Расколы в современном белорусском обществе

В категориях: Общество, Церковь и власть

031812_1633_1.jpg


ГРИГОРИЙ ИОФФЕ

Распад СССР застал титульные национальные общности советских республик на разных стадиях самоопределения. Можно утверждать, что особенности этого процесса в Беларуси не уникальны, а, напротив, имеют определенное сходство с аналогичными процессами на Украине, в Литве, а также за пределами бывшего Советского Союза (например, в Словакии). Но, как явствует из ряда исследований (см., например, статьи Павла Терешковича и Сергея Екельчика, а также книгу автора этой статьи «Понять Беларусь, или Как западная внешняя политика бьет мимо цели», где этой проблеме посвящено две главы), белорусы переживают более раннюю стадию формирования национального самосознания по сравнению с другими титульными общностями бывшего СССР и других европейских стран. Белорусам еще только предстоит срастись в нацию, разорвать все еще прочную пуповину, связывающую их с Россией, — только тогда чувство принадлежности к единой и обособленной национальной общности позволит им структурироваться политически.

Ранее я писал, что к противникам белорусского лидера политический успех «придет лишь тогда, когда фигура Александра Лукашенко перестанет застить их умственный взор, а совокупность базовых ценностей, разделяемых белорусами разных политических ориентаций, достигнет критической массы. О согласии по всем пунктам речь, понятно, не идет. Однако необходимо перестать демонизировать друг друга». Интересный пассаж на эту тему содержался, кстати, в выступлении Лукашенко на пресс-конференции 20 декабря: «...И проголосовавшие против [меня] — это тоже наши люди. Если они настроены на то, чтобы трудиться на благо нашей Родины, относиться к ней с добром, власть их всегда поддержит.

Независимо от того, любят они эту власть или нет. Они имеют свою позицию, точку зрения и должны иметь полное право на ее выражение». Свое заявление Лукашенко сделал в тот момент, когда в Минске свирепствовал КГБ. Однако интересно, что проблема, по крайней мере, осознается. Неясно, правда, осознается ли ее отнюдь не политическая подоплека, которая, на мой взгляд, является ключевой.

В Беларуси я выделяю три национальных дискурса, ни один из которых не консолидирует основную массу белорусов, в чем, собственно, и коренится проблема несформированности белорусской нации. Западнический дискурс рассматривает белорусов как наследников Великого княжества Литовского (ВКЛ), образования глубоко европейского. Отсюда настойчивые призывы говорить по-белорусски, что так и не стало нормой среди белорусов и в чем некоторые (на мой взгляд, неправомерно) обвиняют Лукашенко.

Западнический дискурс во многом построен на активном неприятии российских ценностей, под которыми понимаются азиатчина, абсолютизм, имперскость и вера в доброго царя. С конца 1980-х этот дискурс лежал в основе самой консолидированной и пассионарной группы белорусов, сплотившихся вокруг Белорусского народного фронта (БНФ). Однако в силу многолетних неудач в распространении своей «национальной идеи», а также вследствие того, что лозунг белорусского патриотизма с некоторых пор стал успешно перехватывать сам Александр Лукашенко, БНФ переживает уже второй раскол. При этом группа раскольников, ныне пытающихся организовать новую партию «Беларуский Рух», обвиняет бывших однопартийцев в сговоре с режимом.

Другой белорусский национальный дискурс — россиецентричный — имеет не менее почтенную историю, восходящую к западно- русизму Михаила Кояловича (1828—1891). Представление о белорусском наречии единого великорусского языка и идею бело- русскости — как проявления русскости в зоне контакта с культурно враждебной Польшей — разделял и знаменитый филолог Евфимий Карский (1860—1931). Поскольку в отличие от Запада новая Россия не уделила внимания и не выделила финансовые средства на культивирование «своих» белорусов, россиецен- тричные белорусы так и не создали собственное организационное ядро. К настоящему времени они расслоились на два плохо орга-низованных сообщества — последовательных сторонников идеи триединого российского народа (своего рода славянофилы) и русскоязычных либералов-западников. Выразителем мнения первых служит интернет-портал Империя, который сменил отношение к Лукашенко с благожелательного на враждебное, когда риторика белорусского лидера приобрела не вполне дружественное России содержание, а Беларусь стала сближаться с Западом. Другим интернет-ресурсом этого сообщества, менее злободневным (в газетном смысле) и более аналитическим, является портал Западная Русь. Что же касается русскоязычных либералов, то никаких организующих центров в этом сообществе вообще не просматривается — несмотря на наличие активных и много пишущих деятелей, таких как Александр Федута, Семен Букчин, Виталий Силицкий, Валерий Карбалевич, Юрий Дракохруст, Олег Манаев и др. Все эти люди воспитаны в русской культуре, и даже те из них, кто неплохо владеет белорусским языком и поддерживает его превращение в основной язык Беларуси, мыслят в терминах русской культуры и используют ее клише.

Третий национальный дискурс Беларуси я называю «креольским» — в том понимании креольства, о котором писал Бенедикт Андерсон и которое применил в своем анализе украинского национализма Мыкола Рябчук. Для Рябчука креолами являются русскоязычные украинцы, патриоты Украины, разделяющие представление об украинской инаковости (от русских). Аналогичное явление, хотя и не во всем тождественное украинскому креольству, существует и в Беларуси, причем лидером белорусского креольства является Александр Лукашенко. Еще в 2006 году Рябчук в личной беседе с автором этой статьи на одной конференции в Варшаве (посвященной, кстати, Беларуси) заметил, что он больше не пользуется термином «креол» и его производными, так как они обижают людей. Суть белорусского креольства — в отстаивании белорусской самобытности наперекор как западническому, так и имперскому (москальскому) дискурсам. Белорусский креольский дискурс — прямой наследник дискурса белорусско-советского, в котором Октябрьская революция выступала в качестве родоначальницы белорусской политической субъектности, а Великая Отечественная война — в качестве героического опыта, цементирующего эту субъектность. Однако к сегодняшнему дню он уже кооптировал ряд «западных» образов белорусской истории, в советское время табуированных.

К таковым относится Белорусская Народная Республика, провозглашенная белорусскими западниками под немецкой администрацией 25 марта 1918 года и просуществовавшая полгода. О Великом княжестве Литовском говорит иногда и сам Лукашенко. Вообще о проекции в прошлое креольского дискурса соответствующие идеологи задумывались, видимо, уже давно. Достаточно вспомнить культовый белорусский фильм «Анастасия Слуцкая» (2003), действие которого происходит в Великом княжестве Литовском и который воспроизводит эпизод борьбы местного ополчения с крымско-татарскими захватчиками.

То, что креольский дискурс кооптирует сакральные образы двух других дискурсов, указывает на его центральное место в Беларуси. Казалось бы, следует создать политическую партию, работающую на эту центральность, тем более что уже существует и протопартия — общественное движение «Белая Русь». Однако Лукашенко перспектива превращения этого движения в партию почему-то не привлекает:

«Я не против партийного строительства, нормальных оппозиционных партий, не против какой-то ведущей партии. Но это должна определить сама жизнь. Все это должно выкристаллизовываться из жизни. В противном случае мы получим "Единую Россию-2", которую через 2-3 года начнут дубасить со всех сторон, и практически она из партии превращается в мальчика для битья. Нам это надо сегодня в Беларуси? Нет. Поэтому я дал себе слово, что не буду вмешиваться в эти процессы, пока жизнь не расставит акценты. Появились крупные общественные организации. "Белая Русь " - очень структурированная организация, которая стоит на государственных позициях.

Я очень часто предупреждаю: коль она заняла такое место в нашем обществе, ни в коем случае не должна быть пристанищем для нас, государственных служащих. В противном случае это снова будет отторгнуто народом. Наоборот, нам, начальникам и чиновникам, не надо "бежать " в эту организацию.

И я несколько дистанцировался от партий, в том числе от этой организации. Чтобы не было сигнала к тому, что давайте все собирайте завтра чемоданы, партийные билеты КПСС меняйте на билеты этой общественной организации и все будем ее членами...».

Интуитивный политик Лукашенко, по всей видимости, знает, чем в каждый данный момент он может увлечь значительную часть своего народа, а чем не может. Соображение о том, что белорусы не созрели для политических партий, представляется адекватным. Сначала они должны созреть как нация.

Но даже кооптируя сакральные эпизоды из западнического дискурса, его креольский эквивалент встраивает Беларусь в ту часть европейского пространства, которая располагается к востоку от линии цивилизационного разлома. В этом отношении интересно выступление Лукашенко перед студентами Брестского университета. Характеризуя внешние влияния на Беларусь в начале 1990-х, Лукашенко указал на «две большие силы», от которых исходит это влияние, — Россию и Запад (см. подверстку на с. 39).

С точки зрения мобилизационного эффекта представляет интерес не только содержание речей Лукашенко, но также и его фонетика. Хотя оппоненты белорусского лидера утверждают, что он не умеет говорить по-белорусски 39, речь идет о том белорусском языке, на котором не умеет говорить никто, за исключением нескольких тысяч минчан, перешедших на белорусский в сознательном возрасте. Подавляющая часть из этих пяти тысяч усвоили лишь белорусскую лексику, включая множество не употреблявшихся в разговорной речи полонизмов, тогда как фонетика осталась русской. В результате для многих белорусов, выросших в деревне или малом городе, речь столичных радетелей белорусскости отдает фальшью. В отличие от минских культуртрегеров, Лукашенко делает прямо противоположное: он говорит в основном по-русски — так же, как и подавляющее большинство его сограждан, но его фонетика остается при этом белорусской.

В Беларуси, стране поздней урбанизации, люди, говорящие так же, как Лукашенко, до недавнего времени составляли большинство. Помимо акания, особенность белорусской фонетики в засилье твердых согласных, особенно — но не только — «ч» и «щ». Скажем, «мы будем перетрахивать правительство» по-русски звучит смешно, но на том языке, на котором говорит множество белорусов, — это речевой норматив. Для этих людей Лукашенко свой — на уровне подкорки. Таким образом, то, что смешит «высокородных» и ироничных москвичей, оказывается одним из культурных кодов, обеспечивающих популярность белорусского лидера в своей стране. Но с этим же связаны и ограничения: потомственные горожане говорят — в отличие от Лукашенко — на фонетически безупречном русском языке.

Разумеется, мобилизационный потенциал креольского дискурса ограничен не только фонетикой лидера, тем не менее последняя играет большую роль. В социуме, где ощущение принадлежности к обособленной (от России) национальной общности еще не сложилось, такие проявления свойскости, как фонетика, региональное и субрегиональное землячество, легко ложатся в основу дихотомии «свой — чужой».

Самый глубокий раскол белорусского общества пролегает не между людьми разных (и отрефлексированных) политических воззрений и даже не между теми, кто придерживается разных вариантов национальной идеи, а между теми, кто за Батьку, и теми, кто против него. Пожалуй, еще явственнее, чем на президентских выборах, этот раскол обнажился сразу после взрыва в минском метро 11 апреля 2011 года. Если власть поначалу подозревала оппозицию, то на сайтах оппозиции вина возлагалась на власть. Хотя расследование обстоятельств взрыва пока не выявило связь террористов с какой бы то ни было организованной структурой, взаимные обвинения накалили обстановку в Минске, и без того напряженную, перед началом процессов над участниками событий 19 декабря на площади Независимости. Надо, правда, иметь в виду, что, даже по данным оппозиционных социологов, активных противников режима Лукашенко в Беларуси менее 20 процентов. Можно предположить, что если бы пуповина, связывающая Беларусь с Россией, была разорвана, политическая структуризация белорусов не только стала бы естественной следующей ступенью структуризации общества, но и оказалась бы более многомерной, чем в настоящее время. Более того, единый национальный дискурс, создавая ощущение национальной общности, возможно, сдерживал бы взаимную демонизацию политических противников.

Май-август 2011 Pro et Contra

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: