ПРОБЛЕМЫ СПАСЕНИЯ И ВОСКРЕСЕНИЯ В РОМАНЕ Ч.ПАЛАНИКА «БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ»

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

031512_1105_1.jpg


Н.С.Бочкарева (Пермь)

«Fight Club» (1996) дебют американского писателя Чака Паланика, манифест «сердитых молодых» нашего времени, «самая потрясающая и самая скандальная книга 1990х»1. Одержимость смертью главного героя и его «двойника» Тайлера Дердена сравнима разве что с гамлетовской. Как и в шекспировской трагедии, смерть здесь связана с мотивами сна и сумасшествия, убийства и самоубийства, любви и дружбы, поклонения и предательства, игры и веры, учености и мессианства, вечности и истории, с призрачным образом отца и поисками смысла жизни.

Роман начинается сценой убийства (самоубийства) героя, а заканчивается его пребыванием «на небесах»: «. для того, чтобы обрести жизнь вечную, надо сначала умереть» (с.5). Остаться навсегда молодым, войти в легенду или «быть мертвым вместе с древними на небесах» (с.10)? «Стать врагом Бога или ничтожеством» (с.176)? Парадоксальность этих вопросов о смысле жизни (или смерти?) заставляет вспомнить знаменитое: «Быть или не быть. Достойно ль/ Души терпеть удары и щелчки/ Обидчицы судьбы иль лучше встретить/ С оружьем море бед и положить/ Конец волненьям?.. Умереть. Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?.. » [перевод Б. Пастернака].

В романе Паланика «Бог на небесах» утверждает, что каждый человек как проявление высшей любви «обладает священной уникальностью снежинки» (ср. у Гете в «Фаусте»: «Мефистофель: .Божок вселенной, человек таков,/ Каким и был он испокон веков. Он кажется каким-то насекомым. Полулетя, полускача,/ Он свиристит, как саранча.Господь: .Он служит мне, и это налицо,/ И выбьется из мрака мне в угоду./ Когда садовник садит деревцо,/ Плод наперед известен садоводу» [перевод Б.Пастернака]). Герой Паланика тоже «спасен» он отдыхает «на небесах» (или в лечебнице для душевнобольных) и не хочет пока возвращаться «на землю», оставаясь на позициях экзистенциализма: «Мы не уникальны. Но мы и не просто разлагающаяся органическая материя. Мы существуем. Просто существуем. Богу всего не объяснишь» (с.252).

Зато «водитель-механик» (он вызывает у меня вербальную ассоциацию с мастером Шимодой из «Иллюзий.» Р.Баха и визуальную с проводником в царство мертвых из фильма Ж. Кокто «Орфей») объясняет герою: «Если ты американец мужского пола и христианского вероисповедания, то твой отец это модель твоего Бога» (с.175). Поэтому человек осмысляется как «блудный сын», который выбирает путь Христа или Антихриста. Или свидетеля, летописца: «Кто бы узнал об Иисусе, если бы не было евангелистов?» (с.10).

Христианские аллюзии определяют все смысловое поле романа, в частности, выбор героя: «Раздай все твое имение и машину твою, и поселись в арендованном доме, в заваленной токсичными отходами части города.» (с.74) [ср. в конце: «Учитель роздал за меня все мое имение, дабы я спасся» (с.135)]. И далее: «.Иисус пошел на распятие. Дело не просто в том, чтобы отказаться от денег, собственности и положения в обществе. Такой пикник может себе позволить каждый. Дело в том, что от самосовершенствования я должен перейти к саморазрушению» (с.88).

Раздвоение героя связано с двумя разными, но пересекающимися возможностями примирить жизнь и смерть: самосовершенствованием [«Раньше, когда я возвращался домой сердитый, сознавая, что безнадежно отстаю от личного пятилетнего плана, я довольствовался тем, что возился с машиной или вылизывал свой кондоминимум. Я знал, что в один прекрасный день умру, и мое тело будет как новенькое без единого шрама и такими же будут моя машина и мой кондоминимум» (с.56)] и саморазрушением [«. стоит вырваться из клетки наружу и попытаться найти себе другую жизнь» (с.60)]. Ради первого герой ходит в воскресенье в группу поддержки больных раком яичника «Останемся мужчинами!», которая располагается в полуподвальном помещении англиканской церкви Пресвятой Троицы; во вторник в церковь Первого Причастия, где собираются больные раком мозга; в субботу в подвал Первой Методистской церкви в группу больных раком кишечника и т.д. Ради второго он посещает бойцовские клубы в подвалах баров (например, с названием «Арсенал») и гаражей. Но и в бойцовском клубе «выкрикивают непонятные слова на непонятном языке, как в церкви пятидесятников, а проснувшись утром в воскресенье, ты чувствуешь себя спасенным» (с.59 курсив мой. Н.Б.).

Аллюзия спасения и воскресения одна из центральных в романе. Она связана с различными культурологическими реминисценциями. Прежде всего, это древнейшие религиозно-мифологические представления: «Огромные ручищи Боба вдавили меня в темную ложбину между его огромными потными обвисшими титьками огромными как сам Бог. Широченные плечи Боба заменяют мне горизонт. Я один и темнота кругом. Я был маленьким теплым центром, вокруг которого вращалась вся Вселенная. Каждый вечер я умирал и рождался вновь. Я воскресал.» (с.11-20). Или аллюзия на древний менгир («длинный камень»): «Монументальный член высотой в четырехэтажный дом [или "налитое кровью четырехэтажное влагалище величиной с Большой Каньон"] повисает над жующей попкорн публикой, и никто его не видит. Народ смотрел и ничего не замечал, но что-то изменялось в их подсознании.» (с.32). Сооружение на нудистском пляже из пяти больших бревен, вкопанных в сырой песок так, чтобы в течение одной минуты они отбрасывали совершенную тень гигантской руки, вызывает воспоминание о Стоунхендже («висячие камни») непосредственно название этого древнего святилища будет упомянуто позже в гротескном сравнении при описании зубов магнатов (a tearing Stonehenge of ivory). Даже разводы ржавчины в унитазе в доме Тайлера напоминают наскальную живопись (the sort of cave paintings of dirt).

С другой стороны медитации учителя ДЗЕН (Zen Master), сочинение ХАИКУ, превращение в индийскую корову и т.п. «Я же теперь просветленный. Почти как Будда. Паук в центре хризантемы. Алмазная сутра и космическая мантра. Хари Рама, ясное дело. Кришна. Кришна. Одним словом, Просветленный» (с.82). Характерное еще для первого поколения «сердитых молодых» соединение дзен-буддизма с христианством и с древними культами подчеркивает традиционное для американской литературы учительство. А «рассказчика с мессианским комплексом», как справедливо характеризует Тэйлор Энтрим повество-вателя и героя Чака Паланика, можно обнаружить в романах Дж. Сэлинджера, Р.Баха и других.

Святотатство, которое совершает герой Паланика в юности, связано с мотивом мочеиспускания, используемым в аналогичной ситуации У .Голдингом («Свободное падение», 1959). Примечательно, что герой Паланика оскверняет не церковный алтарь, а древний ирландский камень в замке Бларни поцеловавший его обретает дар красноречия. Другой поцелуй поцелуй Тайлера вызывает ассоциацию с поцелуем Иуды и связан с мотивами любви, предательства и жертвоприношения. Парадоксальное соединение любви и смерти (убийства) выражается через не-сколько раз повторяющуюся в романе мысль о том, что людям свойственно убивать тех, кого любишь, но верно и обратное.

Ритуальный ожог-поцелуй знак посвящения, на-поминание о прошлых и будущих жертвоприношениях животных и людей: «Ощущение такое, словно на руке развели костер, или приложили раскаленное клеймо, которым клеймят животных, или положили на нее аварийный атомный реактор» (с.88-89). Очевидны ассоциации со Страстями Христа: «. Чтобы нейтрализовать ожог, мы используем уксус. но сначала ты должен отречься» (с.91 курсив мой. Н.Б.). Упоминается в романе и Освенцим из фильма С.Спилберга «Список Шиндлера» в связи с приютом для бродячих животных, и китобойный промысел в связи с оскверненными духами мадам, который указывает на еще одну важную ассоциативную параллель -    «Моби Дик» Г.Мелвилла. Погоня капитана Ахава за Белым Китом связана с мотивом богоборчества, тоже восходящим к Ветхому Завету (ср.: жертвоприношение Авраама и борьба Иакова с ангелом).

Герой и его двойник избивают друг друга и самих себя. «Ты бился со всем, что ты ненавидишь в своей жизни» (с.207), заявляет Тайлер в беседе, напоминающей разговор Ивана Карамазова с чертом. В бойцовском клубе герой Паланика избивает юношу с лицом ангела, который потом три дня стоит у дома Тайлера, мечтая попасть в число избранных «обезьянок-астронавтов» (что-то парадоксально среднее между буддийскими монахами и фашистскими солдатами). Ангелы традиционно считаются прекрасными, но в искусстве ХХ в. «страшно красивыми» часто изображают дьявола, Сатану и даже Иуду. С красивым светловолосым ангелом сравнивается «великий и ужасный» Тайлер в последней сцене (кстати, прекрасные длинные светлые волосы были и у Большого Боба, настоящее имя которого Роберт Полсон мы узнаем только после его смерти, а настоящее имя рассказчика вообще остается неизвестным). В эпизоде с осквернением духов Тайлер ощущает себя «в облаке на небесах» (с.98).

По контрасту со своим красивым «двойником» герой-рассказчик описывает собственное изуродованное лицо. Оно напоминает ухмыляющуюся рожу на небоскребе с выжженными (пустыми и мертвыми) окнами-глазницами, злобную тыкву для Хэллоуина с густыми бровями ведьмы и дьявольскими рогами, а также японского демона скупости Дракона. В автомобиле после столкновения над героем «окруженное небесными звездами улыбающееся лицо» (с.184). Перед столкновением водитель-механик, который пишет песни и мастерит домики для птиц, заявляет: «Уверуйте в меня и обретете смерть вечную» (с.182). Как и Тайлер, это еще один созданный самим героем образ Бога-шута. «Проект Разгром» уничтожение цивилизации и возвращение к варварству начинается с желания разрушить что-нибудь красивое: «Сожги Лувр и подотрись "Моной Лизой"» (с.176). Бунт против общества превращается в революцию против культуры, насилие и убийство.

«Между изобретением мыла и человеческими жертвоприношениями существует связь» (с.89), заявляет всезнающий Тайлер. Таким образом, задуманная как величественное зрелище «опера смерти» превращается в «мыльную оперу» с настоящими жертвами и кровью. В романе сосуществуют реальная смерть Клои и воображаемая (попытка самоубийства и страх перед раковой опухолью) Марлы, работающей в морге: мертвецы «звонят ей с того света и молчат. она берет трубку, а там мертвое молчание» (с.73). Поколение, на долю которого «не досталось великой войны или великой депрессии» (с.186) само себе объявляет духовную войну: «Только через саморазрушение я смогу прийти к власти над духом» (с.134). Как Гамлет, герой Паланика заявляет: «Мир сошел с ума», но при этом признается: «И никто кроме меня в этом не виноват» (с.236). Живя в мире, где все вызывает ассоциации со смертью, он пытается во сне «отодвинуть надгробную плиту» и посмотреть на звезды, но когда бессонница возвращается, ему кажется, что весь мир останавливается у края его могилы, чтобы плюнуть в нее.

:Паланик Ч. Бойцовский клуб. М., 2003 В работе в основном цитируется это издание в переводе И. Кормильцева с указанием страниц. Оригинал романа и рецензии на него взяты из Интернет-источников.

 

Библия и национальная культура: Межвуз.сб.науч.ст. Б 595 / Перм.ун-т; Отв. ред. Н. С.Бочкарева

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: