риторикой нынешнего московского Патриарха. Я присутствовал не один раз на различных выступлениях митрополита, а затем и Патриарха Кирилла, и практически всегда там доставалось нравственному релятивизму и постмодернизму.

Позволю себе процитировать фрагмент выступления Патриарха перед молодежью на стадионе "Измайлово" 23 мая 2009 года: "Постмодерн — это такая философия жизни, которая предполагает равнозначное положение всех идей и всех взглядов, — каждый человек может выбирать; не существует истины, истина субъективна. Для философии постмодерна не существует никаких ценностных систем, которые могли бы претендовать на то, чтобы быть истинными системами. Это создает релятивистский подход человека к восприятию информации. (…) Там, где существует нравственный релятивизм, нет нравственности".

Близость позиций Папы Бенедикта и Патриарха Кирилла не должна вызывать особого удивления: ведь последний много лет возглавлял Отдел внешних церковных связей (ОВЦС) и был учеником митрополита Никодима (Ротова), в свое время много сделавшего на поприще экуменизма. Патриарх Кирилл отлично знаком с позицией Ватикана и полностью разделяет ее в части критики морального релятивизма, что создает большие перспективы для сотрудничества католиков и той части православного мира, которая готова последовать за Московской патриархией.

Те вопросы, которые ставят Папа и Патриарх на стадионах и в университетских аудиториях, перед телекамерами и в правительственных кабинетах, обыкновенно считаются достоянием узкого круга философов. Так оно и есть – здесь нужна глубокая философская рефлексия. И в то же время эти вопросы принципиальны и имеют решающее значение для современного мира - поэтому надо сказать "спасибо" христианским иерархам за то, что они выносят их на широкое обсуждение.

Назад, к Модерну?

Итак, Апостольский престол и Московская патриархия критикуют моральный релятивизм, отрицающий существование единой общечеловеческой системы ценностей. Что же ему противостоит? Очевидно, моральный универсализм, возможность выносить моральные суждения, которые обязательны и самоочевидны для всех человеческих существ во все времена, вне зависимости от культурных и исторических различий. Это фактически и утверждает Патриарх: по его мнению, существует единое нравственное начало, общее, например, для аборигенов Океании и для современного европейца. На его основе, считает Кирилл, и должен происходить диалог цивилизаций.

В этой риторике сразу бросается в глаза явная декларативность универсализма (несмотря на существование очевидных культурных различий, например, в сфере сексуальной этики) и невольный редукционизм, сведение религии к морали.

Как, скажем, увязать полигамию, гомосексуализм, ритуальную сексуальность, свойственную многим культурам, – и христианскую этику? Можно сказать, что это "несущественные расхождения", и, если смотреть в самую суть, мораль папуаса и европейца всё равно тождественна - но, очевидно, для церковных иерархов это принципиальные вопросы. При этом они всё равно продолжают настаивать на универсальности морали, в чем-то напоминая европейского колонизатора и миссионера XIX века, который, отлично зная о культурных различиях, тем не менее, считал мораль универсальной в том смысле, что европейские стандарты обязательны для всех, и "бремя белого человека" состоит в том, чтобы заставить "цветные расы" им следовать. Насилие, европоцентризм и пренебрежение самобытностью различных культур в ходе имперской экспансии неоднократно критиковались многочисленными авторами, работающими в русле postcolonial studies и философии постмодернизма, за что последний, видимо, и не любят церковные борцы с моральным релятивизмом.

Папа и Патриарх подчеркивают важность абсолютной морали не столько для религии, сколько для общества в целом. Финансовый кризис, экологические катастрофы – во всем этом они винят упадок нравственности. Человечество погибнет без универсальной системы нравственных ценностей. Церковные лидеры, обращаясь к широкой аудитории, апеллируют именно к морали, а не к спасению души и к Богу. Они пытаются доказать необходимость религии через мораль (в свою очередь, тоже не самоценную, а необходимую для борьбы с финансовым кризисом и с экологическими проблемами). Они говорят "для того, чтобы существовала мораль, необходимо вера в Бога", а не "надо быть нравственными, потому что такова воля Божия". Мораль – основание для веры в Бога, а не наоборот: Бог – основание и исток нравственных заповедей.

Такой редукционизм и прагматизм, который угадывается в проповедях церковных иерархов - типичная просвещенческая логика, логика Модерна. Философы Нового времени, утратив веру в религиозную метафизику, считая рай, ад и чистилище детскими сказками, тем не менее, видели в религии важный инструмент поддержания нравственности в простом народе. Они свели всё значение христианства к морали, к кодексу хорошего поведения, необходимому для мирного сосуществования людей. Но это был всего лишь промежуточный этап. Уже следующий шаг привел к прямому атеизму. Когда выяснилось, что мораль может существовать и без веры Бога, то Его отбросили за ненадобностью. В самом деле, если единственный смысл веры в Бога в морали, а мораль может существовать без Бога – то Бог не нужен вообще.

Замечательный пример морального редукционизма и одновременно морального универсализма Просвещения дает нам философия Канта. "Критика практического разума" - это утверждение автономного "морального закона, не нуждающегося ни в каком оправдании и ни в каких основаниях". Разумеется, и "познание Бога и Его воли не является основанием этих законов". Бог появляется только в самом конце "Критики…", как довесок к самодостаточной морали, призванный обеспечить "соответствие между счастьем и нравственностью". Бог у Канта сугубо вторичен и играет подчиненную роль, необходимость Его существования обосновывается моралью.

Универсальность морального закона, по Канту, связана с разумом, "из которого только и могут возникать все правила, кои должны содержать в себе необходимость". Мораль выводится из разума, разум свойственен человеческой природе, следовательно, все люди обладают универсальной нравственной способностью. Таким образом, универсальность и абсолютность моральных стандартов предполагает универсальную и абсолютную рациональность.

Афины вместо Модерна и Постмодерна.

Но этой универсальной рациональности Модерна, так же как и его универсальной морали, противостоят постмодернистские подходы, которые, по словам Хабермаса, "считают все притязания на универсализм сами по себе очередным симптомом империализма завуалированной частности, притворяющейся, будто она замещает целое". Папа и Патриарх критикуют постмодернизм, но постмодернизм – это реакция на крах проекта Модерна. Получается, что церковные иерархи оказываются в числе невольных защитников Модерна?

Универсальная рациональность Модерна ведет в конечном счете к отрицанию христианства или, в лучшем случае, к его выхолащиванию до моральной философии, как это имело место, скажем, у Шлейермахера и либеральных теологов. Просвещение настаивает на существовании единых научных стандартов рациональности. Очевидно, их нельзя распространить на христианство, которое подчинено собственной логике. Но универсализм Модерна не может смириться с тем, что его порядки где-то не признаются. Разум Модерна империалистичен, как и его мораль: всякое незанятое пространство, всякое белое пятно на карте он рассматривает как повод для экспансии.

Постмодерн разрушает эти претензии рационального начала, он напоминает об исторических корнях европейской рациональности и морали, о том, что они являются всего лишь частным случаем, а не общим правилом, универсальным для человеческой природы как таковой. В результате этого разрушения универсальности терпят крах и светский гуманизм, и сциентизм, освобождается место для уникальности христианства. Например, сциентизм Модерна не может ужиться с догматом о пресуществлении, он никогда не признает, что облатка, оставаясь хлебом, становится Телом Христовым, а вот релятивизм Постмодерна не видит в этом чего-то "криминального".

Но, очевидно, что критикуя философию постмодерна, римский первосвященник и московский Патриарх не хотят возвращаться и к модернистскому проекту или, во всяком случае, не хотят принять его целиком, в том виде, в котором он был выработан Просвещением. Скажем, Патриарх Кирилл критикует модерную концепцию универсальных прав человека, причем, надо сказать, вполне с постмодернистских позиций: права человека "придумали" на Западе, а вот русской культуре они не подходят. Борясь с культурным релятивизмом в области морали, он провозглашает постмодернистский релятивизм в области философии права.

Бенедикт XVI в своей критике не столь резок, но и он не готов принять Просвещение, он призывает заглянуть за него, он указывает, что корни европейской цивилизации уходят глубже, в христианское прошлое, что, например, светскость и ограничение власти государства вырастают из реформ Папы Григория VII и его противостояния императорской власти.

При этом Папа, критикуя постмодернизм, не только светскость, но и саму рациональность, не хочет выводить из Модерна. Он говорит, что Европа стоит на трех китах – Иерусалиме (вера), Афинах (разум) и Риме (право). Когда Европа отказалась от Иерусалима (от веры), пришел постмодернизм и стал разрушать Афины (разум). То есть рациональность для Папы – это не производная Нового времени, Декарта или Канта, но это Афины, античность. Как справедливо отмечает С. Жижек, "Разум", о котором говорит Папа, - это досовременный телеологический Разум, представление о мире как о гармоничном целом, в котором всё служит высшей цели".

Кстати, во многом из-за рассуждений Папы о разуме и вышел громкий скандал с мусульманами. В той знаменитой лекции в Регенсбургском университете в сентябре 2006 года, после которой мусульмане обиделись на понтифика за цитирование слов византийского императора, он как раз говорил о соотношении веры и разума: христианство (в отличие от ислама) сформировалось в результате встречи библейского откровения и греческой рациональности. Большая опасность, по мнению Папы, кроется в деэллинизации христианства, начавшейся в связи с Реформацией, в отказе Иерусалима от Афин (кстати, вспомним труд Льва Шестова, который по существу пересказывал богословие Лютера).

Таким образом, Папа призывает внимательнее отнестись к античному наследию, он, критикуя постмодернизм и релятивизм, зовет не к Модерну, а к синтезу Афин и Иерусалима, к Аристотелю и Фоме Аквинскому. Именно эту универсальность он предлагает в качестве альтернативы релятивизму Постмодерна. Патриарх Кирилл, впрочем, тоже мог бы призвать вернуться, например, к Иоанну Дамаскину и опыту Византии.

На двух стульях: Афины и Новое время

Но античное наследие, не говоря уже о его проблематичности в рамках самого христианства (в конце концов, в Евангелии Аристотеля и Платона нет), плохо сочетается с современностью. Оно архаично и строится на своих особых принципах, которые нельзя совместить с постулатами современной науки, политической философии и пр. Скажем, рецепция философии Аристотеля исключает светскость и либерализм. Противники Второго Ватиканского Собора (на нем католическая Церковь признала либеральные идеи) в лице, например, архиепископа Марселя Лефевра, являются ярыми поклонниками Аристотеля и Фомы Аквинского. И с этих "античных" позиций они критикуют нынешний Ватикан вполне последовательно. В органичном и едином античном мироздании, немного разбавленном христианством (на место аристотелевского Перводвигателя богословы поставили Бога, всё остальное оставив практически без изменений), действительно нет места ни светской власти, ни Дарвину, ни многому другому, без чего совершенно немыслима жизнь современного человека.

В конце концов, Новое время началось с разоблачения Аристотеля, им занимались все - от Лютера до Гоббса, от физиков до медиков. Только разрыв с античностью позволил Новому времени наступить. В богословии до прихода Реформации он был подготовлен еще номиналистами в лице Д. Скота и У. Оккама. Концепция волюнтаристского Бога, стоящего за пределами норм античного Разума (да-да, того самого, который так дорог Папе) и действующего согласно собственному произволу, Бога, никак не связанного с мирозданием античной телеологической причинностью, создала автономную сферу политики и природы. Это позволило появиться на свет современному светскому государству и современной науке, которые более не рассматривают Бога в качестве источника власти и объяснения природных явлений. На смену антично-библейской концепции Бога пришли общественный договор и автономный природный механизм.

Кстати сказать, на справедливом выведении секуляризма из "мутации" в рамках самого христианства (но, может быть, это не мутация, а закономерность - вспомним уже упоминавшегося Григория VII) построена вполне себе постмодернистская концепция теолога Джона Милбанка. Если Папа критикует постмодерн, в чем-то признает Модерн (в рамках реформ Второго Ватиканского Собора), но в то же время зовет назад к Фоме Аквинскому и античности, то позиция Милбанка более последовательна: он постмодернистскими средствами разрушает Модерн и напрямую апеллирует к досовременному пониманию христианства и государства (т.н. "постсекуляризм"). Он не пытается усидеть на двух стульях.

* * *

Какую роль должна играть Церковь, отчасти пошедшая на компромисс с Просвещением, отчасти так и не принявшая его, когда сам проект Модерна рухнул, когда ценности рациональности и прогресса, столь очевидные еще некоторое время назад, перестали быть таковыми?

Церковные иерархи пытаются определить место христианства в современном мире. Какую позицию оно должно в нем занять? Уйти в глубокую оборону и звать назад, в прошлое? Или же в чем-то принять современность?

Чтобы дать ответ на эти вопросы, надо понять, что же такое современность. Это враждебная христианскому откровению реальность или, может быть, его незаконнорожденное дитя, результат "мутации"? Или, наконец, закономерный итог исторического развития христианства?

Но чтобы разобраться в современности, в свою очередь, надо всмотреться в само христианство и по-новому взглянуть на роль античного наследия в нем. Быть может, это не Христос несовместим с современным миром, а Аристотель? Зачем христианству тащить этот афинский балласт? С другой стороны, империализм просвещенческого разума налицо, как и его неумеренные претензии, как и его забывчивость, касающаяся собственных исторических корней. В этом случае постмодернизм с его вниманием к генеалогии, к историческим корням, релятивизируя универсальность – только работает на христианство.

Ведь само христианство исторично, в этом заключается его исключительность и уникальность. Притязания христианства на универсальность связаны с исключительностью Христа - Бога, ставшего частью истории, а не с универсальностью разума (Просвещение) и свойствами мироздания (античность). Отсюда и уникальная историческая миссия христианства, которая позволила европейской цивилизации вступить в Новое время.

Пусть современность непоследовательна и противоречива – но ее надо принять и осмыслить. Вспомним про тесто из евангельской притчи, в которое женщина положила закваску. Три меры муки заквасятся не сразу, в них происходят процессы брожения и созревания. Но закваска брошена. И от теста нельзя отказываться, за ним надо смотреть.

http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1233

www.mirvboge.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: