«Как ангелы на небесах…» – евангельский сюжет из творчества Вальтера Скотта

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

Т.ГЛазарева

Вальтера Скотта, создателя жанра исторического романа, принято представлять как традиционалиста-протестанта, великого рационалиста. Известно, что он придерживался господствовавшей в Шотландии церкви, у него не было просветительских сомнений в божественном промысле. Отвергая любые атеистические воззрения XVIII в., он, однако, был чужд религиозного рвения и питал отвращение ко всем видам фанатизма. Но можно сказать и больше: Скотт не только терпимо относился к различным религиозным верованиям, но убеждал своих читателей, что в каждой из них сокрыта часть божественной истины. По его мнению, с наибольшей полнотой эта истина отражена в Библии, но она же и указывает на существование истин в других религиозных системах. К великой Книге писатель обращается постоянно; он уверен, что ее положения и идеи требуют не доказательств, но понимания и осознания.

В этой связи обращает на себя внимание дневниковая запись от 10 декабря 1825 г. Среди самых обычных заметок о бытовых проблемах и встречах с друзьями и приятелями вдруг появляются размышления о смерти, о том, что ждет человека по ту сторону земного бытия. В этих размышлениях Скотт, как обычно, опирается на Святое Писание, но здесь чувствуется влияние и других религиозных идей.

Скотт уверен, что чем ближе человек к концу своего земного срока, тем больше он стремится заглянуть за «туманную дымку, скрывающую от нас другой конец знаменитого «моста Мирзы» (Mirza). Вряд ли найдется человек, считает Скотт, который бы не верил в существование Высшего Божества, хотя некоторые открыто и не признают этого. А с верой в Божество прочно связана вера в бессмертие души и будущее вознаграждение или наказание. Однако писатель признает, что большего человеку не дано знать, хотя и не возбраняются его попытки проникнуть за пределы «священной тьмы». Скотт считает, что выражения, использованные в Писании метафоричны, поскольку уверен, что карательный огонь и небесная мелодия применимы только к телам, наделенным чувствами. А до времени воскрешения тел дух людей, попавших в ранг святых, праведников или отправленных в области наказания, бестелесен. «Вряд ли можно предполагать, что тела некогда прославленных людей, которые поднимутся в Последний день, будут в состоянии принимать те же почести, что воздаются им сейчас». Только тогда идея Магомета о рае, «несовместимая с чистотой нашей небесной религии», будет воспринята как заслуживающая внимания. В доказательство этого Скотт ссылается на Евангелие от Марка: «Ибо когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут как Ангелы на небесах» (Мк.12:25). Он обращает внимание на то, что наслаждение Гармонией выбрано как самое последнее из всех телесных чувственных удовольствий. Гармония в этом случае выступает как образ любви, как состояние спокойствия и полного счастья.

Однако Скотт уверен, что цель человеческой жизни - не в достижении индивидуального счастья. Задача человека, наделенного свободной волей, - найти верный путь и понять то поручение, которое дает ему Всевышний, чтобы «понятую обязанность перед Богом выполнить с чувством удовлетворенного сознания и радости». Рассуждая на эту тему далее, Скотт записывает, что Бог, несомненно чувствующий любовь и привязанность к существам, которых сам создал, должен наделить их частью своих сил и способностей, о которых можно только строить догадки. «Тогда бы мы нашли реальность в величественной картине Мильтона, изображающего всех ангелов- хранителей и духов государств. Более того, мы приблизились бы к католической идее роли святых, но без того абсурдного поклонения им, которое привело к упадку этой религии». В таком случае, полагает Скотт, эти святые должны были бы преодолевать трудности, для чего их наделили бы соответствующими силами.

Но великий романист отказывает себе в праве выдавать свои размышления за окончательную истину и признает, что все это лишь предположения. Совершенно невозможно догадаться о том, пишет он, что мы должны делать, пока не выясним ответ на не менее трудный вопрос - «Чем мы должны стать?» (What we are to be?). «Но есть Бог, и только Бог - Суд и Будущая Жизнь, и те, кто наделен многим, пусть действует в соответствии со своей верой, что внутри них». И далее следует совершенно загадочная фраза Скотта: «Я [не] буду, конечно, ограничивать сферу [действия] моего духа (genii) рамками тесной земли. Есть Вселенная со всем своим бесконечным пространством миров». На этом дневниковые размышления Скотта о предназначении человека и его посмертном состоянии обрываются. Мы можем лишь гадать, что стоит за последними его предложениями. Возможно, они связаны с идеями братства масонов, членом которого он был, или с идеями друидизма, получившими большое распространение в связи с развитием движения Кельтского Возрождения. Возможно, существует и другое объяснение.

Ясно одно - в Дневнике Скотт эксплицирует идею вознаграждения, которая проходит красной нитью через все его произведения. Однако, в отличие от дневниковых размышлений о посмертном вознаграждении, его художественные персонажи получают награду при жизни. Скотт прекрасно осознает, конечно, что счастливый конец в литературном произведении не соответствует драмам и трагедиям реальной жизни, но он также осознает и то, что в истории человечества судьба каждой отдельной личности - лишь краткий миг. Из таких мгновений, в конечном счете, состоит то, что в современных эволюционистских теориях называется прогрессом. Именно термин прогресс, а не развитие наиболее точно подходит к идее исторического движения по Скотту. Ибо это понятие обозначает не просто рост какого-либо этически нейтрального показателя (например, сложности, дифференцированности, интегрированности, скажем, социальных отношений), не просто развитие, а развитие от плохого к хорошему, т.е., в конечном счете, уменьшение зла и рост добра. Отсюда задача каждого индивидуума - способствовать всеобщему прогрессу.

Для Скотта при всей его внешней беспристрастности главной остается идея мудрости Всевышнего и работы Провидения. О роли Провидения в жизни людей Скотт подробно говорит в романе «Пират» (1821). Вторгаясь в размышления главного героя – Мордонта -     о возможных отношениях между капитаном Кливлендом и столь непохожей на него дочерью шетлендского юдаллера Минной, Скотт развивает идею мудрости Провидения, проявляющуюся даже при заключении браков. Если бы юный Мордонт имел побольше жизненного опыта, пишет Скотт, то заметил бы, что «союзы сплошь и рядом заключаются между парами, совершенно непохожими друг на друга ни лицом, ни фигурой», «одаренными совершенно различными чувствами, вкусами, стремлениями и понятиями», что две трети браков заключается между лицами, «которые, судя a priori, вряд ли могли чем-то привлекать друг друга».

«Основной внутренней причиной такого на первый взгляд странного явления, - продолжает Скотт далее (и да простят меня читатели за столь длинную цитату, но она очень емкая по своему смыслу), - следует считать, прежде всего, мудрую заботу провидения о том, чтобы ум, талант и прочие приятного рода качества были распределены по свету с возможно большей равномерностью. Ибо чему уподобился бы наш мир, если бы умные сочетались браком только с умными, образованные - с образованными, добрые - с добрыми, и даже красивые - только с красивыми? Не очевидно ли, что тогда низшие касты глупцов, невежд, грубиянов и уродов (составляющие, к слову сказать, большинство человеческого рода), осужденные исключительно на общение друг с другом, и физически и духовно опустились бы мало-помалу до звериного облика орангутангов.

Поэтому, когда мы видим союз «невинной кротости и грубой силы», мы можем оплакивать того из двух, кто обречен на страдание, но должны в то же время преклониться перед скрытым умыслом мудрого Провидения, которое уравновешивает, таким образом, добро и зло, вознаграждает семью за дурные качества одного из родителей лучшими, более благородными задатками другого, обеспечивая тем самым подрастающему поколению нежные заботы и попечение хотя бы одного из тех, чьим естественным долгом они являются. Если бы не частые случаи подобного рода союзов, какими бы неподходящими друг другу ни казались с первого взгляда обе стороны, - мир не был бы тем, чем назначил ему быть наш мудрый Создатель: местом, где добро смешано со злом, где человеку суждены испытания и скорбь, где злейшие невзгоды всегда смягчаются чем-то, что делает их выносимыми для смиренных и терпеливых душ, и где величайшие блага несут с собой примесь отравляющей их горечи».

Но при этом Скотт признает, что не так все просто получается в этой жизни. «Мудрая цель, которую преследует Провидение, допуская в браке сочетание самых противоречивых склонностей, нравов и миро- пониманий, совершается не в силу какого-то таинственного побуждения, которое, вопреки естественным законам природы, влечет мужчин и женщин к союзу, в глазах света совершенно для них неподходящему. Нет, как в поступках обыденной жизни, точно так и в душевных движениях нам дана свободная воля, и она- то как в первом, так и во втором случае нередко вводит нас в заблуждение».

Свободная воля и определяет в конечном итоге положение человека в посмертном состоянии. Вознаграждение за нравственное поведение своих персонажей, или happy end, выражает главную религиозно-философскую идею Скотта. Но и это не все.

Обратим внимание на то, что романы Вальтера Скотта сравнивали с волшебной сказкой, особенно в России. В этой связи необходимо вспомнить и знаменитую лекцию Джона Толкина о волшебной сказке,

которую он прочитал в университете Святого Эндрюса в 1938 г. По мнению знаменитого ученого- кельтолога, волшебная сказка выполняет три основных функции, идентичные функциям рыцарского и исторического романов: восстановление душевного равновесия, бегство от действительности (эскейпизм) и счастливый конец. Душевное равновесие необходимо нам для того, чтобы обрести изначально присущее человеку умение видеть мир незамутненным взглядом и различить необычайное в уже примелькавшихся вещах и событиях. Бегство от действительности предполагает не дезертирство, а освобождение от оков цивилизации, в которой нет места сказке и поэзии. А счастливый конец, воздействуя на человеческую душу, вызывает просветление, ощущение чуда и красоты.

Счастливый конец вызывает радость, похожую на неожиданно и чудесно снизошедшую благодать. Он не противоречит существованию скорби, трагедии и несбывшихся надежд, без них не была бы известна и возможна радость избавления от несчастий. Но сказка отрицает полное и окончательное поражение человека в этом мире перед лицом любых испытаний, и в этом смысле, говорит Джон Толкин, она является «евангелической благой вестью, дающей мимолетное ощущение радости, выходящей за пределы этого мира». Более того, Толкин сравнивает Евангелие со сказкой, вернее, считает, что сказка освящена евангелием, ибо представляет собой тоже благую весть. Нет другой такой сказки, в которую людям так хотелось бы верить как Рождество Христово. «Евангелие не искоренило, а освятило волшебную сказку, в особенности - счастливую концовку. Христианин должен, как и прежде, трудиться духом и телом, страдать, надеяться и умереть. Но теперь ему дано понять, что все его способности и стремления существуют ради святой цели. Милость, которой он удостоен, столь велика, что он не без основания осмеливается предположить: мир его фантазий действительно помогает расцвету и многократному обогащению реального мироздания. Все сказки могут воплотиться в жизни, но в конце концов, пройдя очищение, они могут оказаться похожими и непохожими на созданные нами формы, точно также, как сам человек, спасенный во веки веков, будет похож и не похож на падшее существо, знакомое нам».

Так в XX в. ученый, автор прославленной волшебной сказки «Властелин колец», основанной на кельтских мифах и легендах, эксплицирует главную идею творчества писателя, рожденного в кельтском мире XVIII в. Согласно идее Вальтера Скотта, счастливый конец произведения - это не просто дань английской литературной традиции, а отражение награды Провидения за нравственную чистоту в поведении персонажей, это маркер постепенного вытеснения зла добром благодаря слиянию свободных воль отдельных людей, направленных на исполнение божественного поручения и тем самым способствующих неизбежному прогрессу в истории человечества. Даже если путь извилист и тернист. И подтверждение своим идеям и Скотт и Толкин черпают в Евангелии.

Библия и национальная культура: Межвуз.сб.науч.ст. Б 595 / Перм.ун-т; Отв. ред. Н. С.Бочкарева. - Пермь

 

Мир в Боге

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: