Вопросы прав и свобод в социальных концепциях российских религиозных объединений

В категориях: Свобода совести

Ю.П. Зуев

СОЦИАЛЬНЫЕ КОНЦЕПЦИИ РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ РОССИИ: ПЕРВЫЙ ОПЫТ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ Часть 4

Что касается обязанностей (долга) граждан в отношении к своему государству, то во всех рассматриваемых концепциях утверждается необходимость их законопослушания. Однако при этом нельзя не заметить различия между концепциями — в категоричности, в акцентировке и характере аргументации. Позиции общепротестантского документа и «Основ…» КЕРООР практически идентичны: верующие должны быть законопослушными гражданами, повиноваться законам своей страны, причем независимо от того, насколько они совершенны . Остается, правда, неясным . что имеется в виду под «совершенством» или «несовершенством» законов. В документе РПЦ речь идет не о законах, собственно, но об отношении к государственной власти. При этом подчеркивается необходимость повиноваться ей «независимо от убеждений и вероисповедания ее носителей», а также молиться за нее (п. III.2.). Если в указанных концепциях требование законопослушания, повиновения властям можно понимать как исполнение гражданского долга, то «Основные положения…» СМР рассматривают законопослушание, повиновение также и как исполнение религиозного долга (п. 7.2.) Данная позиция определяется общим принципом Ислама — нераздельности светской и религиозной сфер бытия.

Однако законопослушание, повиновение властям не является безусловным, а имеет определенные пределы. Такова общая позиция конфессий. Вопрос о лояльности власти ставится в зависимость от уважения (или неуважения) ею прав и свобод человека, прежде всего религиозной свободы.

Существенно и то, что темой прав и свобод, собственно, и начинается изложение социальных концепций СМР и протестантских церквей. В них ей предшествует лишь вводная глава, посвященная их вероучительным основам. В доктринальном документе ЕЛЦАИ вопросы прав человека, по существу, занимают вторую половину текста. Это имеет принципиальное значение. Мусульмане и протестанты исходят из приоритета в социуме личности, а не какой-либо институции, в том числе государства. В отношениях человека с государством первичны права и свободы, ибо они «…установлены прямой волей Всевышнего Творца». Обязанности — производны. Последние должны соблюдаться в той мере, в какой обеспечиваются первые. Документ СМР указывает, что повиновение властям необходимо и оправдано, если законодательство защищает основные права и свободы человека (п. 7.2.) Данная позиция основывается на вероучительном постулате, общем для библейской и коранической традиции, о божественной природе человеческой свободы.

В «Основах…» РПЦ тема прав и свобод человека, естественно, присутствует, однако не является приоритетной. Аналогично ее положение и в документе КЕРООР. При этом, в отличие от мусульман и протестантов, рассматривающих вопрос о правах и свободах человека лишь в правовом аспекте, православные и иудеи свободу человека понимают прежде всего как его духовно-нравственное состояние, как добровольное следование Божией воле: «Где дух Господень, там свобода» (2Кор. 3: 17). Отступление от нее, своеволие есть грех, утрата свободы.

Свобода вероисповедания, свобода совести — существеннейшая сторона прав и свобод человека. В рассматриваемых социальных доктринах ей уделяется большее или меньшее внимание. Между ними существуют определенные различия в трактовке места свободы совести и вероисповедания в структуре свобод человека, в подходах к пониманию ее сущности (природы), к оценке ее роли в достижении верующим человеком своего конечного предназначения. Наименьшее внимание этой теме уделено в социальной концепции КЕРООР. О свободе совести как таковой в нем речи нет вообще, отсутствует и сам термин «свобода совести». Что касается свободы вероисповедания, то о позиции документа по этому вопросу также впрямую не говорится. О ней можно судить лишь опосредованно — по тому, что в документе оценивается как неприемлемое требование закона, исполнение которого «предполагает акт вероотступничества или совершение иного несомненного греха перед Богом и ближним…» (гл. 12).

Свободу совести и вероисповедания как одну из важнейших среди прав и свобод человека рассматривают СМР и лидеры российских Протестантских Церквей. С их точки зрения, она имеет основополагающее значение. Как сказано в документе Церкви Адвентистов седьмого дня, «Общество не вправе определять границы свободы совести личности. И свобода, и совесть присущи человеку от сотворения и составляют в нем образ Божий» (п. 5.3). СМР заявляет, что право на религиозную свободу «…является необходимым условием и средством добровольного вверения себя Единственному Богу и исполнения Его воли» (п. II.1), а потому уважение государством права человека на вечную жизнь выступает «…в качестве главного критерия при определении границ всех остальных прав и свобод, формулируемых обществом в терминах гражданского законодательства» (гл. II).

Смысл этого не вполне ясного пассажа, вероятно, заключается в том, что границы всех остальных прав и свобод не должны быть уже, нежели это требуется для обеспечения реальной религиозной свободы. Но вместе с тем они не должны быть и слишком широкими, когда открываются возможности для аморальных поступков, произвола, анархии и тирании (см. гл. II).

Свобода совести в понимании протестантов объемлет всю совокупность свобод, связанных с убеждениями человека, т.е. свободу быть верующим или неверующим, выбирать или менять свою веру и т.д. В соответствии с этим выражается готовность защищать права тех, у кого они ограничиваются или попираются, даже если их мировоззрение отличается или чуждо им самим. Уважение права человека на свободу совести, терпимость по отношению к чужим убеждениям, толерантность — «лучшая профилактика всякого рода экстремизма», утверждается в документе российских протестантов (гл. 2). По сути такова же, хотя несколько более жесткая, и позиция СМР: иноверие и неверие — грех перед Всевышним, и согласно Корану их приверженцы будут вечно гореть в адовом огне (Коран. 98: 6). Однако «никто из людей не вправе присваивать себе в этой жизни полномочия судить других людей за их религиозные убеждения» (гл. 2).

В «Основах…» РПЦ тема свободы совести и вероисповедания представлена несколько иначе. Во-первых, она рассматривается в некотором отрыве от темы прав и свобод человека вообще. Во-вторых (что вытекает из первого), из области права переводится в религиозно-этическую сферу. Суть состоит в следующем. Если в свое время государство возникло как «инструмент утверждения в обществе божественного закона», то принцип свободы совести, ставший в ХХ в. юридической нормой, превращает государство в институт, «не связывающий себя религиозными обязательствами», а общество приводит к утрате религиозных целей и ценностей, делает индифферентным к «делу Церкви и к победе над грехом» (п. III.6), т.е. утверждение свободы совести есть свидетельство и результат религиозно-нравственного падения общества.

Но при этом в документе признается, что существует один момент, делающий свободу совести в современном секулярном государстве и полирелигиозном обществе оправданной: она позволяет Церкви иметь легальный статус, т.е. обеспечивает ей свободу религиозной деятельности. Таким образом, свобода совести не ущемляет Церковь. И это — хорошо. Но плохо то, что такой же свободой пользуются инаковерующие и неверующие слои общества.

Иудеи и мусульмане осторожны при определении допустимых мер защиты своих религиозных прав. С точки зрения КЕРООР, в конфликтной ситуации подобного рода «иудей должен открыто выступать законным образом (выделено нами. — Ю.З.) против безусловного нарушения обществом или государством установлений или заповедей Божи и х » ( г л . 1 2 ) . СМР условием признания гражданами легитимности государственной власти считает гарантирование последней основных прав и свобод человека. Остается, однако, неясным, в чем может выражаться обоснованное непризнание ими ее легитимности. Согласно документу, мусульмане вправе «рассмотреть вопрос (?!) о выполнении своих обязательств по договору» (т.е. перед государством) лишь в чрезвычайной ситуации — в случае «прекращения действия институтов законной государственной власти и установления какого-либо политического режима, не соблюдающего основные права человека» (п. 7.1). Неприемлемость каких-либо протестных действий со стороны мусульман фактически подтверждается несколькими строчками ниже: «Неисполнение своих законных гражданских обязанностей, призывы от имени верующих и религиозных общин к участию в каких-либо акциях гражданского неповиновения и мятежа считаются в Исламе недопустимыми!» (п. 7.2). Судя по тому, что эта фраза выделена жирным шрифтом, она имеет особенно важное значение. Но при этом, к сожалению, смысл ее недостаточно ясен. Недопустимость призывов к гражданскому неповиновению имеет отношение к случаям, когда речь идет о злонамеренном провоцировании верующих к неисполнению своих законных гражданских обязанностей или к ситуациям, когда власть ущемляет законные права и свободы человека, включая свободу вероисповедания.

Чем можно объяснить такую непроясненность смысла этой фразы? Вряд ли она является результатом лишь стилистической погрешности. Скорее можно предположить, что она учитывает повышенную степень протестной возбудимости значительной части мусульман, в том числе обусловленной несправедливыми обвинениями (или подозрениями) их в экстремизме, особенно часто имеющими место в регионах, где они появились лишь в последние двадцать лет. Тем самым авторы документа стремятся предупредить «горячие головы» от экстремальных акций. В других рассматриваемых здесь социальных концепциях вопрос о «пределах» законопослушания, лояльности властям предержащим ставится в не столь общем плане — акцент делается на том, не принуждают ли законодательство и государственная власть верующих к вероотступничеству или иным греховным поступкам.

 

Журнал "Государство, религия, церковь в России и за рубежом", № 4 2010

www.mirvboge.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: