Великий апокалипсис Исаии

В категориях: Трудные места

Сергий Чарыков

Традиционная церковная точка зрения на так называемый «Великий апокалипсис» Исаии, включающий 24-27 главы книги, заключается в том, что автором этой части книги является сам Исаия. Эту мысль защищали известные российские23 исследователи и многие зарубежные. Однако ряд библеистов считает, что этот фрагмент не принадлежит пророку VIII-го века. При этом выдвигаются следующие аргументы.

О слабой связи 24-27 глл. с контекстом всей книги говорят многие исследователи, даже те, кто защищает его подлинность. Самыми главными основаниями к оспариванию подлинности отрывка считается отличный от Исаии стиль (по мнению многих, он отражает переход от пророчества к апокалиптической письменности) и наличие надежды на воскресение. Катастрофа Иерусалима 586 г. для автора отрывка уже в прошлом, поскольку уже существует многочисленная иудейская диаспора (ср. 27:13). В центре внимания этих глав, в отличие от подлинных слов Исаии, не Суд Господа над Иерусалимом, а грядущие события, охватывающие весь мир (24:1 слл.). Ожидание всеобщего Суда над силами зла, находящимися на «высоте» («воинства выспреннего на высоте» — 24:21 слл.) и в «глубинах» (27:1) этого мира, наступление Царства Божия на Сионе, где Господь предложит народам радостный мессианский пир (24:23; 25:6 слл.), упразднение самой смерти (25:8а; 26:19) и новая песнь о винограднике, которая является очевидной антитезой к прежней (ср. 5:1 с 27:2), — все эти аргументы перечисляют исследователи, считающие, что данный фрагмент не принадлежит пророку VIII века. Они предполагают позднее, послепленное, или даже эллинистическое время происхождения. Таким образом, в вопросе времени происхождения этих глав мнения исследователей расходятся, и достаточно широко: от VIII-го до II-го вв. до Р.Х.

Представить стройное представление о генезисе композиции и ее вероятном возрасте достаточно трудно. Уже беглый взгляд показывает, что мы имеем композицию из различных элементов, и по жанру, и по содержанию. Очевидно, что эти главы составляют совершенно самостоятельный раздел, содержание которого является эсхатологическим предсказанием: они начинаются с угрозы гибели мира и заканчиваются обетованием возвращения иудейской диаспоры. При этом последовательности в изложении апокалиптических событий не наблюдается; напротив, текст производит впечатление хаотического нагромождения отдельных фрагментов, которое, к тому же, усиливается и жанровым разнообразием: пророческие изречения перемежаются плачами, радостными песнями благодарения и гимнами.

24:1-3, 13, 17-23; 25:6-8; 27:1, 12-13 предсказывают разрушение Господом мира (24:1-3), после которого мало что остается (24:13). Избежать этого не удастся никому, ибо хаос вернется назад (24:18b). Скованные небесные власти и цари земные будут содержаться в заточении до будущего Суда над ними, на Сионе же воцарится Господь (24:17-23). На этой святой горе Он приготовит для всех народов мессианскую трапезу, прекратит ненависть врагов против Своего народа во всем мире, уничтожит страдание и смерть (25:6-8). Нынешних властителей мира Он ниспровергнет (27:1), а рассеянный по миру Божий народ соберет на Сионе (27:12-13).

Указанное эсхатологическое пророчество перемежается в нынешней редакции различными песнями-псалмами. 24:4-6 оплакивает гибель земли, причина которой — ее грехи. Это выражается, согласно 24:7-9, в прекращении наслаждения обилием вина, а также в прекращении радостных песен, и, в особенности, выявляется в безысходном положении разрушенного города (24:10-12). Радостным песням других, раздающихся с «моря», и выражению озабоченности автора, что этим бедствиям не будет конца (24:14-16), противопоставляется в 25:1-5 гимн Богу, Который разрушает самую прочную крепость. 25:9-12 — также гимн, прославляющий Бога, защищающего гору Сион, в противоположность Моаву. Последний обречен на разрушение: его укрепленный город Бог ввергает в пропасть. 26:1-6 также является гимном: здесь прославляется Бог, Который высоко стоящий вражеский город низвергнул, а город иудеев охраняет. 26:7-19 — молитва об отвращении бедствия, угнетающего народ (напоминающая народные печальные песни), которое сам он не может предотвратить. В ней также говорится о воскрешении умерших израильтян (26:19). 26:20-21 — Божественный ответ, который дает надежду на скорое услышание. 27:2-5 — песнь, вложенная в уста Самого Бога, об особо хранимом Им винограднике. 27:7-11 — размышление, констатирующее, что, в противоположность, разрушенному укрепленному городу, грехи Израиля будут искуплены. Последнее произойдет благодаря истреблению идолопоклонства.

Среди исследований генезиса этой композиции можно выделить два направления. Одни полагают, что существовало эсхатологическое пророчество, которое впоследствии было соединено с песнями, связанными с гибелью некоего города. Идентификация этого города различна. Из предложенных вариантов можно упомянуть Вавилон, Карфаген, Самарию и моавитский Дибон. По мнению О. Айсфельдта (О. Eissfeldt), данный раздел следует понимать как «соединение Апокалипсиса, говорящего о конце света и воцарения Господа на Сионе, и собрания песен на гибель вражеского города. Что же касается временного соотношения фрагментов, составляющих ныне единое целое, то по мнению Дума (Duhm) и других, песни принадлежат более древнему периоду. Они были необходимы для одеяния этих апокалиптических пророчеств».

Другое направление исследований пытается обнаружить в тексте слои, относящиеся к разному времени. 24-27 главы представляются «слоеным пирогом», где есть более древняя основа, которая со временем расширялась и дополнялась. В результате произошла единая композиция, состоящая из трех разделов («пророческих литургий»: 24:1-20; 24:21-25:12; 27:1-6, 12-13) и нескольких дополнений (26:1-6, 7-21; 27:7-11).

Для определения времени происхождения привлекаются, наряду с упоминанием большой иудейской диаспоры (27:12-13), факты развитой ангелологии (24:21) и начала веры в воскресение (26:19). Все эти три аргумента побуждают западных исследователей датировать книгу послепленным временем. Однако ни один из них не позволяет вставить отрывок в строго определенное время — прежде всего, из-за неуказанного названия некоего разрушенного вражеского города. Наиболее ранней датировкой основной части текста признается V-ГУвв. до Р.Х.

Итак, перед нами апокалипсис, описывающий эсхатологические события, события «последних времен». Мы уже отмечали, что композиция этих глав не предполагает представить читателю последовательного изложения событий. Она отдельными штрихами, образами и целыми картинами лишь намечает имеющие свершиться грандиозные события эсхатологических времен.

Первая тема — теофания, явление Бога для осуществления окончательного Суда, сопровождающееся космической, всеобъемлющей катастрофой — главным образом, раскрывается в 24:1-20. В начале этого фрагмента (24:1-4) природная катастрофа представлена как опустошение земли. Произошло ли это посредством засухи, землетрясения или военного захвата, остается неясным. Причины этих событий — грех «жителей земли»: «земля осквернена под живущими на ней, ибо они преступили законы, изменили устав, нарушили вечный завет. За то проклятие поедает землю, и несут наказание живущие на ней; за то сожжены обитатели земли, и немного осталось людей» (5-6).

Определенной кульминации природные катаклизмы достигают в 18b-20 стт.: «ибо окна с [небесной] высоты растворятся, и основания земли потрясутся. Земля сокрушается, земля распадается, земля сильно потрясена; шатается земля, как пьяный, и качается, как колыбель, и беззаконие ее тяготеет на ней; она упадет, и уже не встанет». Здесь присутствуют образы книги Бытия, а именно, глав о сотворении мира и потопе. На землю обрушивается дождь, как при всемирном потопе (Быт 7:11; 8:2), и происходит землетрясение. Вообще стих 18b можно озаглавить как возвращение первобытного хаоса. Если в 24:1 слл. апокалиптик представил, скорее всего, картину засухи, уничтожающей человечество, то теперь он указывает на другую опасность: разрушение космического порядка. «Небесные окна», сдерживающие «верхние воды» и иногда пропускающие дождь, отворяются. Новый всемирный потоп означает возвращение в первозданное состояние хаоса того, что Господь сотворил в третий день (Быт 1:9).

Однако, это еще не все: основания земли, находящиеся в таинственной глубине (ср.1 Цар 2:8; Иер 31:37; Иов 38:4), будут поколеблены и утратят свое твердое место (ср. Пс 17:8). Разрушение «земных основ» производит ужасающее впечатление, создается ощущение безысходности для всякого живого существа. У человека в прямом смысле уходит почва из-под ног, он теряет прочную, твердую опору. В смысле последнего Суда под этим можно разуметь потерю человеком всякой опоры в Последний День: т. е. не только земной буквально, но и психологической, нравственной, религиозной. Человек совершенно обнажен и беспомощен перед Грядущим Судом.

Разрушение космического порядка является характерной чертой апокалиптического жанра. Кроме этого следует упомянуть еще одну немаловажную деталь. Как уже не раз отмечалось, к особенностям подобных произведений относят и ссылку авторов на более ранние авторитетные тексты35. В данном случае автор, возможно, опирался на пророчество Осии (4:1-10). Исследователи полагают, что апокалиптик осознавал себя в праве от Ос 4:1-10 прийти к своему провозвестию и что он нашел здесь ответ на свой вопрос о Божьем плане относительно человечества и земли.

Следующая тема апокалипсиса — Суд Божий, который коснется всех, и в том числе, избранный народ. Но в первую очередь совершается Суд над неправедными силами, причем, не только земными — видимыми, но и невидимыми. В этом отношении характерен следующий отрывок: «И будет в тот день: посетит Господь воинство выспреннее на высоте и царей земных на земле. И будут собраны вместе, как узники, в ров, и будут заключены в темницу, и после многих дней будут наказаны» (24:21-22). Здесь апокалиптик еще не так хорошо дифференцирует свою астральную ангелологию, как позднейшая апокалиптика, но то, что он здесь предполагает ангелов народов, очевидно из параллельности их царям земных империй. Естественно предположить, что речь идет о противных Богу силах, властвующих над языческими народами. Предполагаемая здесь некая подмирная (подземная) пустота — «ров» (22 ст.; ср. Ис 14:15) — есть подземное царство мертвых, Шеол (ср. Иез 32:18; Пс 30:4; 88:4 и Прит 1:42). Земные и космические властелины должны ожидать здесь своего окончательного суда. Это представление отсылает нас к Откр 20:2 и, возможно, имеет ввиду мессианское «тысячелетнее царство», предшествующее конечному суду. «Остается неясным, — пишет И. Циглер (J. Ziegler), —связано ли это место со 2 Пет 2:4 и Иуд 6».

Тема Суда связана с темой последних браней и окончательной победы Бога над темными силами, находящимися на небе, на земле, под землей и в глубинах моря. Кроме вышеупомянутого места о «посещении» властей неба и земли, обратим внимание и на один из основных нервов повествования — противостояние двух градов: Божьего (Иерусалима) и враждебного ему (непоименованного в тексте). «Ты превратил город в груду камней, твердую крепость в развалины; чертогов иноплеменников уже не стало в городе; вовек не будет он восстановлен». «И твердыню высоких стен твоих обрушит, низвергнет, повергнет на землю, в прах» (25:2, 12). «Он ниспроверг живших на высоте, высоко стоявший город; поверг его, поверг на землю, бросил его в прах» (26:5).

Выше уже были упомянуты попытки отождествить этот неназванный город с Самарией, Вавилоном или моавитским Дибоном. Образ Вавилона, как символа столицы мирового язычества, противного Богу, очень распространен в Священном Писании (о ниспровержении Вавилона см.: Ис 13:19; 21:9; Откр 14:8; 16:19; 17:5; 18:2, 10, 21; ср. Быт 11). С другой стороны, исходя из текста нашего апокалипсиса, более всего подходит моавитский город, поскольку в 25 главе говорится о гибели Моава в противовес спасения города верных. Однако, следует учесть еще 24:10: «разрушен опустевший город». В еврейском тексте стоит mrrrnq, возможный перевод: город «пустоты, небытия», что отсылает нас к Быт 1:2. Таким образом, здесь город имеет наиболее обобщенный образ: оплот сил зла, стремящихся к гибели, небытию. Разрушение его — символ Суда Божия и победы над злом.

К теме победы Бога над силами зла относится и уничтожение «последнего врага» (27:1): «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское».

Символика животных — характерная черта апокалиптических сочинений40. Если в 24:21-22 налицо победа Бога в последние времена над небесными силами, то в 27:1 дано обетование о «том Дне», когда будут побеждены силы зла в «глубинах мира», и само «море», которое в свою очередь является в Священном Писании символом противящихся Богу сил (ср. Откр. 21:1).

Как стало известно из найденных угаритских текстов, существовал ханаанский миф о том, что божество погоды и господин земли Ваал должен победить противящееся море (Jam), бегущего и извивающегося седмиглавого змия (Lotan) и морского дракона (Tannin). От ханаанеев миф был воспринят Израилем, конечно в преображенной форме. Этот миф рассказывал не только о Jam и Lotan (библейский Левиафан), но так же о Rahab (ср. Ис 30:7; 51:9-10; Пс 88:11 и Иов 26:12-13). Левиафан, как и его библейский прототип, имел семь голов (Пс 74.13). Согласно одним библейским текстам, Господь уничтожил его (Пс 74:13-14), по другим — он определен быть принадлежностью некой грандиозной игры (Пс 103:26), так что впредь с ним следует считаться (ср. Иов 3:8 и 26:12). Однако за всем этим скрывается древний змий (Откр 13:2). Апокалиптик уверен, что Господь уничтожит дракона (27:1; ср. Откр 20:2). Местонахождение дракона (и всех богопротивных сил) следует искать не только в море, но особенно в некоем подземном глубинном океане. Поскольку он угрожает земле, он должен быть уничтожен, когда на ней окончательно воцарится мир и спасение42. Таким образом, рамках библейской картины мира в 27:1 можно видеть поражение и уничтожение Богом некоего «подземного океана» (ср. Быт 1:6,8; 7:11; Ам 7:4; Откр 21:1), который, как уже было сказано, является символом богопротивных сил.

С символом противобожественных сил — «морем» — могли соединяться и земные враги Господа — мировые царства земли. Их символы — животные — выходят из моря (ср. Дан 7:22 слл.; Откр 13:1).Толкователи распределяют трех чудовищ данного стиха между тремя соответствующими царствами. «Левиафан» — скорее всего, крокодил (ср. Иов 40:25) — символ ассиро-вавилонской империи. «Быстро бегущая змея» — намек на быстрое течение Тигра (Ассирия), а «змей изгибающийся» — на Евфрат (Вавилон). «Чудовище морское» (евр. ]'зп), часто упоминаемое как некое безграничное море, (ср 51:9; Пс 73:13; Иов 7:12), а здесь (как и в Иез 29:3 и 32:2) — образ Египта. Многие исследователи, относя рассматриваемый апокалипсис к более позднему времени, истолковывают данные образы в смысле Мидии, Персии и Египта, или Египта, Сиро-Вавилона и Греции. Таким образом здесь мы видим и зачатки историософской концепции книги Даниила (7 гл.), где мировые империи, сменяющие друг друга, также обозначены образами животных.

Рассмотренные аллегории возвещают победу Бога в последние времена над «чудовищами в глубине», победу, которую Он одержит в некоем поединке Своим «могущественным мечом». Это место — очередной пример того, как трансформировал Израиль мифологические представления соседних народов. Мифы и обряды, связанные с природными циклами, священные авторы использовали для передачи исторической (или над-исторической) реальности.

Итак, если «тот (эсхатологический) День» действительно должен принести окончательный поворот в истории мира, то зло должно быть побеждено окончательно: Бог уничтожит «последнего врага», «древнего змия» — диавола. Об этом и говорит 27:1. Такого понимания придерживается множество толкователей.

 

Христианское чтение № 7-8, 2009

Мир в Боге

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: