Ценности евангельской морали в творчестве английской писательницы Дж Элиот

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

Б.М. Проскурнин

За викторианской эпохой прочно закрепилась слава самого консервативного периода в истории Англии, стабильность которого базировалась на господстве идеи авторитета власти, организующей в целостность неизбежную множественность жизни и снимающей пугающее викторианцев ее многообразие. А между тем в 1850 г. Эдвин Худ писал о своем времени: «Сейчас век эксперимента, все пропускается через некий "перегонный аппарат"». Ему вторил в 1858 г. в «Эдинбургском обозрении» Генри Холланд: «. мы живем в век перехода». Но еще в 1831 г. будущий крупный английский философ Дж.С.Милль предвосхитил эти восклицания своих современников (известных публицистов и политиков), утверждая, что человечество вообще переросло старые институты и доктрины, хотя и не приобрело еще новых и находится в поиске таковых1. При этом викторианцы дружно характеризовали свое время как период с резкой социальной динамикой и стиранием устоявшихся классовых границ, разрушением традиционных рамок мышления - как индивидуального, так и общественного. Они много рассуждали о радикальном росте количества и новом качестве человеческого знания, которым «оперирует» общество и которое стимулирует поиски и неуспокоенность, столь свойственные их времени.

Но в размышлениях такого рода обязательно присутствует констатация определенного парадокса: во всем этом мощном прорыве есть «какое-то странное отсутствие настоящих веры и верований, но и ободряющий факт, что почти все страстно желают обрести какую-нибудь веру»2. Историки периода справедливо говорят о доминантной для времени борьбе между религией и наукой в общественном сознании и о победе второго как проявлении торжества «здравого смысла» над разного рода мистикой и иррациональным3. Одновременно эта борьба привела к обострению споров вокруг проблем религии и веры как таковой, а разочарование в англиканстве соединилось с распространением сект и ответвлений протестантизма разного рода, всплеском интереса к евангелизму, возрождением католичества, увлеченностью восточными религиями, но в большей степени - обретением религии для себя, «веры на дому», того, что основатель «Оксфордского движения» и основоположник «католического возрождения» в Англии Дж.Г.Ньюмен, увидев в этом истоки (и одновременно проявление) кризиса англиканства и религиозной веры в целом, не без иронии и назвал «религией на каждый день», когда религия становится «приятной и легкой» и утрачивает всякую серьезность4.

Любопытно, что и Т. Арнольд, который не был сторонником «Оксфордского движения» и возрождения католичества и которого уже в ранние викторианские времена считали главным авторитетом в проблемах воспитания, тоже говорил о необходимости человеку быть более строгим к себе, не давать совести спать и не потрафлять даже самым маленьким грешкам, которые могут открыть в душе путь к большим грехам и мирской и плотской суете5. Акцент на серьезности и жестоком самоанализе и самокритике особенно важен, поскольку отражает так называемое «пуританское возрождение», а сами эти понятия являются «краеугольными камнями» евангелизма, в рамках которого выросла и сформировалась Дж. Элиот и который, несмотря на отход будущей писательницы в январе 1842 г. от христианства, перевод ею одного из самых антиевангелических манифестов времени («Жизнь Иисуса» Штрауса) и приход к фейербаховской «религии гуманности», определял нравственно-психологическую «парадигму» едва ли не всех ее произведений.

Евангелизм исходил из идеи самоотречения и постоянной борьбы человека с искушениями; здесь очевидна преемственность с пуританизмом XVII в.: произведения Элиот как раз и посвящены такого рода борьбе и обязательному приходу героя (чаще всего героини) к надрелигиозному (скорее, пострелигиозному) гуманизму как альтернативе его (ее) страданиям и искушениям и внешним религиозным парадигмам. Однако это не отменяет постоянного присутствия религиозности и библейских аллюзий в прозе писательницы. Как не отменяет и того факта, что воскресное посещение церкви, чтение молитвы перед едой и перед сном, Библии в школах и т.п. бытовые формы проявления религиозности были обязательными для викторианцев - при этом степень религиозной искренности и глубины религиозных верований были не столь важны. Библия на протяжении всей жизни оставалась для них книгой осмысления человеческого опыта. Оставалась она таковой и для Дж. Элиот; она также была для нее источником сюжетов, образов и нравственно-морального воодушевления. Язык и стиль Ветхого и Нового Заветов всегда были для нее образцом истинной поэтичности и примером для подражания, а большинство ее женских характеров создавались, исходя из библейско-религиозной образности (Дина, Мэгги, Эстер, Ромола, Доротея, Майра). Об этом Элиот не раз говорила в письмах, дневниках, беседах с друзьями и в романах «Феликс Холт», «Ро- мола», «Дэниел Деронда». Поэтому нравственные споры и борения героев писательницы, по сути секуляристские, практически принимали религиозную форму, по риторике, стилю и пафосу будучи весьма близкими Библии.

В «генетической» привязанности писательницы к религиозному дискурсу и к Библии проявляется еще одна черта периода: викторианцы, полагая свое время переходным, очень боялись, что при всех тех стремительных изменениях, которые происходили в обществе, могут размыться основы духовности. Именно поэтому вера (при этом не очень важно какая), полагали они, нужна как источник морали и нравственности, как опора в той ежедневной борьбе, которую человек ведет с самим собой и своими слабостями. Вот почему одной из центральных тем творчества Элиот (как и большинства викторианских писателей) становится тема, которую можно определить как «self-mastery». Это английское слово в прямом переводе означает «самоконтроль», но, думается, что оно значит много больше: владение собой, умение управлять своими эмоциями и настроениями, сдерживать себя. Не случайно одной из национальных черт характера англичанина (в наше время воспринимаемых уже как клишированные и стереотипные) именно с викторианских времен считается сдержанность, сопряженная с нарочитой дистанцированностью и даже холодностью в общении с другими людьми и миром.

Совершенно очевидно, что преобладание морально-нравственного дискурса в викторианской прозе (моральный дидактизм - «константа» модели викторианского романа) имеет религиозные (пуританские, прежде всего) корни. Причем, как справедливо пишет Дж.Кусич, оно очевидно не только на уровне проблематики и тематики, но пронизывает всю структуру произведений, не будучи собственно религиозным6. Даже «Барсетширские хроники» Э. Троллопа, в центре которых жизнь епархии и борьба за власть в ней сторонников «Высокой» и «Низкой» Церквей в англиканстве, при ближайшем рассмотрении оказываются романами о светских страстях, а не о смысле веры (подобно произведениям Достоевского).

И все же поскольку, как верно замечает А.Поллард, викторианство было одновременно «веком прогресса и побед» и «веком сомнения и тревоги»7 и поскольку, как образно писал в 1891 г. один из ведущих мыслителей XIX в.    Дж.Э.Фрауд, еще в начале викторианского периода «церковь отчалила от своей привычной якорной стоянки»8 и заставила многих искать собственный «маршрут» в жизни, христианские ценности (без акцентирования их религиозности) обретали статус нравственных скреп идущей к большей однородности наци- и9. И наоборот: «.все моральные отношения суть религиозные»10, - читаем мы в переводе «Сущности христианства» Л.Фейербаха, сделанном в 1854 г. тогда еще М.Э.Эванс, но в скором будущем - Дж.Элиот. Обращение Элиот к работе Фейербаха, как известно сыгравшее решающую роль в приходе писательницы к «религии гуманности», показателен для времени: размышления философа о святости собственно самого человека и его высоких моральных устремлений особенно привлекли Элиот. «Тот, кто не увидит святость Справедливости в ней самой, не увидит Божественности ее. <...> Любовь не потому свята, что она провозглашается Богом, а потому и проповедуется Богом, что свята»11.

В связи с антропоцентризмом (в противовес теоцентризму) моральных дефиниций времени принципиальным оказывается также опубликованный в «Вестминстерском обозрении» в октябре 1855 г. отзыв Элиот о весьма популярных в ее время трудах и проповедях Джона Камминга, настоятеля храма Шотландской Национальной церкви в Ковент Гардене. К примеру, особое чувство неприятия у Элиот вызвали как раз настойчивые размышления Камминга о необходимости человеку любить Бога во имя Бога, поскольку такая любовь, по мнению будущей писательницы, «влечет за собой, как более чем достаточно показывают труды Камминга, установление мощного принципа ненависти»12. С точки зрения акцента на идее веры в самом человеке, а не столько вне него, примечателен финал этой рецензии: «У нас нет теории, которая принуждала бы нас приписывать недостойные побуждения доктору Камиингу, как нет и особых суждений, религиозных или нерелигиозных, которые доставляли бы нам удовольствие обвинить его в каких-либо преступлениях. Напротив, чем более мы думаем о нем как о человеке, хотя нам и приходится осуждать его как теолога, тем сильнее становится наше убеждение, что склонность видеть добро в самом человеке обладает способностью безо всяких особых символов веры противостоять догматически ложным толкованиям и одерживать окончательную победу над ними» .

Согласимся с авторитетным мнением одного из ведущих элиотоведов наших дней Р. Эштон, которая в предисловии к изданию избранных статей писательницы отмечает, что Элиот вовсе не отрицала права человека на веру в Бога, но призывала верить в Бога как образец сочувственного и сострадательного отношения к ближнему и строгого и критичного отношения к самому себе14. Взгляды Элиот, выраженные в ее статьях и проявляющиеся даже в предпочтениях с точки зрения переводов на английский язык («Жизнь Иисуса» Штрауса, «Сущность христианства» Фейербаха, «Этика» Спинозы) и реализованные в ее художественных произведениях, безусловно, представляют в своей сути развитие заложенных в идеологии протестантизма принципов личной ответственности человека за святость и приближенность своей собственной жизни к Христовой, а также - представлений о непосредственной связи человека с Богом.

 

Примечания

1.См.: Houghton W.E. The Victorian Frame of Mind, 1830

-    1870. Yale University Press, 1985. Р.93.

2Ibid. P.93.

3См.: The Victorian Novel / Ed. by D. David. Cambridge University Press, 2001. Р.213.

4Houghton W.E. Op.cit. P.231.

5Arnold T. Christian Life, Its Courses, Its Hindrances, and Its Helps. London, 1849. P.187.

6См.: The Victorian Novel. Op.cit. P.216-217.

7The Victorians // Sphere History of Literature in the English Language / Ed. by A. Pollard. London: Sphere Books, 1970. V. 6. P.10.

8Ibid. P.9.

9Здесь невозможно не вспомнить весьма примечательное название одной из написанных в 1960-е гг. книг, посвященных викторианству, - «Век равновесия» (W.L.Burn. The Age of Equipoise. London, 1964). 10Eliot G. Selected Critical Writings / Ed. by R. Ashton. Oxford University Press, 2000. Р.73.

"Ibid. P.73.

12Ibid. P.169.

13Ibid. P.170.

14Ibid. P.XVII.

 

Библия и национальная культура: Межвуз.сб.науч.ст. Б 595 / Перм.ун-т; Отв. ред. Н. С.Бочкарева. - Пермь

Мир в Боге

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: