Проблема «отцов и детей» в служении евангельских церквей

В категориях: Общество, Церковь и власть


Денис Гореньков

директор Содружества студентов-христиан Украины

 

Введение: проблема не нова

Проблема отношений разных поколений не является характерной особенностью только христианской церкви. Этот конфликт типичен для многих сообществ, в которых происходит столкновение молодого, нон-конформистского начала, которое должно найти своё место, интегрироваться в уже сложившуюся систему с чёткими геронтократическими признаками.

Проблема «отцов и детей» в христианстве также не является недавно появившейся, она имеет давнюю историю. Апостол Павел в своих посланиях, с одной стороны, убеждает Тимофея не смущаться теми, кто считал его слишком молодым для серьёзных поступков и весомого лидерства. С другой стороны, Павел увещевает молодых людей почитать старших, в том числе и старших по возрасту служителей.

Проблема также никогда не выглядела нерешаемой. Исторически в христианстве, в том числе и в протестантизме, и в евангельском христианстве, создавались механизмы своеобразной социализации, призванные разрешить или хотя бы сгладить этот конфликт. Хорошим примером может служить институт наставничества, «старчества», когда борения и вопросы молодых христиан, а также их энергию и таланты могли направить не только духовно, но и житейски опытные люди, выстраивающие с молодыми отношения, которые сегодня мы, возможно, назвали бы «коучингом».

Специфичность проблемы в современном ракурсе

Однако необходимо признать, что специфика конфликта поколений в евангельском христианстве, возникшего на фоне действительно уникальных изменений, вызовов и возможностей, потрясений последних двух десятилетий, оказалась по-настоящему уникальной. Мощнейшее «впрыскивание» новых, преимущественно молодых обращённых в существующие общины конца восьмидесятых — начала девяностых годов породило в евангельском христианстве ранее практически несуществующие феномены:

•    феномен молодёжных церквей, общин, состоящих на девяносто и более процентов из прихожан, чей возраст редко достигал тридцати лет. Эти церкви часто появлялись как результат стратегических инициатив отдельных деноминаций, оставаясь в их юрисдикции, но также часто формировались из «отторгнутых» традиционными церквями молодых людей;

•    феномен, названный в православии «младостарчеством»: появление молодых лидеров, не имеющих или не желающих принимать существующие модели служения, руководствующихся своими «доморощенными» ценностями и инструментами для часто не-ограниченного духовного и эмоционального влияния на других, в том числе и более старших по возврату, верующих;

•    феномен апатичной, конформистски и карьеристски настроенной церковной молодёжи. Эти молодые христиане, совершенно не типично для верующей молодежи переживавшие жестокие гонения «советских» церквей, не желали и не были готовы для активного, энергичного и бескомпромиссного служения, рассматривали церкви в первую очередь как источник социальных возможностей лично для них.

В капкане безграничной свободы и практически безграничных возможностей первой половины девяностых годов двадцатого столетия оказалось, в первую очередь, старшее поколение евангельских христиан, переживших трудности гонений и принудительной маргинализации. Но также там очутились и те ставшие христианами молодые люди, которые натолкнулись, вместо ожидаемых «свободного» христианства и «ведомой только духом» церкви, на глубоко геронтократизированные, преданные традициям и жёстким нормам общины, с горькой иронией названные кем-то «домами престарелых».

Особую остроту проблеме придало полное отсутствие механизмов «трансмиссии», передачи лидерства от старшего поколения служителей молодым христианам. Атмосфера постоянной борьбы, настороженного отношения к попыткам вмешательства в вопросы управления общинами, требовательность к новообращённым, которые должны были доказывать чистоту и целостность своей веры, сформировала в поколении старших служителей стойкую установку на необходимость удержания властных полномочий в церквях до последнего предела. В свою очередь, активные и полные энергии молодые христиане, по большей своей части новообращённые, желали получить выход и реализацию своим способностям и амбициям, не всегда, нужно признать, соответствующим как евангельским ценностям, так и субкультуре евангельского христианства того времени.

В этом контексте можно выделить три характерных сценария, по которым развивалась и усугублялась проблема конфликта поколений в евангельском христианстве, проблема, которую также можно охарактеризовать как проблему «потерянного поколения» молодых людей, пришедших в евангельские церкви во время постперестроечного пробуждения .

Три сценария развития проблемы

Сценарий первый: «ДВР». Верующая молодежь, воспитанная в христианских или частично христианских семьях, сформировавшаяся мировоззренчески и социально в христианских общинах, становится теми, кого полупрезрительно стали называть « ДВР » — дети верующих родителей. Эта молодежь, знающая все нормы и правила своих общин, умеющая и привыкшая играть по этим правилам, оказывается неспособной не только найти общий язык с пришедшими «из мира» ровесниками, но и зачастую оказывается неспособной проповедовать Евангелие адекватно особенностям молодых людей, никогда не знавших субкультуры евангельского христианства. «Христос есть ответ» — этот популярный лозунг оказался дискредитированным, поскольку никто в церквях практически не знал настоящих запросов молодых людей.

Проблема усугубляется тем, что очень часто именно « ДВР » становились теми, кому старшие лидеры церквей со временем доверяли формальное лидерство в общинах.

Сценарий второй: «хорошая мина при плохой игре». Приходящие после массовых евангелизационных проектов в церкви молодые люди сталкиваются в конкретных поместных общинах совершенно не с тем «просто христианством», о котором они слышали в проповедях Билли Грема или читали в книгах Клайва Льюиса. Их встречают совершенно реальные и «непростые» церкви, в которых существуют свои строгие правила, свой клишированный религиозный язык молитв, проповедей и гимнов, своя система взглядов на мир и ценностей, определяющих даже самые незначительные поступки, даже самые интимные сферы жизни. Христианская субкультура ставит молодых людей перед выбором — полностью принять её и стать органичной частью этой субкультуры, отвергнуть её и стать диссидентом, или же притвориться, имитировать инкультурацию, «надеть маску».

Сценарий третий: «диссидентство». Конфликт с церковной субкультурой, которую молодые люди небезосновательно связывают со «старшим поколением», превращает критически настроенную молодежь в диссидентов — инакомыслящих, которые либо существуют «на задворках» церкви, терпимые церковными лидерами, либо разочаровываются в христианстве и покидают временно или навсегда (один Бог знает) церкви. Очень часто в такое положение молодых людей ставило полученное ими христианское образование. Пропасть между семинариями и церквями была настолько велика, что выпускники христианских учебных заведений оказывались «чужими среди своих». Их знания воспринимались как что-то потенциально опасное для церквей. Их навыки оказывались невостребованными в церковных структурах, где все «:тёплые» (оплачиваемые и позволяющие реально влиять на жизнь церкви или христианской организации) места были заняты зачастую по родственному признаку подобранными людьми.

Поэтому за прошедшие два десятилетия в рамках сценария «молодежного диссидентства» стали появляться общины, состоящие практически только из молодых людей, так называемые молодежные церкви. Иногда такие церкви возникали как плод стратегически продуманных инициатив материнской «взрослой» церкви или деноминации. В этой ситуации лидеры церквей понимали, что не могут удержать молодёжь в рамках существующей субкультуры и предоставляли молодым людям возможность создать свою «молодежную» церковь, не теряя при этом связи с уже существующей общиной и лидерством, которое «отпустило их с миром».

Иногда молодые люди уходили из существующей церкви с конфликтом, объединялись вокруг харизматически одарённого, как правило, молодого лидера и начинали историю христианства сначала. Так возникали независимые от существующих церковных объединений «молодёжные церкви», радикальные, ищущие новые подходы к стилю богослужения, церковной проповеди и евангелизму, а также критически подходящие к устоявшимся церковным моделям лидерства.

Ущербность всех трёх сценариев

Как показала история, все три сценария оказались ущербны. Каждый из них не только не решил, но даже ещё больше усугубил конфликт поколений в евангельском христианстве, создав серьезные, системные противоречия в отношениях между служителями старшего поколения и молодыми христианами. Безусловно, локально ситуация может очень сильно отличаться, но мейнстрим, который определялся действием всех трёх сценариев, выглядит нуждающимся в глубоких переменах, Божьей благодати и мудрости для каждого поколения.

В первом сценарии дети верующих родителей, сформировавшиеся в рамках христианской субкультуры, сегодня не могут найти общего языка со своими сверстниками и, более того, со всем обществом. Их родители призывают к активной проповеди погибающему миру, не понимая, что отрицая изменения, происходящие в этом мире и роль этих изменений в подготовке миссионерских инициатив, они обрекают молодых проповедников на неудачу, а церковь — на ещё большую маргинальность. В обществе, воспринимающем естественность и искренность Евгения Гришковца, едва ли хорошо отнесутся к ораторам школы Билла Брайта. Дети верующих родителей, зачастую совершенно искренне желающие служить окружающим людям, конфликтуют не со своими родителями, которых они могут уважать совершенно справедливо . Они конфликтуют с обществом, с меняющимися церквями и с самими собой. Конфликтуют совершенно неоправданно, просто не понимая того, как можно соотнести вечное Евангелие Иисуса Христа и привычные, но культурно, а не библейски обусловленные модели лидерства, с другим, постсоветским, консюмеристским и постмодернистским обществом.

Второй сценарий, по которому молодые люди, пришедшие в церковь, решают принять все правила и особенности церковной субкультуры, также содержит в себе ловушку. Дело в том, что внутренний мир, мировоззрение, которое позволяет чувствовать себя естественно в мире церковных норм и правил, не всегда тождественны тому состоянию, которое появляется у человека после личного обращения к Христу. Человек становится христианином, то есть учеником Христа. Становится ли он автоматически носителем христианской субкультуры, совокупности клешированного религиозного языка, жёстких правил и норм, даже зачастую своеобразного акцента и выражения лица? Нет, этого не происходит. Но, решая соответствовать своему новому окружению, молодой человек соглашается «казаться, а не быть», то есть носить маску. Тяжёлые последствия, которые могут возникнуть в результате такого решения, можно проиллюстрировать на одном примере.

В сентябре 2011 года я имел возможность присутствовать на первом в истории Украины Молитвенном завтраке — встрече верующих политиков, общественных деятелей и глав христианских конфессий. Солнце, всходившее над террасой дорогого ресторана «Бельведер», освещало изысканные десерты на накрытых белоснежными скатертями столах, отражалось в зеркалах машин представительского класса и в запонках мужчин, говорящих весомые и правильные слова. С такой весомой и правильной речью выступил глава одной из христианских конфессий Украины. Слушая его, я вспоминал историю студентки. Во время одной из лекций, в ходе возникшей полемики с профессором я понял, что девушка эта, что называется, «в теме». После лекции я открыто спросил её: «Ты христианка?». «:Была», — ответила она. Оказалось, что девушка начала ходить в одну из евангельских церквей, была потрясена истинностью Евангелия и красотой образа Христа, но очень скоро поняла, что не может и не хочет соответствовать тем нормам и традициям, которые были приняты в общине. «Мне говорили: ты святая и все наши святы, а я чувствовала себя грешной. Мне говорили: ты должна радоваться всегда и дарить эту радость другим, а я часто грустила и плакала. Я ощущала, что не могу жить так, как жили мои братья и сёстры, но меня постоянно подталкивали к этому, настаивая, что теперь я должна быть именно такой», — рассказывала мне эта студентка. Всё это быстро закончилось, и девушка ушла из церкви, не видя особого смысла в таком «маскараде».

Взрослые христиане могут любить официальные встречи, любить устройство своих церквей и риторику проповеди, они могут искренне считать, что люди должны узнавать христиан по одежде, выражению лица и походке. Они вполне могут и не притворяться, ведь они давно и естественно стали частью церковной субкультуры, которая, в принципе, не несёт в себе ничего антихристианского, но для поколения молодых людей «ношение масок» означает обман и компромисс с самими собой. В церкви, в рамках этого сценария, остаются те, кому удалось инкультурироваться в церковную субкультуру (такие люди действительно есть), сделать её «своей», естественной. Но также остаются и те, кому выгодно быть христианами в социальном, материально измеримом смысле этого слова. Такие люди участвуют в бизнесе вместе с христианами, работают в христианских организациях, строят семьи с надёжными верующими людьми, имеют возможность одеваться из гуманитарной помощи, получать образование за границей, используя гранты христианских фондов и т.д. Присутствие Христа в их жизни не обязательно.

Наконец, третий сценарий, который часто определяет появление феномена «:молодёжных церквей», порождает сепаратизм, который опасен для евангельского христианства как на социальном, так и на духовном уровне. На первый взгляд, в формировании общин, которые состоят преимущественно из молодых людей, нет ничего плохого: эти общины могут экспериментировать с церковной культурой, создавая собственные формы и практики, становясь интересными для неверующих молодых людей. Как показывает опыт, молодёжь, действительно, охотно приходит в такие общины, привлекаемая атмосферой неформальности, понятным языком и образами проповеди, отсутствием брюзжащих пожилых людей и навязанных лидеров. Кризис социальных институтов сделал совершенно естественным появление таких общин — децентрализованных, социально и однородных по возрастному признаку. Есть множество свидетельств о том, как в таких церквях молодые люди принимали Христа, как легко и естественно проходило там их воцерковление.

Однако эти истории ещё не получили своего завершения, по которому можно было бы целостно судить не только о локальной эффективности, но и о подлинной истинности такой церковной модели. Проблема заключается в следующем: церковь, состоящая только из молодых людей (небольшая группа лидеров постарше не имеет в данном случае значения), не может быть церковью. Не может быть семьей та группа, которая состоит только из подростков или стариков. Церковь — семья, и уже потому она должна быть разнородна, в том числе и в плане возраста своих членов. Библейские образы церкви, такие как тело или семья, никак не вяжутся с группой молодых ребят, решивших, что «без стариков нам будет проще, мы будем более привлекательными для неверующих молодых людей». Здесь возникает жёсткий вопрос: не теряется ли в таком случае сущность церкви как сообщества людей, принятых Христом и во Христе принимающих других? Если мы не можем найти общего языка со стариками, с пожилыми людьми, то можем ли мы себя считать христианами? Второй, не менее серьезный вопрос, который стоит задать «молодёжной церкви»: действительно ли такая церковь решает проблему поколений? Что будет с теми молодыми христианами, которые повзрослеют, так и не научившись принимать других, в данном случае — более старших христиан? Не придётся ли им в какой-то момент смотреть в спину собственных детей, покидающих «устаревшую и неудобную церковь взрослых»?

Сценарий, который определяет возникновение «:молодёжных церквей», не решает проблемы поколений в христианстве. Он усугубляет её, при этом лишая церковь ценного элемента опытных наставников (духовный опыт, как и любой другой, всё-таки чаще приходит с годами), потенциально превращая в молодёжную секту, наподобие «бостонской церкви Христа».

Варианты решения поставленных проблем

Несмотря на то, что указанные сценарии развития конфликта «отцов и детей», судя по всему, действительно определяли мейнстрим двух про-шедших десятилетий в жизни евангельских церквей, также существует и очевидно положительный опыт решения этой проблемы. Важно зафиксировать несколько ценностей и практик, которые позволили в прошлом и позволяют сейчас решать проблему поколений без подавления молодёжи конформизмом, без сепарации христианских общин по возрастному признаку и без ношения масок как молодыми, так и взрослыми христианами.

Четыре ценности и четыре практики, способные решать проблему

Ценности

Первая ценность, которая способна решать конфликт, — это ценность благодати, безусловного принятия друг друга. История блудного сына иначе может быть названа историей «расточительного отца». Сын должен быть готов «прийти в себя», а отец должен быть готов с болью и мудростью отпустить, а затем принять сына. После этого должен следовать радостный пир, а не нотации и наглядные уроки, призванные научить сына ценить заработанные отцом деньги. Христианство, по верной мысли Филиппа Янси, это оркестр, который состоит из слабых музыкантов, но и играет великую и уникальную музыку, которую никто в этом мире больше сыграть не сможет. Имя этой музыки — благодать. Благодать способна преобразовывать не только индивидуально христиан, хотя с этого всё должно начинаться, но и целые системы, группы и матрицы отношений. Именно благодать, позволяющая открыто прощать и начинать всё заново, — это важнейшая ценность, которая должна формировать любые отношения в христианстве, в том числе и отношения преемственности поколений. Именно проявленная благодать способна помочь одним «не пренебрегать юностью» других. Именно проявленная благодать способна помочь «почитать наставников» и «оказывать... сугубую честь».

Вторая ценность — это ценность диалога. Формальные встречи, больше похожие на встречи плохих политиков, не решат вопроса. Готовность обоих поколений к продуманному диалогу — это та ценность, которая действительно способна решать конфликт. Культурой диалога должны овладевать не только горячие молодые христиане, но и старшие братья, которым также нужно учиться слушать.

Третья ценность — это желание и умение внедрять инновации. В некоторых церквях до сих пор идут споры о том, можно ли использовать барабаны и рок-музыку в служении. Для большинства молодёжи это уже не актуально, и даже если будут приняты положительные решения, эти инновации будут выглядеть безнадёжно устаревшими. Нельзя упускать момент, иногда стоит рискнуть, нежели терять время и возможности в спорах и опасениях «как бы чего не вышло».

Четвёртая ценность — ценность наставничества, отношений не-формального ученичества и соученичества между христианами разных возрастов. Зрелые наставники, способные передать модели служения, поддержать в молитве и в жизненных ситуациях, стать героями, а не формальными лидерами для молодых людей, — это одна из ключевых ценностей в разрешении конфликта.

Практики

Первая практика: создание и поддержка молодёжных миссий, которые бы объединяли молодых людей для служения вне церковных стен и были бы рукой церкви в молодёжной среде. Такие миссии никогда не должны позиционировать себя заменителями церкви, но служить своеобразной миссионерской площадкой, открытой для эксперимента, диалога и даже риска в поиске новых форм служения. Однако люди, узнавшие о Христе и христианстве через служение таких миссий, должны в итоге начинать процесс воцерковления, становясь членами реальной общины, со всеми её особенностями, благословениями и проблемами. Работая в студенческой миссии, я не имею искушения уйти из своей церкви. Я понимаю важность церкви и понимаю, как миссионерская организация может направить и сформировать молодых христиан, не превращаясь при этом в церковь, а наоборот — служа поместным общинам.

Вторая практика: активное социальное служение молодёжи в рамках поместной церкви. Именно спекулятивные и оторванные от жизни рас-суждения на молодежных служениях создают атмосферу «оторванной» и «вечно недовольной» молодёжи. Почему бы вместо песен под гитару и флирта за кофе после молодёжной встречи нам несколько раз в месяц не пойти убрать в доме престарелых или покрасить заборы в детском доме? Молодым людям нужен подвиг. Этот подвиг нельзя заменять контролируемым эрзацем «:молодёжных собраний», создающимся на церковной территории.

Третья практика: поощрение молодых людей получать высшее образование, как светское, так и христианское. Здесь важен стратегический подход к тому, чтобы лидеры церквей могли дать выпускникам высших учебных заведений возможность служить в церкви своими дарами, делая церковь более понятной для общества, в том числе и для молодёжи.

Четвёртая практика: преемственность в лидерстве не на словах, а на деле. Старшие лидеры церкви должны строить стратегию, которая бы решала вопрос преемственности и пополнения числа лидеров-служите- лей молодыми людьми на всех уровнях: от поместной общины до совета деноминации. Именно проблема преемственности является сегодня основной проблемой, которая определяет главные детали в отношениях разных поколений внутри евангельского христианства. Важно отметить, что это не только организационная проблема передачи статусов и полномочий, это также и мировоззренческая проблема новых, «молодёжных церквей» и проблема духовного плана, связанная с ущербным наставничеством, передачей чего-то более важного, чем только церковные посты. Практика преемственности способна не просто решить вопрос адекватной передачи церковного лидерства; она способна возродить библейские механизмы взращивания учеников, естественной передачи опыта служения, евангельского наследия, Божьих ценностей, открытых предыдущим поколениям.

Итоги: проблема не нова, она решаема, но не решённая

Конфликт «отцов и детей» характерен для всей истории человечества. Церковь, живя в мире людей, также приняла эту проблему «по наследству». Однако мы верим, что именно в христианской церкви за-ложен мощнейший потенциал примирительной работы Божьей, благодаря которой может окончательно решиться этот конфликт, хотя бы временно, хотя бы в конкретной общине. В более широком контексте также остаётся надежда. Это надежда на Бога, Который «во Христе примирил с Собой мир», «и вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, чтобы представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою» (Кол 1:21,22).

Христос «вчера, сегодня и вовеки тот же». Новые аспекты проблемы «отцов и детей» в евангельском христианстве, появившиеся за прошедшие двадцать лет, также могут решаться силою Божьей, чёткими библейскими принципами, описанными в этом докладе, и теми практиками, которые также не являются новыми для христианской церкви, но способны послужить ей и сегодня.

 

ФОРУМ 20. Двадцать лет религиозной свободы и активной миссии в постсоветском обществе. Итоги, проблемы, перспективы евангельских церквей. Материалы к дискуссиям

Газета Протестант,ру

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: