Дачные ресурсы России и перспективы дачного освоения Нечерноземья

В категориях: Политика, экономика, технология


Нефедова Т. Г

 

Несмотря на современный бум дачного заселения удаленной глубинки, перспективы этого процесса не ясны. Как показывают опросы, в такие районы стремится определенная прослойка интеллигенции среднего и малого достатка, чаще всего среднего и пожилого возраста. Столичная молодежь явно имеет другие ориентиры, предпочитая оставлять деньги на курортах, а с детьми — отдыхать и жить на благоустроенных подмосковных дачах. Так что смены поколений автоматически может не произойти, а возраст современных дальних дачников скоро может стать препятствием для передвижения на столь большие расстояния.

Хотя большинство дачников (72%) отметили, что к ним иногда приезжают взрослые дети, утверждать с уверенностью, что они также «прикипят» к этим местам, как и родители, смогли лишь 7%. Еще 20% ответили уклончиво — дети, скорее всего, будут приезжать. 13% считают, что дети не будут приезжать, а около половины опрошенных не могли ответить на вопрос, подхватят ли дети их эстафету. Все зависит от того, в каком возрасте они получат в наследство эти дома, каково будет их материальное положение, какова будет ситуация в стране и в Москве. Пока очевидно лишь одно — помимо желания временно сбежать от полной стрессов жизни в огромном мегаполисе на тяге к дачной жизни в удаленной деревне сказываются поколенческие различия. Проводить значительную часть времени в деревне на природе больше готовы дети и люди в более преклонном возрасте.

Особая категория горожан — те, что остаются зимовать в деревне, часто сдавая в аренду свою московскую квартиру. На все поселение при большом количестве дачников таких примеров пока единицы. Их опыт показал, что даже в таком случае вписаться горожанину в местное сообщество очень трудно. Активная позиция москвичей встречает глухое сопротивление местных жителей, даже если человек пытается работать в школе или заниматься сельским хозяйством. Точно так же с глухим саботажем встречаются инициативы горожан по улучшению жизни, если они нарушают привычные устои. Тем не менее таких людей уже не назовешь дачниками. Вместе с жителями города Мантурово, приезжающими в деревню к родителям и работающим на огороде, они составляют некую переходную сельско-городскую группу.

Районные, региональные и тем более федеральные власти, несмотря на уже значительный срок дачного заселения нечерноземной глубинки, не готовы к этой инновации. Их мышление очень консервативно. Местные власти по-прежнему надеются на то, что федеральные власти «одумаются» или придет чудо-бизнес и будет восстанавливать землеемкое сельское хозяйство. Областные и районные власти сезонное летнее население не воспринимают как свое и не заинтересованы в сохранении постоянной инфраструктуры ради него, да они и не имеют на это средств. В результате дачного заселения стабильной сети услуг не создается.

Рычагов, которые могли бы задержать в таких удаленных деревнях или привлечь в них молодежь на постоянное жительство, не просматривается. В то же время дачное расползание Москвы и Петербурга продолжается. Этот феномен растущей потребности в дальней даче дополнительно к ближней или взамен ее для интеллигенции среднего уровня достатка становится все очевиднее. Именно эти процессы, а не восстановление огромных площадей распашки в тайге или прочие грандиозные проекты в обезлюдивших местах, могут спасти небольшие деревни. Это должно быть важным сигналом для федеральных и региональных властей, создающих концепции и программы развития сельской местности, в которых, как правило, нет места городским дачникам как новой движущей силе деревни. Это сигнал и для местных властей, которые, в отличие от местных жителей, не радуются наплыву строптивых, образованных московских дачников, которыми очень трудно управлять, но с которыми можно плодотворно сотрудничать.

Более того, все последние действия властей по объединению сельских поселений в целях сокращения бюджетных расходов только ускоряют опустошение нечерноземной зоны. Объединение приведет к постепенному закрытию в удаленных поселениях школ, фельдшерско-акушерских пунктов, домов культуры и библиотек, то есть к свертыванию и без того еле тлеющей социальной жизни и инфраструктуры. Например, на периферии Костромской области под давлением региональных и районных властей объединение сельских поселений в 2011 г. проводилось довольно активно. Во избежание сопротивления населения вместо сельских сходов проводились общественные слушания, на которые при слабой информированности приходило менее 10% населения, имеющего право голоса. Реализация объединения поселений увеличит расстояние между центром поселения и удаленными деревнями с современных 5—7 км до 20—25 км при отсутствии регулярного автобусного сообщения. А ведь в этих поселениях еще живут по 200—300 человек. Вся эта мизерная экономия бюджетных средств не только усилит отъезд трудоспособного населения, особенно с детьми, но и вызовет отъезд стариков к детям в города, что только ускорит опустынивание территорий и катастрофическое сжатие освоенного пространства. Как показывает уже имеющийся опыт, при уходе местных жителей в пустых удаленных деревнях не смогут жить и дачники. Государство тем самым теряет социальный контроль над огромной территорией, что чревато непредсказуемыми последствиями.

Рассматривать современную сельскую местность, как пригородную, так и удаленную, без новых собственников-дачников уже не правомерно. Дачники не имплантируются в местную жизнь как чужеродные элементы, они активно в ней участвуют.

Вклад дачников в развитие сельской местности включает: сохранение деревень или строительство новых домов, поддержку личного хозяйства местных жителей, предложение им работы при строительстве, ремонте домов, ведении хозяйства, помощь в обустройстве и организации местной жизни, прямую финансовую и кредитную поддержку отдельных жителей, поддержку местной торговли. В удаленных районах это и восстановление домов, сбор старинной утвари, изделий местных ремесел, борьба за сохранение природных ландшафтов, создание новой социальной и интеллектуальной среды, способствующей задержанию молодого поколения, пример и помощь в организации местной жизни, занятия с сельскими детьми и т. п.

Чем ближе к Москве или другому крупному городу, тем больше сельские дома и деревни теряют свой первозданный облик из-за вкраплений и даже целых кварталов инородных домов и инородной жизни, и тем больше дачники и местные жители отгораживаются друг от друга. Но в глубинных, сильно депопулировавших деревнях дачники порой являются единственным шансом спасения от тотального сжатия освоенного пространства.

В пригородах крупнейших центров города уже сильно трансформировали деревню, причем не всегда в худшую сторону. Просто она стала другой, горожане и сельские жители, городская и сельская среда приспособились друг к другу, хотя и находятся в состоянии постоянных противоречий. Именно в пригородах можно говорить о первых признаках постиндустриального сервисного развития сельской местности при всей российской специфике: высочайшей плотности ближних дач, сохранении мощных сельскохозяйственных предприятий, восстановлении в 2000-х гг. промышленности и т. п.

В переходной зоне среднеудаленных дач при сильном дачном давлении и деградации сельской жизни деревня оказалась не готова к приему большого потока горожан даже для сезонного проживания. И хотя сельское хозяйство и промышленность здесь зачастую в большем упадке, чем в пригородах, развитие сервисных функций не стимулируется притоком дачников. Местные власти, воспитанные на идеологии индустриального промышленно-сельскохозяйственного развития села, не видят перспектив района, связанных с его дачным освоением. Исключение составляют лишь наиболее близкие к Московской области районы, давно ставшие частью этого региона.

И только в самых удаленных периферийных районах на дальних дачах можно еще говорить о дачно-сельском симбиозе, характерном для начальных этапов реосвоения сельской местности горожанами.

В целом роль дачного развития удаленной от городов местности, а не только пригородов, явно недооценивается. Массовость российской сезонной дачной субурбанизации не фиксируется статистикой, поскольку люди, как правило, не выезжают из городов на постоянное место жительства, а покупают в сельской местности дом дополнительно к городской квартире. Общее количество таких дачников, в отличие от числа участков садоводов, определить невозможно. До середины 2000-х гг. все сведения об аренде и собственности земельных участков в деревнях поступали в местные сельские администрации, и по адресам владельцев можно было на местах выявить число и долю горожан-дачников. Теперь такие сведения администрации собирать не обязаны. Районные земельные кадастровые палаты такие материалы не обобщают. Так что исследования дачного заселения возможны лишь на отдельных примерах путем утомительного обследования деревень.

 

SPERI O №15 Осень—Зима 2011

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: