Проблемы участия в политической жизни страны в социальных концепциях российских религиозных объединений

В категориях: Движение все – но цель еще лучше

 

Ю.П. Зуев

СОЦИАЛЬНЫЕ КОНЦЕПЦИИ РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ РОССИИ: ПЕРВЫЙ ОПЫТ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ Часть 6

В вопросах об участии религиозных организаций, духовенства и рядовых верующих в деятельности органов государственной власти и местного самоуправления, в формировании этих органов, а также в отношениях с политическими партиями представленные в рассматриваемых концепциях позиции соответствуют Конституции Российской Федерации как светского государства, его законодательству. Что же касается рядовых верующих, то документы не содержат каких-либо ограничений (хотя бы рекомендательного характера), связанных с конфессиональной принадлежностью людей. В отношении самих религиозных организаций и их служителей конфессиональные установки более или менее различаются, отражая специфику канонических норм и традиций. В социальных концепциях РПЦ, протестантов, КЕРООР декларируются невозможность участия конфессиональных институций в избирательных кампаниях, а также официальная поддержка ими той или иной политической партии.

Основы социальной концепции РПЦ: «Невозможно участие церковного Священноначалия и священнослужителей, а, следовательно, и церковной Полноты, в деятельности политических организаций, в предвыборных процессах, таких, как публичная поддержка участвующих в выборах политических организаций или отдельных кандидатов, агитация и так далее» (V.2).

Социальная позиция Протестантских Церквей России: «В ходе предвыборных кампаний церкви остаются в стороне от политической борьбы, занимают нейтральную позицию. Кафедры, церковные богослужения не должны использоваться для предвыборной агитации» (гл. 5).

Основы социальной концепции Иудаизма в России: «Невозможно участие синагоги в деятельности политических организаций или отдельных кандидатов, агитация и так далее» (гл. 13).

Что касается религиозных служителей («служителей культов»), то, хотя как граждане они имеют конституционное право не только избирать, но и быть избранными в представительные органы власти, участвовать в деятельности политических объединений, однако внутренними уставами конфессий они ограничены в этом праве. Подобная деятельность православных священнослужителей, протестантских пасторов признается несовместимой с их религиозным служением, ибо невозможно по-настоящему одновременно служить двум господам (Мф. 6: 24).

Данное ограничение продиктовано двумя соображениями. Первое — идейное: для священнослужителя недопустимо вовлекаться в политическую борьбу, в предвыборную конкуренцию, ибо его долг как представителя Церкви (синагоги) служить примирению и единству верующих. Второе — практическое: партийная или депутатская деятельность (тем более, что представительные органы власти действуют на постоянной основе) будет отвлекать от исполнения священнослужителем своих основных обязанностей. Об этом прямо сказано в Социальной позиции Протестантских Церквей России: «Священнослужители должны воздерживаться от любой политической деятельности и 12 Основы социальной концепции РПЦ. Гл. III, п. 5. 13 Социальная позиция Протестантских Церквей России. Гл. 4. 14 Там же. Гл. 7.Зуев Ю.П. 42 уделять основное внимание своим обязанностям в церквах» (гл. 5).

У протестантов в подходе к данному вопросу есть существенная особенность: у них (в отличие от православных и католиков) отсутствует институт священнослужителей. Следовательно, если для православного духовного лица («носителя божественной благодати») данная ситуация однозначна и безусловна, то протестантский пастор имеет варианты: он может перейти на государственную службу, предварительно оставив свое церковное служение. Но за ним сохраняется возможность вернуться к пасторской деятельности после того, как он оставит государственную службу.

В документе СМР вопрос об участии мусульманских служителей в избирательных кампаниях, в политических объединениях вообще не рассматривается. Казалось бы, это логично, учитывая, что в исламе отсутствует разделение сакральной и профанной (мирской) сфер бытия человека. Однако, как оказывается, в действительности такие ограничения, по крайней мере, в организациях, входящих в СМР, существуют. В интервью корреспонденту «Независимой газеты» накануне выборов в Государственную Думу в 2003 г. муфтий Равиль Гайнутдин заявил: «По нашим правилам никто из них (муфтиев. — Ю.З.) не имеет права баллотироваться на выборах или вести предвыборную агитацию в качестве духовного лица. Если кто-либо из имамов или муфтиев хочет выдвинуть свою кандидатуру на выборах, то ему придется снять с себя сан». Поскольку такой запрет не вытекает из вероучения ислама, можно полагать, что он продиктован соображениями практической целесообразности.

Признание конфессиями конституционного принципа взаимного невмешательства государства и религиозных объединений в дела друг друга, запрет, содержащийся практически во всех социальных доктринах для религиозных служителей, на непосредственное участие во властных структурах не означает, однако, их полную самоизоляцию от жизни общества. Все конфессиональные центры в своих документах приводят достаточно большие перечни направлений и сфер, где они считают полезным сотрудничество религиозных организаций с государственными органами. В основном эти перечни совпадают, но есть и некоторые характерные различия. Так, в «Социальной позиции Протестантских Церквей России» отсутствуют (в отличие от «Основ…» РПЦ): забота об охране памятников истории и культуры; попечение о воинах и сотрудниках правоохранительных учреждений; противодействие деятельности псевдорелигиозных структур. Отсутствие этих направлений можно объяснить по-разному: одного — особенностями исторического опыта бытования протестантов в нашей стране, другого — присущей им пацифистской ориентацией, третьего — значением, которое они придают толерантности.

Пожалуй, общим для всех конфессий, хотя и в разной степени четко артикулированным, является дистанцирование от конкретных решений, текущей политики власти. Они признают за собой право морального суда в отношении ее деятельности. Как сказал Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, выступая на Юбилейном Архиерейском соборе в 2000 г., «…отношения Церкви с государством можно назвать критической солидарностью», в рамках которой Церковь «…поддерживает власть во всяком добром деле, решительно противостоит попыткам ее ослабить, но одновременно возвышает свой пророческий голос, когда видит со стороны власти нравственно неоправданные поступки или бездействие в какой-либо важной области».

В «Основных положениях социальной программы российских мусульман» ведущей идеей в выстраивании взаимоотношений мусульманских религиозных организаций с Российским государством и его органами служит договор как основополагающий принцип отношений между Всевышним и человеком, а также людьми между собой. Заключение общего договора СМР с федеральной властью и специальных договоров с отдельными министерствами и ведомствами, с субъектами Российской Федерации может, с точки зрения авторов документа, придать их сотрудничеству «…открытый и понятный для всех граждан характер. Такой договор создаст условия для устранения и предотвращения нарушений прав верующих» (п. 8.2).

Наряду с общепризнанными всеми конфессиями областями сотрудничества государства и религиозных организаций в социальной программе СМР более или менее определенно обозначаются проблемы, требующие правового или политического решения. Так, в осторожной форме затрагивается вопрос о возможности введения в российское законодательство отдельных элементов исламского права. Хотя, как сказано в тексте, этот вопрос «…самими мусульманскими организациями не инициируется», но уже факт обозначения его в документе свидетельствует о том, что он далеко не безразличен для верующих мусульман и со временем может потребовать законодательного решения. Симптоматично в этом отношении попытка создания шариатского суда в Петербурге в июле 2010 г. Правда, как пояснил ее инициатор Джамаладдин Махмудов, сам занимающийся адвокатской практикой, имелся в виду суд не в юридическом смысле, а «религиозный суд совести», решения которого носили бы рекомендательный характер. Тем не менее, не исключено, что в мусульманской среде, особенно в регионах традиционного распространения ислама, будут усиливаться настроения в пользу организации таких судов.

Другая проблема — легализация многоженства среди мусульман. Отвечая на вопрос корреспондента «Российской газеты», президент Чеченской Республики Рамзан Кадыров сказал: «У нас, в Чечне, женщин больше, чем мужчин. Но все они должны быть устроены в жизни. Многоженство разрешают наши обычаи, наша религия… Закона нет такого, но я всем говорю: у кого есть желание и возможность, надо брать вторую жену».

Другой вопрос — о государственной символике. В документе указывается, что она должна соответствовать многонациональному и многоконфессиональному характеру нашей страны. Государственный герб Российской Федерации содержит в себе христианский символ — крест, что чуждо верующему мусульманину. Проблема в том, что принять заслуженную им государственную награду или получить обязательный государственный документ, содержащие в себе этот символ, по сути, означает вступить в конфликт со своей религиозной совестью. «Российская умма ожидает от государства создания таких условий, чтобы мусульманин чувствовал себя полноправным российским гражданином, чтобы, защищая интересы государства, он чувствовал и понимал, что защищает свои собственные интересы: свою семью, землю, города и села, свою веру, традиции и обычаи», — говорится в документе.

Рассматривая указанные законодательные ограничения и канонические самоограничения религиозных организаций и их служителей на участие в деятельности государства и политических объединений с точки зрения обеспечения практической реализации конституционного принципа отделения религиозных организаций от государства (светскости государства), нетрудно понять, что в действительности у религиозных организаций остаются возможности опосредованного влияния на деятельность органов власти (и исполнительной, и законодательной). Во-первых, это реально в той мере, в какой политически активные верующие граждане присутствуют в депутатском корпусе, в государственных и муниципальных властных структурах и т.д. Можно сказать, что более или менее влиятельное «процерковное лобби» имелось в Государственной Думе Российской Федерации практически всех созывов, имеется оно и в ее нынешнем составе. Во-вторых, запрет для религиозных служителей (духовенства, пасторов, раввинов) на участие в деятельности органов власти, в избирательных кампаниях, на членство в политических партиях не распространяется на тех, кто не является таковыми, но работает в конфессиональных учреждениях. Так, во время избирательной кампании по выборам в Госдуму в 2003 г. в депутаты баллотировались референт московского Патриарха Н.И. Державин (по списку Народной партии Г. Райкова) и главный редактор журнала «Православная беседа», лидер Союза православных граждан В. Лебедев (от блока «Родина»). Правда, ни тот, ни другой депутатами не стали.

Таким образом, реализация принципа отделения религиозных организаций от государства чисто правовыми регуляторами не может быть гарантирована. В авторитарном (тоталитарном) государстве это зависит от политической воли высшей власти, в условиях демократии — от того, в какой мере секуряризировано общественное сознание, а также в какой степени правящий класс заинтересован в поддержке конфессиональных институтов.

Кроме того, толкование принципа отделения религиозных организаций от государства как неучастие религиозных служителей в работе органов власти на штатной основе не только легко преодолимо, но и носит лишь формальный характер. На самом же деле этот принцип означает невмешательство религиозных организаций в функции органов власти, ее институтов, ведомств и учреждений. С этой точки зрения, примером нарушения данного принципа является участие духовенства в акте принесения присяги военнослужащими, освящение боевой техники и вооружений, осуществление под видом пастырского окормления религиозно-нравственного просвещения контингентов воинских частей и т.п. Аналогичным образом складывается практика и в государственной системе образования. Покушением на данный принцип выглядит и готовность священноначалия РПЦ осуществлять экспертизу законопроектов, рассматриваемых в Государственной Думе.

Глава комитета Госдумы по труду и социальной политике А. Исаев в июле 2009 г. заявил о договоренности об этом с Московским Патриархатом: «Мы договорились о том, — сказал он, — что будем представлять Патриархии план законопроектной работы Госдумы и по всем вопросам, вызывающим хотя бы малейшие сомнения, проводить предварительные консультации, чтобы избежать взаимного недопонимания».

 

Журнал "Государство, религия, церковь в России и за рубежом", № 4 2010

www.mirvboge.ru

     
 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: