Об отчете, который мы должны дать Господу

В категориях: Спаси и сохрани


Евгений БЕРСЬЕ

По долгом времени приходит господин рабов тех и требует у них отчета. (Матф. 25,19).

Итак, надо давать отчет. День, в который придется давать его, может замедлить приходом на очень продолжительное время; господин может быть в отсутствии очень долго, даже самое имя его может быть предано забвению, а существование сомнению; и самое место, куда неверный раб зарыл свой талант, может порасти травой. Что же из этого? Господин этих рабов придет и потребует у них отчета.

А между тем об этом отчете нисколько не думают! Жизненный опыт заставляет большинство людей скептически относиться к этому; история человечества дает нашему сознанию слишком большую возможность убеждаться в противном. Казалось бы, что неправды, совершающиеся в наши дни, должны оживить и возбудить в нас веру в Верховный Суд. В действительности же оказывается, что они с течением времени производят совершенно противоположное действие. Из воспоминаний вашего детства у вас и теперь живо то чувство, которое вы испытали, когда ложь в первый раз сорвалась с ваших уст или когда вы умышленно сделали что-нибудь дурное. Вспомните смущение вашей совести. Вам казалось, что взоры всех читали то, что делалось в вашей душе, что земля должна была разверзнуться под вашими ногами, и если в подобный день вы слышали раскаты грома, то вам казалось, что последние возвещали справедливый Суд Божий. Но земля не разверзлась, гром не убил вас, никто не узнал вашей вины и ваша совесть скоро успокоилась, потому что, как говорит Премудрый: не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло (Екклез. 8,11). Наше сердце слушается скорее голоса света, который говорит, что есть, чем Божественного голоса, говорящего то, что должно быть.

История света полна скептицизма; целые страницы этой истории наполнены насмешками над планами высшей Мудрости; к лучшим делам относятся нередко с презрением, а бесчестный человек достигает своими ухищрениями всеобщего уважения и любви. Лесть следует за ним везде и всюду; она садится за его стол; она раздается даже на его могиле, подкупая общественное мнение, и нередко успевает даже обмануть потомство. Итак, мы видим только это в жизни, и, ослепленные этим внешним успехом или, правильнее сказать, по существу дела не успехом, мы заключаем, что день второго пришествия, может быть, не наступит никогда.

На это ослепление, которое нам угодно называть житейскою мудростью, я возражу, братья, словами Христа: "Приходит господин рабов тех и требует у них отчета". Замечаете ли вы, с какою спокойною твердостью Спаситель говорит об этом? Так и во всех Своих поучениях Христос утверждает порядок самый точный. Он утверждает, что правосудие получит полное удовлетворение, что ни одна йота Божественного закона не останется забытою. И Он это утверждает в одну из самых мрачных и смутных эпох в истории, когда правителем мира был Тиверий, представителем правосудия Пилат, когда скипетр Иудейский находился в руках Ирода, когда лицемерие проповедовалось в храмах, когда великие страницы пророков читались как пустые и скучные повторения монотонным голосом книжников, которые их даже не понимали. В это-то время Иисус утверждает, что каждый человек отдаст отчет в своих поступках и словах, что все совершающееся втайне будет известно всему свету, что правосудие будет торжествовать вообще и в частности: в мировом порядке, и в судьбе каждого человека, и над каждой человеческой совестью.

Посмеем ли мы сказать, что тут есть ошибка и что взгляд Евангельской мудрости был менее проницателен, чем наш? Тут есть сходство, которое должно нас удивить: невежа или полуученый готов видеть во всей природе только беспорядок и случайности. Человек ученый отвечает на это с уверенностью, что за этими колеблющимися и изменяющимися явлениями существуют вполне правильные законы природы, что под этим пестрым беспорядком находится удивительное единство. Итак, неужели в нравственном мире все идет иначе? Неужели одни только физические законы получают подтверждение, а законы правосудия, справедливости и святости оставлены, так сказать, на произвол судьбы? Что сказали бы вы о том безумце, который бы стал смеяться над физическими законами, забавляться взрывчатыми веществами и небрежно обращаться с ними, отвечая глупым смехом на ваши предостережения насчет того, что его может постигнуть ужасная участь, что он каждый момент рискует быть разорванным на куски?

Нельзя не верить в существование физических законов, дающих столь непосредственно чувствовать себя. Мы охотно соглашаемся, что они непреклонны, и с необходимостью вынуждены признать, что Бог связывает с нарушением их ужасные последствия. Неужели же Бог допустит безнаказанно преступать еще более важные законы порядка нравственного? Будто мы не понимаем, что нравственные законы имеют непосредственное отношение к свойствам Божиим по духовному сродству с ними! Если бы мы представили себе мир с предметами и свойствами, противоположными тем, которые находятся в действительности, то этим мы не исказили бы свойств Божиих. Но было бы непозволительно так же фантазировать насчет святости и правды Божией, предполагая такой мир, где ложь считалась бы выше правды, где нечестие ценилось бы выше непорочности. Можем ли мы допустить подобное предположение, восставая против божественных законов? Почему же мысль о страшном суде так мало занимает нас? Не потому ли это происходит, что мы все более или менее склонны удаляться от нее или сомневаться в ней? Не от того ли это, что мысль о страшном суде смущает и ужасно надоедает нам?

Иногда (увы! в наше время надо сказать: часто) мы узнаем о печальном конце неверного домоправителя, который в минуту увлечения или нужды позволил себе тайно присвоить сумму денег, ему не принадлежащих. С этого времени вся его жизнь, все его искусство и все мысли направлены к одной цели: дать взаймы другим, чтобы они не говорили о его преступлении. С этою же целью он подделывает подписи, заменяет одну сумму другой, скрывает, утаивает и вообще ежедневно вынуждается поддерживать первую ложь новою. Он должен подготовить целую лестницу всевозможных предположений и приготовиться ко всем случайностям, которые угрожают ему. Можете себе вообразить, какова должна быть его жизнь! Вы полагаете, что такой человек любит думать о неизбежном будущем, которое его ожидает? Вы полагаете, что он не станет искать уединения и тишины и что ночи его не будут наполнены тяжелыми видениями? Но днем, при свете солнца, при движении толпы он успокаивает себя обманчивыми надеждами, которые пускаются в ход во всех подобных случаях; он думает о морали, которая часто господствует на бирже, он видит перед собой богатых грешников, бывших бедными плутами, а теперь счастливых; он успокаивает себя тем, что они ускользнули от закона, который должен был бы их покарать. Теперь же они могут впадать в еще большие преступления и безумия, чем прежде.

Бывают часы, когда этот человек почти спокоен за свое будущее; он созерцает в своих мечтах свое умноженное богатство, как вдруг ужасная действительность неожиданно отрезвляет и пробуждает его от льстивых мечтаний и надежд. Он думал, что день отчета никогда не настанет, а между тем холодный и зловещий свет освещает залу суда, где в его ушах раздаются слова его соучастника, которые падают на его голову. Постигший его позор сразу образовал вокруг него пустоту и отчуждение всех от него, как от зачумленного. Только теперь, когда уже поздно, он ясно сознает свое положение и измеряет ту пропасть, которая отделяет его от целого света. Итак, есть человеческое правосудие. Да, братья, и, несмотря на все его недостатки и слабости, оно почти всегда настигает виновного. Тем более, значит, есть Божественное правосудие; оно неукоснительно в мире, и не в нашей власти избежать Того, Кто читает в наших мыслях и сердцах самое сокровенное. Тогда мы увидим, как исполнятся слова рассматриваемого нами текста: приходит господин рабов тех и требует у них ответа (Матф. 25, 19)!

Три раба являются по очереди и рассказывают, что они делали. Говорить ли вам об этом, братия? Мы дошли до той из особенностей в притче, которая меня нередко поражала и сокрушала. А именно - Иисус Христос приписывает неверность и леность тому из трех рабов, который получил меньше всех, но больше всех навлек на себя праведный гнев господина своего.

Разве этот раб не служит некоторым образом представителем на земле огромного числа нищих, бедняков и вообще лиц неимущих? Отчего же Иисус Христос указывает на то, что этот раб один здесь виноват, один справедливо наказан, тогда как безграничную похвалу получают те, которым было дано много и которые как бы только по этой причине остались ему верными? Разве так должно все происходить? Разве Божественный урок должен быть направлен в эту сторону? Не лучше ли было бы выставить неверным, ленивым и бессовестно расточающим полученное богатство того раба, который получил пять талантов? Не представителю ли бедных следовало бы наследовать таланты изменника? И вместо этих горьких слов: ибо всякому имеющему дается и приумножится (Матф. 25,29); вместо этих слов, как бы извиняющих и прикрывающих всякое хищение и насилие, не следовало ли бы написать: "ибо всякому неимущему дано будет"? Как ответим мы на этот печальный вопрос?

Ответить на него нетрудно, потому что мы знаем, как сильно любил бедняков Христос Спаситель наш. Бедность есть одно из свойств, к которому Он всегда относился сочувственно. Потому-то часто и говорили, что Евангелие заботится только о бедных, что для богатых оно заключает в себе только угрозы да проклятия и что оно совершенно не признает нужд эпохи, подобно нашей, в которой просвещение, со всеми его успехами, не может иначе приобретаться и поддерживаться как только посредством затрачивания огромных средств, огромных богатств. Для поверхностного наблюдателя подобное мнение может показаться правдоподобным. В самом деле, Христос во все время своего видимого пребывания здесь жил среди бедных; Он сделал их Своими друзьями, и поразительнее всего то, что Он восхотел, чтобы Его постоянными представителями на земле были бедняки, восхотел до такой степени, что и на страшном суде он не скажет: "Я был велик, Я был свят, Я был царь", но скажет: Я был беден. Из всех званий и состояний, существующих на земле, Он припомнит, когда появится во славе Своей, только одно состояние нищеты и бедности.

Если и после этого кто-нибудь будет настаивать, что Иисус Христос хотел покровительствовать богатым, то у меня не окажется ни желания, ни надобности спорить с таким человеком. В других случаях Христос показал, насколько велика ответственность тех, которые много получили. Впрочем, Его правило в этом отношении всем хорошо известно. Не в устах ли Спасителя вы постоянно слышите зги слова: "И от всякого, кому дано много, много и взыщется" (Лук. 12,48)!

Почему же притча, которую мы объясняем, не содержит подобного же учения и не имеет такого же характера? Это потому, что Иисус Христос говорит правду всем одинаково: богатым так же, как и бедным; потому что Христос есть Спаситель не одного звания или положения, но всех людей. Если Он знает и указывает на опасности, связанные с богатством, то Он также знает и говорит столь же открыто и о тех опасностях, которые соединены со средним или низшим положением, потону что дух возмущения и зависти так же противен и гибелен для души, как и дух презрения и гордости. Без сомнения, Христос знал, как сильные мира сего будут злоупотреблять своим могуществом, привилегированные - своими преимуществами; Он знал, сколько материальных и нравственных средств будет недостойно расточаться и пропадать в бездне гордости, роскоши и сластолюбия.

 

Короткие проповеди разных проповедников! Издательство "Светильник", ОРА Интернешнл, г. Мариуполь, 1994 г.

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: