О демократии и борьбе идеологий в мире

В категориях: Политика, экономика, технология

Юлия Латынина

После краха коммунизма американский философ Френсис Фукуяма заявил, что человеческая история закончилась победой западной либеральной демократии. Фукуяма написал, что мы являемся свидетелями не только конца «холодной войны», конца человеческой истории, то есть в том смысле, что западная либеральная демократия стала окончательной формой устройства человеческого общества и история окончилась.

Собственно, вот сейчас в конце года хорошо бы подвести итоги не только российские, но и мировые, потому что прошло 20 с небольшим лет и мир стоит на пороге кризиса, общемирового кризиса системы управления обществом, основанной на всеобщем избирательном праве, и кризиса идеологии, основанного на представлении о народе и нации как источнике легитимности идей и лидеров.

Финансовый кризис, который вот-вот разразится, является, в общем-то, лишь маленькой частью этого кризиса. За 20 лет, прошедших со времени краха СССР, выяснилось следующее. Система управления общества, основанная на всеобщем избирательном праве, в целом значительно лучше, гибче всех других систем, включая просвещенный абсолютизм. Я вообще не говорю уже там о монархиях, теократиях и прочем ужасе. В современном мире, где первые места обеспечивает не война, а экономика, такая система выиграет в прямой экономической военной конкуренции. Однако, любая бюрократия, в том числе и в демократиях, стремится заполнить весь выделенный ей объем, любой общественный организм как биологический обзаводится своими болезнями. И в отсутствии внешних врагов способность общества реформировать само себя, за которую так хвалят демократию, все-таки, оказывается, к сожалению, достаточно относительной.

20 лет назад СССР проиграл Западу, тоталитаризм проиграл гражданским свободам и рыночной экономике. За эти 20 лет, однако, страны Европы отказались от рыночной экономики в пользу социальной справедливости, бюрократического регулирования и геополитической трусости. Теперь на наших глазах Запад потихоньку проигрывает новой рыночной экономике, Китаю, которая, как ни странно, является рыночной именно потому, что она является авторитарной и правители Китая могут не заискивать перед избирателями. В сущности, итоги последних лет заключаются в том, что Китай больше не является развивающимся рынком, он является развивающейся сверхдержавой.

Ну, собственно, обратимся к итогам того, что происходило в эти годы в самых важных частях света. Европа. Ну, то, что происходит в Европе, - это крах социализма. 45 лет после конца Второй мировой войны Европа выступала как рыночная демократическая альтернатива тоталитаризму. После краха СССР в отсутствие естественного врага Евробюрократия просадила и рынок, и здоровую демократию, на мой взгляд, с рекордной скоростью. 20 лет – Мубарак и то дольше правил. И механизм был очень простой. Европейские политики, чтобы выиграть выборы, обещали избирателям все больше и больше. Поскольку избиратели производили не столько, брали в долг у будущих поколений. Долги стали невозвратные, тем более что будущих поколений становится все меньше. И американский ипотечный кризис, в общем, я думаю, бледнеет по сравнению с тем кризисом, который рано или поздно разразится в связи с дефолтом суверенного долга некоторых европейских стран.

Кстати, Европой правит Еврокомиссия, членов которой никто никогда не выбирал, которая диктует формы огурцов и тратит миллиард евро в год на переводчиков. Военная терпимость Европы все чаще капитулирует перед нетерпимостью, а называя вещи своими именами, перед исламизмом. Европа создала Евросоюз, чтобы сравниться в геополитическом могуществе с США. Евросоюз так и не смог стать сверхдержавой, потому что даже 28 зайцев, сложенные вместе, не составят одного льва.

Правящая либеральная идеология по-прежнему, как во времена Маркса, утверждает, что мир поделен на богатых и бедных. И богатые – это те, кто деньги забрал у бедных.

На самом деле, в свободном, я имею в виду демократическом обществе это стало давно не так. Мир поделен на тех, кто вкалывает, и на тех, кто бездельничает. В Великобритании 20% самых состоятельных граждан получают около 80 тысяч фунтов стерлингов до уплаты налогов и получения пособий и 59 тысяч фунтов стерлингов после. 20% самых необеспеченных получают 5 тысяч фунтов стерлингов до уплаты налогов и получения пособий, 15 после. Ведь, это не общество, в котором богатые забирают у бедных, это общество, в котором те, кто вкалывают, содержат тех, кто бездельничают. А поскольку те, кто вкладывают, рожают одного-двух детей, а бездельники, в общем, пособия ради детских рождают 3-4 ребенка, то обществу грозит естественный биологический конец. Можно существовать на детское пособие матери-одиночке, когда на тебя приходится 10 работающих семей с одним ребенком. А когда на 10 матерей-одиночек приходится одна работающая семья, биология кладет халяве предел.

В Европе народился новый класс избирателей. Это избиратели, которые считают, что им все должны. Родился новый класс бюрократии. Любая бюрократия стремится к расширению. Если в государстве диктатура, она расширяется, используя диктатуру. Если в государстве демократия, она расширяется, используя особенности демократии, группы влияния, которые в обмен на голоса требуют от политиков предоставить им те или иные внерыночные преимущества.

Самые крупные из таких влияний являются те, кто получают деньги от государства, и система, которая в результате образуется, обладает некоторой положительной обратной связью. Чем больше избирателей считают «Нам всем должны», тем больше выигрывают политики, которые говорят, что «мы вам все дадим». Чего ожидают политики? Того, что избиратели считают, что им должны.

В Европе народилась некая новая идеология. Собственно, сама идеология стара, разработана еще Марксом и Прудоном. Но очень необычна победа этой идеологии в регионе, который является родиной рыночной экономики, прав и политических свобод. Потому что посмотрите на реакцию европейских СМИ на погромы в Великобритании. Она, например, варьировалась от крайне левой «Давайте дадим этим бедным деткам еще на отдельное общество». Да, правы. Но почему эти люди считают, что им должны? А вопрос о том, что люди, считающие, что им должны, порождаются самой системой всеобщего избирательного права, в общем-то, не ставил никто.

В Европе народился новый класс ученых и исследователей. Это ученые, которые объясняют, как злые предприниматели отравляют природу, и почему бюрократии можно все, даже регулировать выбросы углекислого газа.

Народился, к сожалению, новый класс предпринимателей. Это люди, которые осваивают евроденьги, выделенные на солнечную энергию, на сохранение окружающей среды, и особенностью этих предпринимателей является то, что они могут существовать только в отсутствии рыночной среды при бюрократии, обеспечивающий спрос на производимый ими неконкурентоспособный продукт.

И, наконец, что самое неприятное, в частности, для России, Европа перестала быть путеводным образцом для проведения рыночных реформ, потому что любой азиатский правитель, который в XVIII или XIX веке проводил реформу, будь то Петр I или Ататюрк, мог сказать «Давайте сделаем как в Европе».

Но вот сейчас сказать где-нибудь в Нигерии или в России «Давайте сделаем как в Европе» бесполезно, потому что как в Европе не получится, существующий уровень экономики не позволит обеспечить тот же уровень пенсии, здравоохранения. А получится диктатор, который пообещает раздать все народу, а в реальности раздаст очередному кооперативу Озеро.

Как там говаривал Стресснер? «Друзьям – все, врагам – закон». А, кстати, вместо реформаторов к практикам Европы, заметьте, все чаще обращаются всякие коммунисты. «А вот в Европе выдаются все земли фермерам, а вот в Европе существуют госкомпании» и так далее.

Как я уже сказала, самое печальное, что эти изменения не являются отклонением от нормы, они являются развитием принципов всеобщего избирательного права и сменяемости политиков. В обществе тех, кто хочет вкалывать, всегда меньше тех, кто хочет жить нахаляву. Соответственно, если право голоса распределяется между теми и другими, политик начинает обещать то, что нужно большинству. Большинству нужна халява. Это как телевизоры и квантовая физика. Вот, вы можете прочесть лекцию по квантовой физике в Массачусетском технологическом, и всегда наберется достаточное количество людей, которые хотят быть физиками. Вот, не можете курс лекций по квантовой механике читать по телевизору вместо программы «Колесо фортуны». Ну, абсолютное большинство зрителей не хочет квантовую физику.

К сожалению, печальная история еще заключается в том, что если избирательное право у вас не всеобщее, а, наоборот, какая-то группа людей выделена, хотя бы даже по самым хорошим признакам, то, соответственно, политики начинают угождать уже этой группе людей и уже эта группа людей костенеет в своих привилегиях как это, кстати, было, например, в Венецианской республике.

Но это проблема того, что у каждого общества есть свои недостатки. И в обществе, где политики сменяются и где каждый из них думает о том, что будет завтра с рейтингом, он не думает о том, что будет со страной через 10 лет. То есть еще раз, это не значит, что, вот, демократия плохая, это вопрос биологии. Стареют диктаторы, стареют и способы правления. Любой общественный организм как биологический постепенно накапливает в себе некоторое количество ошибок, которые рано или поздно приводят к очень неприятным последствиям. И особенности нынешнего момента в том, что впервые на наших глазах демократия погибает или, по крайней мере, испытывает серьезные проблемы от экономического кризиса, а не от войны.

Потому что демократии в мире очень много существовали и погибали, в основном, от войны, причем не важно, выигранной или проигранной. Потому что демократия в условиях войны обычно оказывается неконкурентоспособной по сравнению с военным единоначалием. Если войну проигрывали, хозяином государства становился завоеватель, если ее выигрывали, хозяином государства становился победоносный полководец.

Вот впервые мы сталкиваемся с естественным биологическим концом демократии, который называется «социализм». Социализм – это естественное следствие демократии, кажется, кстати, это сказал еще Джон Стюарт Милль.

Это Европа, причем, я говорю, в гораздо меньшей степени относится к США, потому что США – это прежде всего фантастически богатая общественная почва. Вот, демократия в Америке растет из такого, жирного столетнего перегноя, традиции самоорганизации общества. И чтобы вымыть этот перегной, нужны, ну, гораздо большие усилия.

Тем не менее, и в Америке это происходит. Потому что когда-то, когда программа Medicaid начиналась и стоила 9 миллионов долларов, теперь она стоит свыше 800 миллиардов. На дотациях сидит огромное количество населения в США. Движение «Оккупируй Уолл-Стрит», его лозунг на 99% - это, на мой взгляд, ужасный симптом, потому что «Нас 99%» - это полная противоположность принципу американской мечты. На место принципа «Я хочу стать единственным» приходит принцип «Нас – 99».

И это все творится в стране, ведь, которая представляет неисчерпаемые возможности для самореализации. Вот так. Российский эмигрант, представьте, приехал в США в 27 лет из какого-нибудь Житомира, языка не знал, ребенок, жена, врачебный диплом, который он может использовать в туалете вместо бумаги, кириллицей написанный. Этот человек пашет таксистом, грузчиком, учится 8 лет, читает учебники в перерывах между сменами, жена моет полы, работает нянькой, выучится, сдал на доктора, работает 14 часов в сутки, да, теперь он может позволить себе все.

Другой пример. Какой-нибудь черный парень, жуткий чикагский квартал, где убивают не меньше, чем в Сомали. Мать зарезали в подъезде, сестра подсела под наркотики, брат связался с уличной бандой. Он сдавал экзамены в обычной публичной школе, которую все так ругают, обнаружил отличные способности к биологии. Ему приходит письмо из университета Джона Хопкинса: «А вот вы не хотите принять участие в нашей летней школе по биологии?» Принимает. Потом его принимает частная школа, какой-нибудь Кент или Эндовер, а при прочих равных Эндовер возьмет афроамериканца (это правильно). Обучение, кстати, в подобной школе стоит несколько сотен тысяч в год, но при ней есть эндаумент-фонд, в ней несколько сотен миллионов долларов и треть детей учится за счет эндаумент-фонд. Это вопрос того, что образование должно обязательно стоить не потому, что учиться должны только богатые, а потому, что то, что не имеет цены, не имеет и ценности. И треть детей учится за счет Эндаумент-фонд. Парень наш черный выучился, теперь он – вице-президент крупной фармацевтической компании, заработает кучу денег. И в тот же самый эндаумент-фонд своей старой школы он перечислил несколько миллионов долларов, потому что так принято. Потому что когда школа дает этим детям деньги, чтобы они учились, ну, она думает стратегически. Потому что, опять же, если не думать стратегически, то у вас не получится никакой нормальной системы образования, а получится... Как у нас там было, помните? Женевский филиал юридического факультета Московского университета. Помните, там попались в Женеве ребята, которые устраивали гонки на своих спортивных машинах и учились вот в этом самом филиале?

Третий пример. Китай, сельскохозяйственный Сычуань, население 360 миллионов человек. Его там родители – неграмотные крестьяне, вкалывали где-нибудь на юге за 500 долларов в месяц, спали у станка. Они физически спали у станка – это такой способ сберегать деньги в Китае. Сберегали гроши на образование сыну. Вырос, получил образование, сдал тесты, учится где-нибудь в MIT, пашет инженером в Силиконовой долине. И все это происходит в Америке сейчас. Получить образование в США может любой. Американское высшее образование уж точно лучшее в мире, потому что самое простое: как и Голливуд оно является предметом экспорта.

И вот все эти люди, о которых я сказала, вот они смотрят как стадо опустившихся свиней, которые палец о палец в жизни не ударили, чтобы воспользоваться теми преимуществами, которые им дарует великая страна, и вот эта кучка люмпенов ночует в палатках на Уолл-Стрит и кричит «Нас ограбили, нас – 99%». Ребята, вас ограбили? Да вы заработали в жизни хоть грош, чтобы этот грош у вас можно было отнять? Вот, интересно, русский эмигрант, который учился на врача 8 лет и вкалывает по 14 часов в сутки, афроамериканец, выросший из чикагского гетто, китаец из Силиконовой долины, вот эти люди – они теоретически могли бы претендовать на то, что вот да, они заработали в жизни столько-то, а Уолл-Стрит изъял из этого непропорционально большую долю. Как вы думаете, эти люди сядут в палатки? Я думаю, что им некогда, потому что в палатках сидят люди, которые в жизни ни копейки не заработали, именно они кричат, что их ограбили.

И, в общем-то, самое страшное, что они не кричат ничего, что не говорил бы пусть очень иными словами избранный президент Обама. А это не значит, что Америка обречена – в Америке яростная борьба между правыми и левыми, которой, кстати, нет в Европе. В Америке есть CNN, но есть Fox News. И есть Обама, но есть и Tea Party. В Америке яростно спорят о тех вопросах, обсуждение которых в Европе победившая бюрократия объявила мерзостью и фашизмом.

Но, все-таки, нельзя не заметить, что президентом является Обама, а не Tea Party, и что отцов-основателей современные американские избиратели привели бы в ужас, потому что, вот, к вопросу о Tea Party очень легко пошвырять за борт английский чай, очень тяжело собственных избирателей.

Теперь третий регион мира, Ближний Восток, на котором, собственно, во время Арабской весны выяснилось, что... Собственно, еще до этого выяснилось, что некоторые представления о демократии, скажем так, несколько прекраснодушны. Вообще основная разница между Европой, которая колонизовала Третий мир, и Третьим миром, который сейчас колонизует Европу, простая – это от биологии. Европейцы с земледелием и животноводством имели большие людские ресурсы, чем колонизуемые ими охотники и кочевники. Вот сейчас в Америке живет 300 миллионов человек, индейцев на той же территории жило 2 миллиона.

Сейчас ситуация обратная. Рождаемость в Европе низкая, в странах Третьего мира она огромная. Вот эти недоколонизованные страны Третьего мира, то есть те, которые получили некоторые технические блага вроде прививок, антибиотиков и удобрений, и не получили соответствующих общественных отношений, они колонизуют Европу. А граница между варварами и империей никогда не бывает стабильной, всегда наступают либо варвары, либо империя.

И, вот, я как-то говорила несколько передач назад, что если мы возьмем Индию и Египет, Индию, где англичане долго были колонизаторами, и в результате образовалась вполне приличная страна, и Египет, где англичане очень недолго были колонизаторами, все время кланялись, стучали башкой и говорили «Мы сейчас уйдем и проклятые колониалисты», то мы видим, что это одна из причин, почему в Египте ситуация гораздо хуже, чем в Индии.

Ближний Восток как и Африка остался недоколонизованным. В течение всего XX века он был одним из полей сражений между свободой и тоталитаризмом, и к концу Советского Союза там было 2 типа диктаторов: одни как в Сомали или Алжире строили социализм и ориентировались чисто на СССР – эти пали мгновенно, едва пал СССР и тут же в них образовался воинствующий исламизм, другие как в Египте или Сирии балансировали между двумя сверхдержавами, обязательно используя социалистические лозунги, обязательно не гнушаясь западными деньгами, и вот эти-то диктатуры после краха двухполюсного мира довольно долго держались, благодаря просто изворотливости правителей. Ну, им приходит биологический конец и на смену им, опять-таки, приходит воинствующий исламизм, и, к сожалению, оказывается, что на Ближнем Востоке идея народа как непременного носителя высшей истины терпит сокрушительное поражение от здравого смысла. Потому что 80 с лишним процентов египтян одобрили теракты 11 сентября, теперь эти же самые люди устроили революцию, и «The Guardian» нам объясняет, что они хотят свободы. Вот, в Палестине дети смотрят мультфильм о том, как хорошо стать шахидом, а взрослые мечтают уничтожить евреев, и я должна уважать это, потому что это выбор народа.

Исламизм наступает по всему миру. Слабость европейских политиков только провоцирует агрессию. И, вот, удивительно, что между реакцией простого обывателя на наступление и реакцией леволиберального политика лежит пропасть. Вот я, допустим, говорю с простым англичанином, шофером. Он мне говорит: «Слушайте, вот я родом из маленького городка, и там мусульмане потребовали снести у нас кресты на кладбищах, потому что они оскорбляют их религиозные чувства». И он трезво констатирует это.

А потом я говорю со шведским политиком. Я спрашиваю: «А вот сколько преступников, сидящих в тюрьмах, являются мусульманами?» Он отвечает: «Мы не ведем такой статистики. Это не релевантно». И еще раз, это очень большая проблема, потому что Европа встретила с восторгом Арабскую весну. Ну, Европа, особенно либеральная ее часть. И сейчас, собственно, достаточно понятно, что Арабская весна будет оборачиваться, ну, примерно тем же, чем она оборачивалась в Иране.

Наконец, четвертая часть света, которая сейчас наиболее важна, это Китай. Как я уже сказала, это больше не развивающийся рынок, это развивающаяся сверхдержава. Это страна, которая проделала невероятное – она за 20 лет подняла из нищеты 400 миллионов человек. Потому что еще 30 лет назад Китай был Верхней Вольтой с ракетами. Сейчас благополучие всего мира зависит от Китая. Если прекратится экономический рост Китая, кризис начнется немедленно. Причем, как я уже сказала, это единственная рыночная экономика в мире, в какой-то степени даже более рыночная, чем в США. Во всяком случае, по опросам общественного мнения количество людей, которые отвечают на вопрос о том, нужен ли рынок или нужно регулирование, вот количество людей, мыслящих рыночными категориями, в Китае больше в процентах населения, чем в Америке.

Зрелище это, конечно, довольно страшное, потому что Пекин – это просто как Лондон XIX века, смог везде, по рекам течет вся таблица Менделеева. Что там делается вместо курятины и вместо телятины, я просто даже не знаю. Курятина – это не отличимо на вкус от говядины, от этой говядины там у женщины может вырасти борода, еще чего-нибудь вырастет. В затопленных рисовых полях после уборки прыгают, знаете, такие здоровенные рыбы. Вообще, что это за рыбы и как их можно есть? И что потом вырастет? Вот, страшно подумать.

Да, еще недавно некоторые химические производства в Китае выглядели так. Наливают в железнодорожный контейнер реагенты, сверху наливают другой реагент. Что пролилось, никто не виноват.

Разница Китая с Лондоном XIX века есть. Количество рабочих, которые могут приезжать в город, строго квотировано. Китайские города поэтому избегают участи Лондона XIX века или латиноамериканских столиц, загаженных люмпенами. Даже если в Пекине вы встретите человека, который спит, завернувшись, на улице, не беспокойтесь: это, скорее всего, не бездомный, это вот рабочий, который сберегает на будущую лавочку, поэтому ночует на улице. И условием развития капитализма в Китае является, как это ни печально, авторитаризм, потому что если бы в Китае была демократия, то полмиллиарда нищих китайских крестьян проголосовали бы за нового председателя Мао.

Хотя, надо сказать, что, конечно, степень авторитарности в Китае, наверное, меньше, чем в Англии XVIII века. Как в Англии XVIII века развитие экономики опирается на чрезвычайную нищету населения. Ну, вот, КПД этой машины прямо зависит от разницы температур между внутренней и внешней средой.

Меняется Китай стремительно, потому что столетиями ответом китайцев на любой кризис было сберегать. Там, где русский пил, американец тратил, китаец сберегал. В случае голода он сберегал еще больше. С началом мирового кризиса китайская Компартия стала переориентировать народ на внутреннее потребление, то есть это ломка тысячелетних стереотипов нации. Экономический рост замедлился, отчасти потому что рабочая сила стала более дорогой, отчасти потому что правительство осуществляет обширную программу перемещения производств в новые зоны развития одновременно с модернизацией. Вот в этих зонах развития полностью обеспечивается инфраструктура, то есть на одно наше Сколково приходится 2 десятка китайских Силиконовых долин. Земли традиционно забирают у крестьян. Кстати, крестьяне китайские организованы даже значительно лучше русской оппозиции, они там добиваются обычно отличных компенсаций, если нет – устраивают нехилые беспорядки.

Это не значит, что у Китая нет проблем. Есть. Вот, у него есть самая простая – средний класс 50 миллионов человек, которые учились в западных университетах и которые недовольны коррупцией и лишены политического представительства. Другая – замедление экономики по мере роста социальных гарантий. Те бизнесмены, которые еще недавно размещали сборочные производства в Гуандуне, теперь размещают их в Малайзии.

Третья проблема, миллиардное население. Если Китай хочет обеспечить этому населению стандарты жизни, близкие к европейским, ему физически не хватит ресурсов. Соответственно, экономическая колонизация стран, богатых природными ресурсами, в том числе и Россия станет необходимостью. А логика истории заключается в том, что если в стране царит бардак, то военная колонизация просто следует за политической, потому что единственный способ быть уверенным, что аборигены не кинут.

У Китая огромные проблемы, но нельзя не заметить: в отличие от других регионов, о которых я говорила, это не старческая деменция, это кризис среднего возраста. Это проблемы стремительно развивающегося общества и, собственно, это одна из проблем, которая стоит перед миром, что, видимо, все остальные экономики, которые сейчас хотят быстро нагнать Европу, которые хотят сейчас быстро нагнать Америку, им придется отказываться от некоторых принципов существующего европейского политического устройства в пользу некоторых принципов, которые впервые были применены в Китае, которые впервые были, скажем, продемонстрированы в Сингапуре, в Южной Корее и которые сейчас с успехом применяются в Китае. Это не очень приятно констатировать, но, к сожалению, это в отличие от того, что констатировал Фукуяма, то, что можно сделать, тот вывод, который можно сделать из исторического развития событий последние 20 лет.

echo.msk.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: