Библейско-рождественский пафос повести Чарльза Диккенса «Сверчок за очагом»

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

П.А. Моисеев

«Сверчок за очагом» - рождественская повесть, пострадавшая от нетерпимости и невнимательности критиков,

Даже Теккерей, по достоинству оценивший поэзию «Рождественской песни.», рецензируя повесть, отнесся к ней более, чем несправедливо, сказав, в частности: «На наш взгляд, диалог и персонажи «Сверчка за очагом» так же далеки от жизни, как беседа Титира и Мелибея далека от подлинной речи двух крестьян, переговаривающихся через ограду, или как пасторальные петиметры Флориана в красных туфельках и париках далеки от французских крестьян в деревянных сабо и с вилами в руках, или как Пьеро и Карлотта, очаровательно улыбающиеся нам со сцены и выделывающие поразительные пируэты посреди венков из ситцевых роз и душистых картонных букетов, далеки от настоящей нимфы, прямиком пожаловавшей с горы Иды, и молодого полубога, только что сошедшего с Олимпа. Вся эта история искусственна, как искусственно имя самого героя - Пирибингл. Оно сродни вышеупомянутым ситцевым розам, которые гораздо краснее и крупнее живых. «Сверчок за очагом» производит впечатление красивого театрального представления. И, как таковое, он вас очаровывает свои изяществом, красочностью и выдумкой, смешит вас своим броским гротеском, но при всем том вы отчетливо видите, что Карлотта вовсе не богиня (хотя и божественно танцует) и что на щеках у нее румяна, а не настоящий румянец».

Однако, если в «Сверчке» нет жизнеподобия, то значит ли это, что в нем нет ничего? Нам представляется, что критики повести невольно принимают участие в споре, который представляет собою содержательное ядро «Сверчка за очагом». Задумаемся над следующим парадоксальным обстоятельством: в качестве антагониста в повести выступает Теклтон.

Но главными героями книги являются Пирибинглы. Теклтон же, на первый взгляд, активно противодействует не им, а Эдуарду Пламмеру и Мэй Филдинг. Значит ли это, что он не является подлинным антагонистом, но лишь необходимым двигателем сюжета? Этот вопрос ведет к другому, более общему: почему главные герои «Сверчка» - Джон и Мэри? Иными словами, в чем заключается проблематика повести? Именно в отсутствии проблематики упрекал «Сверчка» Теккерей, как, впрочем, и некоторые другие авторы. Однако же, отметив, какую роль играет Теклтон в истории Пирибинглов, мы убедимся, что проблематика повести весьма серьезна и лежит в основном русле общего идейного поиска литературы середины XIX в. В отношении к Джону Пирибинглу Теклтон выступает не просто как клеветник или доносчик, но как искуситель. В конце второй «песенки» он настолько уверен в будущем убийстве Джоном Эдуарда, что фактически пытается (может быть, сам не вполне это осознавая), «запрограммировать» Пирибингла на преступление:

« - Еще минутку! - сказал Теклтон. - Не применяйте насилия. Это бесполезно. И это опасно. Вы сильный человек и не успеете оглянуться, как совершите убийство».

Встает вопрос, зачем это нужно Теклтону. На этот вопрос он сам отвечает в своих спорах с Пирибинглами. В самом деле, если в случае Эдуарда и Мэри Теклтон - сюжетный антагонист, то в главной сюжетной линии он, скорее, идейный оппонент. Здесь все его усилия сводятся к тому, чтобы доказать, более того, предсказать, два факта: неверность Мэри и убийство Джоном Эдуарда. При первом же своем появлении он приступает к работе (заметим, что это едва ли не главная цель его посещения):

« - Так, значит, придете? Это, знаете ли, столько же в ваших интересах, сколько в моих, - женщины убедят друг друга, что они спокойны и довольны и ничего лучшего им не надо. Знаю я их! Что бы ни сказала одна женщина, другая обязательно начнет ей вторить. Они так любят соперничать, сэр, что, если ваша жена скажет моей жене: «Я самая счастливая женщина на свете, а муж мой самый лучший муж на свете, и я его обожаю», моя жена скажет то же самое вашей да еще подбавит от себя и наполовину поверит в это».

В первой половине повести он с нетерпением ждет измены Мэри, во второй - убийства, которое, по его разумению, должен совершить Джон. То, насколько важна для него предполагаемая виновность Пирибинглов, видно из его визита к ним наутро после «разоблачения» Мэри. Еще не переступив порог, он уже уверен в том, что убийство уже совершилось:

« - Джон Пирибингл, - шепнул Теклтон на ухо возчику, - надеюсь, ночью не произошло ничего. никаких безрассудств?

Возчик быстро обернулся к нему.

-    Дело в том, что его нет, - сказал Теклтон, - а окно открыто! Правда, я не заметил никаких следов. но окон почти на одном уровне с садом. и я побаиваюсь, не было ли здесь драки. А?».

Главная коллизия повести не сводится, разумеется, к ревности Джона. Основное столкновение в этой истории - столкновение идейное. Подозрения Теклтона суть симптомы неверия в существование «положительно прекрасных людей». Заметим, что, несмотря на различие сюжета и конфликта, внутренне «Сверчок за очагом» оказывается близок «Рождественской песне в прозе» в первую очередь этой уверенностью Диккенса в существовании добра и возможности для каждого человека оказаться причастным добру. Об этом говорит и внезапное обращение Скруджа, и непоколебимая добродетель Джона и Мэри.

Вдумаемся в словосочетание «образы идеальных героев»: слово «идеальный», используемое зачастую (в том числе и в данном случае) в его расхожем значении, даже в этом неточном употреблении сохраняет семантическую связь с понятием абсолюта. Эти образы Диккенса выдают не желание потрафить вкусам публики, а его глубинную религиозность, убеждение в существовании абсолютного добра. Естественно, абсолют не может существовать в текучем мире, в котором, несомненно, существует и зло. В этом смысле Теклтон не вполне не прав, поскольку он, очевидно, исходит из атеистической картины мира. Поэтому и его не вполне явный спор с Пирибинглами - это, в сущности, религиозный спор: если Джон и Мэри действительно так хороши, как кажутся, то существует абсолютное Добро (то есть Бог), и тогда Теклтон ощутит пустоту своего существования (теперь и в эту повесть входит тема зла как небытия); если же абсолютного Добра не существует, то нет и добра относительного, существует лишь иллюзия, которую людям нравится принимать за добро.

В связи с этим важно поставить вопрос о, том, какое место в идейной структуре повести занимает история Пламмеров. Безусловно, для Диккенса Калеб не может быть правым в своем обмане. Весь вопрос в том, в чем была его ошибка. Автор говорит, что обман этот рожден «колдовством преданной, неумирающей любви» и что «сверчок-волшебник. внушил ему [Калебу] мысль, что и тяжкое убожество может послужить ко благу и что девочку можно сделать счастливой при помощи столь несложных уловок». Однако Калеб невольно и парадоксально придает некоторый вес аргументам Теклтона, обвиняющего в притворстве людей, подобных Пирибинглам: Калеб действительно притворяется, а Берта живет в вымышленном мире, хотя и невольно. Единственный недостаток Калеба в том, что он недооценивает силу добра. Если последовательно проводить ту недодуманную им мысль, которая толкнула его на столь продолжительную ложь, то придется сделать вывод, что добро может обитать лишь в вымышленном мире - следовательно, не может существовать вообще. Между тем, за исключением одной-единственной ошибки, Калеб живет, руководствуясь совсем иным убеждением - убеждением в реальности добра. Положение Берты очень схоже: она невольно жила в мире призраков, но при этом ее любовь к Теклтону, хотя и рождена ложью, вызывает уважение.

Таким образом, мы видим, что многие художественные особенности рождественских повестей, которые часто рассматривались как признаки, свидетельствующие всего лишь о склонности Диккенса к мелодраме, заслуживают более внимательного к себе отношения. Символика этих произведений, образы персонажей, особенности конфликта и композиции, будучи рассмотрены в единстве друг с другом и в общем проблемном контексте цикла, получают новое освещение.



Мир в Боге

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: