России не место на приставном стульчике

В категориях: Трудные места

Какие шаги необходимы России, чтобы усилить свои международные позиции? Итоги 2010 года в сфере внешней политики страны подводит в эфире "Голоса России" глава Комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев

Интервью провел Петр Журавлев.

Журавлев: Я приветствую нашего гостя, главу думского Комитета по международным делам Константина Косачева. Речь пойдет об итогах внешнеполитической деятельности в России, о ее успехах и, возможно, ошибках. Был ли успешен 2010 год для России с точки зрения внешней политики? И в чем критерий успешности внешнеполитической деятельности страны?

Косачев: Есть такая расхожая фраза, что задача внешней политики - это создание благоприятных условий для внутреннего развития. Тут ничего нового, наверное, изобрести невозможно. Поэтому критерий успешной или неуспешной внешней политики - это не то, что по этому поводу думают партнеры, соседи, близкие, а то, что по этому поводу думает население страны, которое и производит определенные внешнеполитические действия.

Насколько внешняя политика России была в этом году успешной, наверное, будет в конечном итоге заметно по тому, придут ли в нашу страну новые инвестиции, сможем ли мы привлечь зарубежный потенциал для модернизации России, причем не только в контексте экономики, но и в контексте общественных отношений, нашей политической системы, образования, науки. Всего того, что занимает умы россиян.

Критерием будет служить то, сможем ли мы переключить средства с чисто оригинальных задач на прикладные проекты в хорошем смысле двойного назначения, которые позволяют развивать технологии, науку, создавать рабочие места, все то, что связано с оборонкой. Но не просто вложить в чугунную чушку, которая потом устоит под натиском вражеского снаряда, а использовать эти деньги с умом. Так, что если не потребуется воевать, а я надеюсь, что не потребуется, эти деньги не просто будут потреблены нашим оборонным сектором, а пойдут в копилку нормального благосостояния и процветания российских граждан.

Со всех этих точек зрения, по всем этим критериям, я думаю, что год для российской внешней политики все-таки был со знаком плюс, а не минус. Мы не вошли в какие-то порочные круги эскалации конфликтов, во что нас последовательно пытались втянуть два года назад, предположим, наши грузинские соседи. Еще год назад - наши украинские соседи в лице президента Ющенко и его окружения. Таких примеров было достаточно. Но мы не сорвались, а, напротив, нашими выдержанными, спокойными действиями, сумели послать внятный сигнал украинскому, белорусскому, многим другим обществам, что добрососедство с Россией - это собственные национальные интересы этих стран. Во многих случаях, пожалуй, за исключением Грузии, мы сумели отношения не просто сохранить, но и приумножить.

И, думаю, что голосования в соответствующих государствах без какого бы то ни было российского вмешательства, разумеется, подтверждают то, что этот сигнал был услышан, поскольку отношения сейчас в большинстве случаев нормальные, а во многих случаях опять возвращаются в добрососедство. Мы смогли с нашими американскими, европейскими и азиатскими партнерами стартовать целый комплекс, целую серию новых, ориентированных на стратегическую перспективу, проектов. Для меня это означает, что этот год был для российской внешней политики успешным.

Наш президент совершенно правильно определил критерии внешней политики. Я напомню, что он летом выступал перед руководством и сотрудниками Министерства иностранных дел и очень четко сказал, что российская внешняя политика должна быть прагматичной, нацеленной на конкретный результат. И именно результативность  по внутренним нашим аспектам развития будет здесь главным мерилом. Он, кстати, повторил то же самое и в своем недавнем Послании Федеральному Собранию. Мне представляется, что критерии обозначены четко, и российская дипломатия и внешняя политика начинают по этим новым критериям разворачиваться в правильном направлении.

Журавлев: Из того, что вы сказали, следует, что у нас с вами, у нашей с вами страны сдержанная внешняя политика. Но есть точка зрения, что она должна быть напористой. Как вы относитесь к такой постановке вопроса?

Косачев: Я готов с этим согласиться при определенном уточнении терминов. Напористость - это что-то из серии агрессивности. Это какая-то самоцель показать всем, что я тоже могу что-то. Это было бы ложной постановкой задачи. Чего не хватает нашей внешней политике, так это инициативности. Мы очень часто грешим тем, что лишь реагируем на действия наших партнеров. Предположим, американцы начинают создавать систему противоракетной обороны в Европе, а мы начинаем с этим не соглашаться. Или НАТО начинает расширяться на Восток, нам опять же это не нравится. И таких примеров достаточно много.

Понятно, что все эти примеры возникают потому, что кто-то в Вашингтоне или Брюсселе сидит и ставит для себя задачи на серьезную перспективу: мы таким хотим видеть мир, вот конечная цель, которая бы отвечала нашим национальным интересам, а для того, чтобы ее достичь, мы должны предпринять такие-то шаги. Сформировать коалицию доверия, предположим, или обезоружить какой-то режим, который нам угрожает на данном этапе. Или ликвидировать таможенные барьеры для того, чтобы через экономические связи обеспечить и военно-политическое сотрудничество. Есть масса сюжетов, которые вылепляются конструкторами внешней политики. Такого рода конструкций, создаваемых по инициативе России, в мире не так уж много.

Распадался Советский Союз, по инициативе России возникло Содружество независимых государств. Мы знаем, что проект в свое время был, наверное, единственно возможным. Точно так же мы должны признать, что сейчас он, очевидно, не относится к числу феноменально успешных, мягко скажем, проектов в интеграционной сфере. Тогда было совершенно правильное предложение России все ядерное оружие, которое располагалось в той же Украине, Белоруссии, Казахстане, вернуть на территорию России. Это была наша конструкция, мы ее реализовали, весь мир вздохнул с облегчением.

Постепенно наша внешнеполитическая инициативность, которая тогда диктовалась обстоятельствами, просто-напросто стала уменьшаться, а может быть, даже и сходить на нет. Нам надо не стесняться ставить перед собой амбиционные задачи, которые, может быть, сегодня кажутся невозможными, но которые требуют движения вперед. И потом вырабатывать программу действий по достижению этих целей. И в этом смысле, конечно же,  наша политика должна быть более напористой.

Журавлев: Вы сказали применительно к НАТО, к западному миру, что они ставят себе цель, каким хотят видеть мир. А Россия каким хочет видеть мир?

Косачев: Совершенно точно Россия заинтересована в мире, где мы не были ли бы на приставном стульчике. Надо признать, что за последние несколько десятилетий мы существенным образом отстали от интеграционных процессов. Я беру в первую очередь, наш советский период истории.

Пока мы лепили искусственные конструкции, Совет экономической взаимопомощи, Организацию Варшавского договора, наши партнеры, внешне занимаясь тем же самым - НАТО, Европейский союз, - на самом деле вкладывали в свои интеграционные проекты значительно больше сил и интеллекта. И в результате они создали конструкции, которые реально интересны участникам. И Варшавский договор, и Совет экономической взаимопомощи развалились, потому что они все время нуждались во внешней поддержке. Государства, которые находились внутри, делали это под гнетом обстоятельств, мягко это сформулируем. Это мало что давало дополнительно. Точнее, это отбирало больше, чем давалось в возможностях развития.

А в Европейский союз и в НАТО, обратите внимание, никто никого палкой не загоняет. Это желанная перспектива для очень многих государств, которые либо вышли из социалистического состояния в прошлом, либо даже никогда в нем не находились. Проблема с расширением НАТО и Европейского союза сейчас не в том, чтобы добрать каких-то новичков, а в том, чтобы, наоборот, удержать слишком большое число этих новичков, рвущихся внутрь, где-то вовне. И мы в этом смысле, еще раз повторю,  серьезным образом отстали. 

Сейчас альтернативы, между которыми приходится выбирать России, сводятся к трем вариантам действий. Один вариант действий: вслед за другими новичками встать в конец очереди, сказать: ладно, считаем, что Евросоюз и НАТО - манна небесная, и ничего лучше человечество не придумало, и мы тоже там хотим быть. Не обсуждаю сейчас, правильно это или не правильно. Альтернатива номер два: мы понимаем, что это нам не интересно, или что нас все равно не возьмут в НАТО и Европейский союз, поэтому живите там, как хотите, мы все равно к вам присоединяться не будем, будем жить своим умом.

И альтернатива номер три, которую я считаю действительно самой желанной и привлекательной для России: не отрицая НАТО и Европейский союз, придумать не искусственным образом, а интеллектуально некую дополнительную конструкцию мироустройства в сфере военной безопасности, экономической безопасности, которая была бы столь же эффективной, как нынешние НАТО и Европейский союз. Подчеркиваю, дополнительную, а не замещающую конструкцию, которая не делила бы мир на состоявшихся и не состоявшихся, на членов и не членов, которая не создавала бы новых разделительных линий.

В сфере военной безопасности мы такую конструкцию уже предлагаем. Это известная инициатива договора о европейской безопасности  президента Медведева. Кто-то скептически ухмыляется по этому поводу. Кто-то пытается о ней забыть, замолчать ее. Должен сказать, что два года ее существования существенным образом повернули состояние умов в окружающем Россию мире. Если на начальном этапе все, или практически все, ее отвергали, считая, что это некая замена или подмена уже существующих структур, то сейчас первые опасения остались в прошлом и, наоборот, начинается интересный разговор: а что же вы, русские, думаете по этому поводу, как бы вы хотели видеть? Разговор идет, а это значит, что рано или поздно мы, возможно, придем к искомому результату.

То же самое в идеале может произойти и в сфере экономики, и в сфере социальной политики. То, что сейчас является Европейским союзом, я считаю блестящим, самым удачным интеграционным проектом, но для ограниченной группы государств. А это ведь, я напомню, не просто общие правила торговли и не просто устранение таможенных барьеров. Это единый рынок рабочей силы, образования, услуг, налогов, единая финансовая, бюджетная дисциплина.

Если такого рода проект постепенно начинает создаваться не путем вхождения той же России в Европейский союз, а путем выстраивания аналогичных конструкций, где бы все себя чувствовали в равной степени безопасности и комфортно, это было бы классной интеллектуальной задачей, классными вызовом для России. Но, увы, мы пока этим занимаемся не очень последовательно.

Журавлев: А потом нам скажут: ага, ваше имперское сознание мешает вам жить. Вы опять вокруг себя собираете союзников, чтобы нам грозить.

Косачев: Сказать могут все, что угодно. Понятно, что жить в одиночестве в лесу столь же некомфортно, как и в современном мире. Все равно хочется быть в кругу союзников, которых у России, к сожалению, значительно меньше, чем хотелось бы. Это, я думаю, одна из главных проблем российской внешней политики. У нас действительно очень хорошие отношения с некоторыми странами, но, боюсь, что все равно остановлюсь на пальцах одной, максимум, двух рук, если буду считать.

Да, Казахстан, да Армения, да, с определенными оговорками в последнее время, Белоруссия. Возможно, Украина, если нынешнее руководство страны устоит, наберет тот темп, которого мы так долго ждали, и мы будем с Украиной заниматься аналогичными интеграционными процессами. А дальше уже пошли примеры следующего уровня, скажем так, и это мало.

Это мало для любой страны, претендующей на статус мировой державы. Это для нас очень серьезный звонок, я считаю. Потому что рассчитывать на то, что мы лишь экономическими посулами, какими-то заманками будем вокруг себя формировать союзническую ауру, на мой взгляд, означало бы лишь повторение ошибок Советского Союза, который пытался покупать лояльность и дружбу через льготы, кредиты, займы, которые не предполагалось возвращать. Это сложный путь, и по нему нам идти совершенно точно не нужно.

Я считаю, что выход только один - России нужно обращать внимание на то, в какой степени она является привлекательным партнером для других государств. Чем привлекательны те же США? Не думаю, что они кого-то заставляют любить себя.

Журавлев: Нет, они как раз привлекают тем, что они такие сильные.

Косачев: Они привлекают тем, что являются для партнеров источником решения многих их собственных проблем. И военной силой. Они берут под зонтик безопасности своих союзников. И экономической силой, когда они раздают содействие, включают какие-то экономические проекты. Они являются примером для подражания. И этот фактор привлекательности для страны во всех измерениях мне представляется очень важным. Думаю, что мы пока меньше, чем нужно, обращаем на это внимание.

Нам кажется, что Россию по определению будут любить или, как минимум, уважать просто потому, что мы большие. Просто потому, что у нас великая история. И очень часто мы забываем о том, что кроме этого наши партнеры ждут от нас еще и каких-то дополнительных условий, чтобы мы какие-то проблемы за эти государства решали. Я это слышу от многих наших партнеров в силу своей работы.

В этом для России нет ничего опасного. Потому что, если мы уж сами заявляем, что мы претендуем на статус великой державы, мировой державы, сверхдержавы, это подразумевает не только права, но и обязанности. В современном мире мы действительно должны, как у Сент-Экзюпери было написано, нести ответственность за тех, кого мы приручаем. Это, надеюсь, не прозвучит ни для кого обидно. Это то, чем активно пользуются США, и чему и нам надо бы поучиться.

Журавлев: Россию критиковали, что: ага, вы подобрали себе тех, кто не оказался в сфере интересов по разным причинам западных стран, США, НАТО. Неких изгоев. И вы, Россия - центр обиженных, не принятых в высшее общество. И вы защищаете их интересы просто для того, чтобы таким образом утверждаться.

Косачев: Вы совершенно правы. Эта проблема существует. Мы часто в последние годы шли по пути наименьшего сопротивления и были готовы выстраивать союзнические отношения просто потому, что другая сторона готова выстраивать их с нами. И ряд наших нынешних внешнеполитических партнеров имеет далеко не однозначную репутацию в мире. Я не будут сейчас никого обижать, но это факт.

И я думаю, что это тоже фактор, который скорее мешает, нежели помогает нашему собственному позитивному образу в мире. Имидж, репутация сейчас мощнейший товар. Думаю, что репутация России значительно хуже реальной России, в этом нет никакого сомнения. Но, думаю, что просто пиар-акциями, вложениями денег для того, чтобы этот имидж улучшить, фильмы какие-то специальные создать, агитки - тоже бессмысленное занятие. Не этим обеспечивается этот фактор привлекательности.

Журавлев: А кого бы вы видели в первых рядах союзников России, которые пока таковыми не являются? На кого нам обращать внимание, с кем нам надо дружить?

Косачев: Я не хотел бы здесь говорить о каких-то географических направлениях. Здесь есть первый, главный и основной критерий - это те, кто разделяют те же самые ценности, что и Россия.

Нас часто упрекают в том, что мы не совсем разделяем европейские ценности, когда речь заходит о правах человека, о демократии, о свободах в их понимании. Это так. Но я уверен, что при всех нюансах то, что нас объединяет с европейцами - я не буду говорить только  о европейцах, - что нас объединяет в ценностном отношении, значительно шире, чем то, что нас разъединяет. И мы точно так же считаем высшей категорией человеческую жизнь и права человека.

Другое дело, что мы можем спорить по правам человека. Скажем, в России традиционно больший акцент делается на социальных и экономических правах, а в той же самой Европе на политических правах. Я думаю, что одно не исключает другое. Просто мы разными путями подходим к высшей точке. В высшей точке мы обязательно сойдемся.

Просто мы обожглись на своем собственном опыте. Предположим, начало 90-х годов, когда абсолютно ничем не ограничивались политические права и свободы, что очень быстро привело к поражению в экономических и социальных правах для огромной группы населения, когда развалилась экономика, перестали выплачиваться пенсии, зарплаты бюджетников. Все это мы тоже проходили.

Поэтому мы очень осторожно развиваем нашу политическую систему, чтобы в очередной раз не обрушить то, что было уже сделано в экономике и социалке. Но еще раз повторю, я не вижу, чтобы мы исповедовали какие-то противоположные ценности по сравнению с нашими более опытными в демократических предысториях европейскими партнерами.

И таких союзников у нас потенциально значительно больше, чем, например, государств, объединенных в Европейский союз. Они совершенно точно есть в Азии, в Америке - Северной и Южной - и где угодно еще. Называть еще какие-то страны, пальцем показывать, что я хочу с этим дружить, было бы не правильно.

Все всегда в межгосударственных отношениях зависит не только от нас, но и от наших партнеров. Вот, например, сейчас у нас прекрасные отношения с Китаем. Никогда таких хороших отношений на протяжений десятилетий, столетий и даже тысячелетий с Китаем не было. Многие в нашей стране, это не секрет, боятся Китая, боятся, что он такой большой и непрозрачный. Боятся того, что рано или поздно произойдут некие нежелательные процессы на Дальнем Востоке или в Сибири. Я на такого рода опасения всегда отвечаю, что они имеют право на существование, безусловно.

Но если однажды что-то конфликтное в наших отношениях с Китаем произойдет, то произойдет это не потому, что китайцы захотят двинуться на Россию. А потому, что мы будем создавать соблазн для того, чтобы туда кто-то двигался, не развивая должным образом сами наш Дальний Восток, Сибирь, что и происходит сейчас.

Если мы будем в этих вопросах достаточно последовательны и эффективны, а нам ничего не мешает это делать и быть таковыми, никаких проблем в отношениях с Китаем, я уверен, не возникнет. По определению, мы будем друг с другом соревноваться, соперничать, но я уверен, что мы будем дополнять друг друга, а не воевать. И таких примеров, я просто сейчас говорю о наиболее очевидном, более чем достаточно.

Журавлев: А враги у России есть в современном мире?

Косачев: Нет. Может быть, кого-то удивит этот ответ. Я считаю, что нет. Я не вижу ни одного государства, которое бы собиралось захватить нашу территорию военным путем. Или осуществить блокады, отрезать нас от окружающего мира. Есть соперники, и очень жесткие. И я бы не стал эту ситуацию приукрашивать. Понятно, что мы будем находиться в жестких конфликтах еще долгое время с еще большим числом государств. Но еще раз, нужно разделять антагонистичность и соперничество. И соперничество перерастает в антагонизм, когда кто-то из соперников оказывается неконкурентоспособным, когда он проигрывает.

Предположим, в данном случае назову две Кореи. Сейчас между Северной и Южной Кореей откровенная вражда, причем в кульминационной точке. Почему она происходит? Потому что Северная Корея, пусть на меня обижается Пхеньян, проиграла в этом соревнования двух систем. Она неконкурентоспособна. Там люди живут в нищете, на грани нищеты, а весь экономический потенциал уходит на оборонку. И в силу этого возникает жуткий совершенно антагонизм.

Такого рода антагонизма у России не должно возникнуть ни с одним из государств мира. Подчеркну еще раз - если мы будем конкурентоспособны. А это зависит только от нас, и, в первую очередь, от нашей внутренней политики, где внешняя, с чего мы начинали, может только помогать.

Журавлев: Выступите, пожалуйста, в роли Нострадамуса. 2011 год для России будет спокойным?

Косачев: Я надеюсь, что да. Мы к этому заложили все предпосылки. У нас есть в загашнике, в запасах несколько серьезных проектов продвижения вперед с основными внешнеполитическими партнерами - с США, Европейским союзом, Китаем. Сейчас к ним добавляется Индия, где был с визитом в эти дни президент. К этим потенциальным партнерам России добавляется ряд крупных государств Африки, Латинской Америки.

Мне представляется, что эти заложенные семена обязательно дадут всходы уже в следующем году.

Журавлев: Большое вам спасибо.

http://rus.ruvr.ru/2010/12/23/37544443.html

www.mirvboge.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: