Запад и Россия: борьба за влияние на Белоруссию

В категориях: Политика, экономика, технология

032012_0618_1.jpg


ГРИГОРИЙ ИОФФЕ

Во время прихода Лукашенко к власти и в течение ряда лет после этого (примерно до 2003 года) западная геополитика, возможно, с подсказки «шахматного» опуса Збигнева Бжезинского, носилась с идеей создания Черноморско-Балтийской коллекторной системы, которая бы позволила транспортировать углеводороды из Азербайджана и Средней Азии в обход России. Если взглянуть на карту полузабытого блока ГУАМ, включая страны со статусом наблюдателя (Турция и Латвия), то вся эта система предстанет как на ладони. В ней, однако, пропущено одно звено. Это звено — Беларусь.

Как отмечает Андрей Ляхович, «в 1994— 1999 годах среди оппонентов режима было распространено мнение о том, что А. Лукашенко — глуп и некомпетентен. Бывший директор совхоза, политработник — что он может знать о макроэкономике, других сложных политических вопросах?». Задачу геополитической переориентации этой страны на Западе предполагали решить путем смены «глупого и некомпетентного лидера», тем более что у режима Лукашенко быстро обнаружились три основные группы противников: 1) отставные политики, мечтавшие о реванше (среди известных оппозиционеров к таким можно отнести Станислава Шушкевича, Анатолия Лебедько, Александра Козулина и Андрея Санникова); 2) змагары (борцы) за Адраджэнне (Возрождение), то есть несколько десятков последователей бывшего председателя Белорусского народного фронта Зенона Позняка (в эмиграции с 1996 года), не получившие существенной поддержки белорусского общества; и 3) другие интеллигенты-гуманитарии, оттесненные с профессиональных позиций советскими кадрами, которые заняли все значительные посты в сфере науки и образования Беларуси и с недоверием относятся к коллегам, имеющим западные контакты.

При этом, в отличие от балтийских стран и Украины, Беларусь — пример (единственный!) тотального культурно-языкового тяготения к России, и этот факт, делающий Беларусь исключением из восточноевропейского правила, кажется, до сих пор не вполне осознан на Западе. Белорусские националисты-западники выступали против России точно так же, как раньше это делали их прибалтийские и восточноевропейские собратья, но именно поэтому они и не заручились поддержкой собственных сограждан.

Так или иначе, от представителей трех названных выше групп, образованных и интеллигентных людей, ожидалась деятельность по подготовке смены режима «деревенской» деспотии Лукашенко.

Прогресса в демократизации Беларуси достичь, однако, не удалось. Принятый в 2004 году американский Акт о демократии в Беларуси, который предусматривал финансовую поддержку белорусской оппозиции, лишь усилил конфронтацию между оппозицией и властью и тем самым способствовал консолидации лукашенковского режима. Белорусская оппозиция не смогла мобилизовать реально существующий в стране протестный потенциал по причине эгоистических интересов лидеров оппозиции, отсутствия среди них публичных политиков, а также их пренебрежительного отношения к широким народным массам. Еще одна причина бесконечных поражений белорусской оппозиции — то, что атмосфера внутри самих оппозиционных партий не более, а то и менее демократична, чем в среде белорусской номенклатуры, где узы солидарности крепче, а вероятность удара в спину меньше. Борьба оппозиционеров друг с другом за западные гранты порой оказывалась более ожесточенной, чем борьба с их главным политическим противником — Лукашенко.

Отсюда симбиоз режима и оппозиции. Режиму оппозиция нужна для того, чтобы легитимировать победу на выборах, а оппозиции нужен режим потому, что борьба с ним легитимирует существование оппозиции в глазах западных спонсоров. Косвенно о симбиозе режима и оппозиции свидетельствует сравнительно низкий — до декабря 2010-го — размах политических репрессий. Карбалевич цитирует подсчеты правозащитника Алеся Беляцкого, согласно которым по состоянию на 2008 год за все время правления Лукашенко тюремному заключению по политическим мотивам было подвергнуто 50 человек. Разумеется, после начавшихся процессов над участниками событий 19 декабря 2010-го эту статистику придется серьезно корректировать.

Представляет интерес и вклад белорусской оппозиции в оценки Беларуси в разного рода международных рейтингах. Например, с 1998-го по 2002 год Transparency International (TI) числила Беларусь среди пятидесяти стран с наименьшим уровнем коррупции. Так, в 2002-м из ста двух стран, ранжированных в тот год по индексу «восприятие коррупции» от малой (1) до самой большой (102), Беларусь была 36-й, разделяя эту ступеньку с Литвой и опережая Польшу (45), не говоря уже о России (71) и Украине (85). Однако в 2004-м, когда был принят американский Акт о демократии в Беларуси, страна вдруг опустилась в рейтинге до отметки 74—78; в 2005 году — аж до 107—116, а в 2006—2008 годах оказалась на 150—151 месте, то есть стала одной из самых коррумпированных стран мира. Такие резкие перемены в течение ничем не примечательных лет (в смысле динамики факторов, от которых зависит коррупция) невольно вызывают подозрение в политизированности индекса восприятия коррупции. Это подозрение подтвердил один из недавних кандидатов в президенты Ярослав Романчук:

«Авторы справедливо называют этот индекс индексом восприятия коррупции. Он отражает то, как коррупция воспринимается разными личностями и институтами. На основе ответов на пять вопросов, предъявленных экспертам Economist Intelligence Unit, Freedom House и ООН, Беларуси был присвоен индекс 2,6 (по шкале от 0 до 10, где 0 означает полное отсутствие коррупции). Однако присутствие этих организаций в Беларуси недостаточно, чтобы фиксировать все изменения в нашем законодательстве и в отношениях между бизнесом и государством. Я встречался с экспертами TI и объяснил им методологическую разницу между оценками коррупции в рыночных и нерыночных экономиках. И вот два года встреч и дискуссий привели к существенной методологической коррекции, отсюда и изменение в рейтинге».

Существенные перемены в западной политике по отношению к Беларуси произошли после белорусско-российского нефтегазового обострения зимой 2006/07 года. Как только острая фаза конфликта миновала, в Беларусь для переговоров с Лукашенко прибыл тогдашний президент Парламентской ассамблеи Совета Европы Рене Ван дер Линден. Белорусские оппозиционеры начали сперва робко, потом все увереннее попрекать Запад двойными стандартами, хотя те были впервые применены Западом отнюдь не в 2007-м, а примерно на двенадцать лет раньше, когда демократия в Беларуси оказалась более важным делом, чем в других постсоветских странах.

По словам Федора Лукьянова, демонстративно изменяя подход к Минску (2007-2008), «Брюссель стал применять к Белоруссии не завышенные требования, как к странам, потенциально претендующим на членство, а те же критерии, что и к прочим постсоветским республикам. Ведь если ставить Минск в один ряд с Казахстаном или Азербайджаном, с которыми у ЕС прекрасные отношения, то Белоруссия выглядит ничем не хуже. Перемена угла зрения стала возможной еще и потому, что прежние «оазисы демократии» в Тбилиси и Киеве ожиданий явно не оправдали».

Начавшееся зимой 2007 года потепление отношений между Беларусью и Западом получило дополнительный стимул после российско-грузинской войны. После августа 2008-го литовские и польские политики стали уже открыто призывать Европейский союз помириться с Лукашенко. В декабре 2008 года Международный валютный фонд открыл для Беларуси кредитную линию на 2,5 млрд долларов. После того как в июне 2009-го Россия отказала Беларуси в последнем транше предоставленного кредита, МВФ сразу увеличил кредитную линию до 3,6 млрд долларов.

В январе 2010 года, ровно через день после завершения очередных трудных российско- белорусских переговоров об условиях поставки нефти, МВФ заявил, что изучит условия нового контракта на предмет выделения Беларуси еще одного кредита.

В ответ на замирение с Западом уже упоминавшийся философ Акудович, единственный человек, которому белорусские националисты-западники (к каковым он принадлежит) прощают критические выпады в адрес их национального проекта, сказал, что теперь у демократов Беларуси есть только одна задача: «вытащить Александра Лукашенко из офиса и переправить его через реку Буг в ЕС, чтобы там он как можно скорее европеизировался. Ибо без этого Беларусь не воспримет демократию и не станет европейской страной».

Высказывание Акудовича неявно (но для людей, погруженных в белорусский контекст, вполне определенно) отражает крайне низкую оценку возможностей белорусской оппозиции. Ведь это именно она должна была «европеизировать» Беларусь. Однако вплоть до 19 декабря 2010 года все предвещало, что именно Лукашенко будет кооптирован Западом. Оппозиция же стремительно теряла политический вес. Так, без малого за две недели до 19 декабря один из главных спонсоров белорусской оппозиции Роджер Потоцкий предрек не только поражение оппозиции, но и дальнейшее снижение интереса к ней в белорусском обществе.

Тенденция к смещению геополитической ориентации белорусского режима на запад получала видимое подкрепление и на восточном фланге, где белорусский президент явно с подачи Кремля стал антигероем российского ТВ. Россия ввела также экспортную пошлину на поставляемую в Беларусь нефть, не предназначенную для внутреннего потребления. (Два крупных нефтеперерабатывающих завода — в Новополоцке и Мозыре — работают в основном на экспорт. Беларусь получает из России около 21 млн т нефти в год, из них внутреннее потребление Беларуси составляет около 6,3 млн т.).

Правда, 9 декабря состоялась неожиданная встреча Александра Лукашенко с Дмитрием Медведевым, который предложил своему белорусскому коллеге снять пошлины в обмен на подписание всех семнадцати документов по созданию единого экономического пространства. Такое впечатление, что Россия трезво оценила свое немалое, но отнюдь не исключительное влияние на Беларусь и отыграла назад.

Однако вряд ли именно поворот в отношениях с Россией послужил поводом для жестких действий на площади Независимости. За этими событиями последовало резкое охлаждение отношений с Западом. По мнению большинства аналитиков, в выигрыше оказалась Россия. Сейчас она может капитализировать свое преимущество: ведь у белорусской казны острая нехватка средств на поддержание жизненного уровня населения, а западные финансовые каналы, по крайней мере на время, перекрыты. В начале 2011-го велись переговоры об объединении Беларуськалия с Уралкалием и МАЗа с КАМАЗом. Судя по всему, идут переговоры о покупке всей газопроводной системы Белтрансгаза и, возможно, о покупке пакетов акций нефтеперерабатывающих заводов — наиболее лакомых кусков белорусской индустрии, построенных в конце советского периода и уже модернизированных.

В изменившейся геополитической обстановке включение белорусского чиновника в список невъездных в страны Европейского союза стало высшим знаком лояльности этого чиновника, то есть увеличение числа лиц, которым запрещен въезд в европейские страны, с 41 до 157 (США, в отличие от Евросоюза, не публикует поименные списки, но такой список у них есть и даже, говорят, длиннее, чем у ЕС) еще больше консолидировал белорусскую номенклатуру.

Хотя западные правительства единодушно осудили жестокий разгон демонстрации и арест семи кандидатов в президенты, политические реалисты не поддерживают экономические санкции против Беларуси. Так, Эндрю Уилсон из Европейского совета по иностранным делам отметил, что «Лукашенко — это не изолированное явление. Он отражает воззрения многих белорусов. А следовательно, политика ЕС должна стимулировать изменения в белорусском обществе, а не зацикливаться на пальбе по его лидеру». Сотрудники Фонда Карнеги трижды всего за месяц, прошедший с белорусских выборов, выступили с публикациями, утверждавшими, в частности, что «Лукашенко — популярный лидер, предлагающий стабильность в трудные времена», тогда как оппозиция слаба и расколота, и что нельзя прерывать контакты с белорусским режимом, поскольку это оставит его наедине с Россией.

После жестокого разгона демонстрации и многочисленных арестов на прошедшей 2 февраля конференции спонсоров в Варшаве белорусской оппозиции была обещана помощь в размере 87 млн долларов.

 

Pro et Contra 2011 Май-август

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: