АПОКАЛИПТИЧЕСКИЕ МОТИВЫ В ПРОРОЧЕСКИХ КНИГАХ ВЕТХОГО ЗАВЕТА

В категориях: Трудные места

Сергий Чарыков

До недавнего времени в западных исследованиях возникновение и расцвет апокалиптической письменности относили ко II в. до Р.Х.

Однако ряд письменных источников, найденных в XX в., позволяют отодвинуть возникновение жанра апокалиптического жанра по меньшей мере к IV в. до Р.Х. Поэтому вполне правомерно производить исследование элементов апокалиптического жанра в пророческих книгах Ветхого Завета, чему и посвящена данная статья.

Апокалиптика как жанр библейской литературы

Апокалиптикой традиционно именуется определенный жанр древнееврейской и средневековой литературы. Термин «апокалипсис» своим появлением обязан новозаветной книге — Апокалипсису Иоанна Богослова. Впоследствии другие (апокрифические) произведения, схожие по жанру, перенимали ее название. Таким образом, новозаветная книга Откровения, в определенной степени, стала образцом для данного жанра, ветхозаветным примером которого является лишь книга Даниила.

В самых общих чертах апокалиптический жанр можно определить как откровение о «тайнах» мироздания, недоступных обычному человеку. Эти «тайны» могут относиться как к устройству самого мира (космологии), так и к смыслу существования его (эсхатологии1). Хотя для некоторых апокрифических произведений апокалиптической направленности характерна обращенность к космологии, в библейских книгах этого жанра космологическая компонента совершенно отсутствует, в то время, как эсхатология становится главной их темой.

Можно выделить несколько признаков апокалиптического жанра, которые, однако, не в одинаковой степени присущи различным произведениям. К формальным, литературным особенностям относятся псевдонимия, видения и символизм, и в связи с этим, присутствие интерпретатора (ангела). Зачастую в тексте присутствует прямая или скрытая ссылка на авторитетный источник (древние пророчества), который получает новую интерпретацию. Из этого ряда, вероятно, второй признак является определяющим: эзотеричный язык видений, символика чисел и животных — отличительная особенность всех подобных текстов. К содержательным признакам принадлежат: эсхатология, универсализм, ангелология, описание нового мира, историософия. В целом апокалиптике присваиваются такие черты, как «нетерпеливое ожидание конца истории, <...> широта и часто фантастический характер повествования, общая историческая и космическая перспектива, <...> ангелология и надежды, возлагаемые на то, что открывается по ту сторону...»

Попытки выяснить корни апокалиптической традиции приводили исследователей к выводам зачастую прямо противоположным. Одна группа исследователей связывала истоки ее с пророческой традицией. Другие находили определенное сходство с библейской «литературой мудрых». Обнаруживали и «внешние», в частности, персидские влияния, присутствующие в отчетливо выраженной на разных уровнях дуалистической концепции.

Однако следует признать, что связь с пророческими книгами более очевидна. Особенно это касается канонических апокалиптических произведений. Книги Даниила и Откровения раскрывают смысл истории через эсхатологию. Пророческое движение в Израиле в целом испытывало глубочайший интерес к истории. Судьба не только Израиля, но и других народов была с самого начала в центре внимания пророческих писаний. Эсхатология стала неотъемлемой частью последних — от Амоса до Малахии. С другой стороны, очевидна и литературная преемственность с пророческими книгами (описание видений (Ам; Ис 6; Иез), присутствие толкователя (Иез; Зах) и т. д.).

Наконец, стоит упомянуть и еще один немаловажный факт. До недавнего времени в западных исследованиях возникновение и расцвет апокалиптической письменности связывался с эпохой гонений при Антиохе IV Епифане (II в. до Р.Х.). К этому времени относили окончательную редакцию книги Даниила — одно из самых ранних апокалиптических произведений. Однако обнаруженные в Кумране фрагменты книги Даниила4, а также книги Еноха из 4-й пещеры отодвинули истоки апокалиптической литературы по меньшей мере к IV вв. до Р.Х. Последнее обстоятельство повлияло на решение вопроса о взаимоотношении двух традиций: позднее израильское пророчество зачастую и формально, и идейно перерастает в апокалиптику.

Целью настоящей работы мы наметили очертить и, насколько это возможно, кратко представить развитие апокалиптических идей в пророческих книгах Ветхого Завета, что поможет нам обнаружить и подтвердить глубокие связи между двумя традициями. Исходя из этого, ближайшей задачей будет анализ избранных мест пророческих книг с точки зрения идейного содержания и литературных особенностей, важных для истории апокалиптической традиции.

Избранные в соответствии с данной проблематикой пророческие тексты составляют наиболее ранний пласт данной традиции. Не вызывает сомнений апокалиптическая направленность такихмест, как Иез 38-48; Зах 9-14; Дан 7-12, а также отдельные места из Ис 56-66. Настоящая статья ограничится разбором ранних (не столько хронологически, сколько тематически) произведений: книг пророков Софонии, Авдия, Иоиля, а также Ис 34-35 и 24-27). Тематика их не столь разнообразна, однако черты апокалиптического жанра уже присутствуют.

Несмотря на то, что многие тексты Ветхого Завета не являются «апокалипсисами» в полном смысле слова, тематически и стилистически они приближаются к последним. В отличие от прежних, более ранних пророчеств, сосредоточенных главным образом на судьбе Израильского народа, в центре внимания священного автора оказывается эсхатон — исход, конец этого мира и начало нового. Это внимание к эсхатологии обусловлено традиционным для пророков особым интересом к истории. Важно отметить, что благодаря идее монотеизма Израиль смог осознать свою историю и историю других народов как единый процесс, имеющий начало и конец, определяемый и направляемый Единым Богом.

Расширение исторического горизонта израильского (библейского) сознания связано именно с началом пророческого движения. Уже повествования об Илии и Елисее (3 Цар 17-4 Цар 13) говорят о действии Бога Израиля за пределами Израиля. Эти пророки не только совершают чудеса среди язычников, но и вмешиваются в политическую жизнь соседних государств (3 Цар 19:15; 4 Цар 8). «Пророчества о народах», занимающие существенное место в пророческих книгах, начиная с Амоса и Исаии, также имели целью включить окружающие Израиль народы в сферу действия Господа. В рассмотренных нами текстах эти представления еще более универсализируются: Суд и изменение «порядка вещей» коснутся всех без исключения, поскольку Бог Израиля — Единый и единственный Владыка всех народов и всего мира.

В центре внимания пророческой (а впоследствии и апокалиптической) эсхатологии — представление о Дне Господнем. Возможно, первоначально «День Господень» не обязательно относился к будущему, а тем более, к эсхатологии. Он рассматривался как определенный момент могущественного вмешательства Господа в историю народа. Каково бы ни было происхождение представлений, связанных с этим понятием, в богословском плане «Дни» вмешательства Бога в историю народа должны были осмысливаться как предвосхищение того момента, когда Бог окончательно и в полноте проявит Свою силу, Свое могущество, Свою славу. Израиль ожидал воцарения Господа, полноты откровения Его власти над миром, Его царства. Тем самым, представления о Дне Господнем оказываются непосредственным образом связаны с понятием «Царства Божия». В разобранных нами текстах кульминацией описания событий Дня Господня становится воцарение Бога над миром (Соф 3:15; Авд 21; Ис 24:23).

По мере включения в сферу воздействия Господа языческих народов, День Господень постепенно переносится на конец времен и приобретает ярко выраженные черты эсхатологической природной и космической катастрофы, охватывающей весь мир. Последнему способствует соединение представлений о «том Дне», с описанием Потопа (Соф 1:1-3; Ис 24:18-20), который оказывается прототипом Суда, наказания и одновременно обновления мира (ср. 2 Пет 3:5-13).

Мы уже отметили, что, возможно, в основу пророчеств о Суде и Спасении (характерных и для пророков, и для апокалиптиков) была положена девтерономистическая концепция «двух путей»: исполнителей Закона ждет Божие благословение, а нарушителей — проклятие (см. в особенности Втор 28). Отсюда — двучленная композиция в апокалиптике (напр., Ис 34-35): за Судом и наказанием врагов следует спасение и счастье верных. Универсализируясь, представление о Суде становится еще более тотальным: в сферу наказания включаются не только земные, но небесные и подземные (подводные) силы. Этим объясняется интерес к ангелологии и мифологии. Последняя играет в библейских канонических книгах роль языка, символа, за которым скрывается трудновыразимая реальность.

Описание обновленного мира в рассмотренных нами текстах имеет еще отголоски старых, узконациональных представлений о возвращении из плена и возрождении народа. Однако и эти представления трансформируются. Например, идея Ис 2 об эсхатологическом обращении народов к вере в Господа нашла живой отклик в рассмотренных нами текстах: они будут участвовать в мессианской трапезе, «призывать Имя Господне», т. е. участвовать в богослужении.

Новый преображенный мир отчетливо теоцентричен. В этом смысле, наряду с уже упомянутой темой воцарения Господа, или «Царства Господня», важное значение приобретает тема присутствия Бога в преображенном мире. Последняя выражается в образах и понятиях храмовой символики, таких, как «Слава Господня», Сион, Храм, Иерусалим. Именно спасительное присутствие Бога оказывается причиной обновления мира (ср. образ храмового источника у Иоиля или осенение «славой Господней» в Ис 35). Особое развитие эта тема получит в книге Иезекииля и в 60-66 главах книги Исаии.

Можно сделать вывод о генетической связи пророческой и апокалиптической традиций. В чем выражается эта связь? Во-первых, тематически (эсхатология непременная составляющей пророческих книг, она же является основной компонентой апокалиптики), во-вторых, стилистически. В разобранных текстах можно наблюдать зарождение нового стиля или жанра, который характеризуют описание видений, символизм, использование мифологических представлений, ссылка на древние пророчества, иногда псевдонимия. Этот переход от пророчества к апокалиптике особенно заметен у пророка Иоиля и в Великом апокалипсисе Исаии.

 

Христианское чтение № 7-8, 2009

Мир в Боге

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: