Ответ Каина Богу или что такое евангельское гражданство и солидарность?

В категориях: Движение все – но цель еще лучше

Евгений БЕРСЬЕ

И сказал Господь (Бог) Каину: где Авель брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? (Быт.4,9).

 

Братья, вы слышите ныне слова первого братоубийцы? Какая разница между печальным зрелищем убийства и рассказом о творении мира, которое ему почти только что предшествовало? В творении мира, по начертанию Божию, все тишина, гармония, свет. Казалось, что род человеческий будет расти и развиваться в неизменном согласии и неизменной любви. Но, увы! Я переворачиваю эту светлую страницу, и какие слова я читаю: Разве я сторож брату моему? И эти слова произнесены около обагренного кровью тела Авеля.

С того времени эти слова Каина стали повторяться во все времена и по всей вселенной. Можно сказать, что там, где Евангелие не было проповедано, они были как бы знаменем всего человечества. Попробуйте отыскать в древних обществах узы, которые соединяли бы людей между собою! Каждая народность составляет отдельное владение, отдельную религию. Даже само божество каждого народа не переходит границы их владений; чужеземцев они считают за варваров; надежда соединиться под одной религией и составить одно общество, одну душу, так далека от воззрений древности, что во втором веке по Р.Х. (по нашему летоисчислению) философ Цельс, этот известный враг христианства, писал следующее: 'Только совершенно безумный повторит, что Греки и Варвары, Азия и Европа, Ливия и другие народности когда-нибудь могут соединиться узами одной и той же религии". И то, что говорил Цельс, с такой уверенностью, разделяли все: и Римляне, и Греки, и даже Евреи. Никто не возвышался над этим эгоизмом, более или менее утонченным. Каждая народность как бы говорила: "Разве я сторож брату моему?" И Рим, завоевывая свет, сближает людей только единством рабства и унижения.

Между различными классами одного и того же народа та же холодность, то же отчуждение. Кто, например, в древности забоится о бедняке, о рабе и каждом нуждающемся?

Бедняк! Хотите знать, что в древности думают о нем? Платон, этот возвышенный гений, которого часто называли предвестником Христа, в своей книге о Республике задается таким вопросом: "нужно ли помогать бедняку, когда он болен или страдает?". Он прямо отрицает помощь бедному на том простом основании, что помогать бедняку не стоит. - Раб! Ни один языческий философ никогда не задумывался об его судьбе. А сирые, убогие, а неимущие всей вселенной! В древности, как еще и до сих пор в Китае, в Японии, в Индии, везде, где крест не был водружен, нет ни одной больницы, ни одного убежища для сирот, для старых и для бедных. И разве я сказал слишком много, утверждая, что, до распространения христианства и вне его влияния, человек взял знаменем своим слова братоубийцы, и что на все стоны рабов и бедных он всегда отвечал устами своих философов, законодателей и жрецов: "Разве я сторож брату моему?"

Так и кончился бы мир, углубляясь все более и более в эгоизм, если бы не пришел Мессия Христос. Вы, братья, знаете, что сказал Сын Божий, вступая на тяжелый путь своего уничижения, в конце которого возвышалось Лобное место. Вы слышали Его проповедующим в Вифлееме, Назарете, в Гефсимании и даже на Голгофе. Вы знаете Его, Царя царей, принявшего на себя, вместе с нашим телом, все уничижение бедности; вы видели Его обремененным нашими скорбями и печалями; вы видели Его до такой степени соединившимся с виновным человечеством, что Он принял на себя всю тяжесть его греха, весь ужас его осуждения. Когда Спаситель был на кресте, вы слышали эти удивительные слова: Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил? (Матф.25,11,46). Да, Он Святой и Праведный пострадал за наши неправды вот, при виде креста, сердце грешника затрепетало; на этом кресте виновный человек узнал своего Избавителя. Кровь Распятого пролилась не за другого кого, а за нас, почему и св. апостол Павел пишет: вы приступили к Ходатаю Нового Завета Иисусу и к крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева (Евр. 12, 24). Кровь Авеля напоминает нам слова братоубийцы: Разве я сторож брату моему? Кровь же Иисуса Христа это - кровь нашего Пастыреначальника, умершего не только за своих братьев, но и за своих врагов.

Мы называем себя христианами, братья! Это значит, что мы должны подражать Христу, следовать Его учению и жизни. У подножия креста мы учимся ненавидеть эгоизм и узнаем, что не должны жить только для себя. Будучи членами одной обширной христианской семьи, мы должны, по мере сил наших, заботиться о наших братьях, быть их стражами. Но где же наши братья? Спросите у Христа. Когда я буду вознесен от земли, всех привлеку к Себе (Иоан.12.32), говорил Спаситель... Да, всех людей! Руками, распростертыми на крест, Он хочет обнять все человечество, не только детей Авраама, но и всех детей Адама. Найдите хоть одну душу, которую бы Христос отталкивал, хоть одну такую, за которую бы Его кровь не пролилась. Итак, ваши братья - везде. Ваши братья не только те, которые вас любят, но и те, которые вас ненавидят; не только те, которые близки с вами, но также и те, которые не имеют общения с вами.

Вы, которым Господь послал богатство, должны видеть брата в бедняке, живущем возле вас, а для вас, неимущих, братом будет богач, к которому вы питаете порой скорее зависть, нежели любовь. Вы, одаренные образованным умом, должны видеть своего брата в каждом простолюдине, с которым вы не имеете почти ничего общего, язык которого вы едва понимаете. Для вас, людей счастливых, братом будет тот несчастный, падший человек, который принужден влачить по улицам печальное бремя нищеты, падения и унижения. Наши братья - это мытари, это те, которых общество отвергает и изгоняет от себя. Наконец, за пределами просвещения и христианских церквей, нашими братьями будут порабощенные плотники, которым человеческая жадность все еще отказывает в правах и звании человека. Наши братья - это язычники, идолопоклонники, обычаи которых способны нас оттолкнуть своею жестокостью; это дикие, живущие в Австралии и других странах, по поводу которых некоторые скептики с улыбкой вопрошают себя: "стоило ли какого-нибудь папуаса снабжать бессмертною душою?" Наши братья везде. Когда мы идем, проповедуя по всему свету божественное милосердие, призывая в обитель Отца заблудших грешников, то мы говорим им всем, как посланные рабы в притче: придите, потому что еще есть место (Лук. 14.22). Везде зовем на пир любви Божий бедных и богатых, образованных и невежественных, добродетельных и порочных до того дня, когда из самых отдаленных стран мрака последний из людей займет в свое время место на этой трапезе.

Такова, братья, идея человеколюбия, которую внушает нам христианство. В наше время мыслители и сами неверующие усвоили эту мысль и хвалятся ею. У нас есть философия, которая носит название философии гуманизма, как будто она была первая, которая стала заботиться о человечестве. Мы не поддадимся этому заблуждению, потому что мы хорошо знаем, что идея гуманности есть идея христианства, идея возникшая впервые у подножия Креста. Человечество только с того дня поняло, что оно составляет одну семью, когда наш Пастырь умер на кресте для того, чтобы собрать воедино рассеявшихся овец.

Итак, мы стражи наших братьев; их интересы суть наши интересы. Вот общая истина, которую я напоминаю вам, братья! Но эта обязанность, которая лежит на каждом из нас, - обязанность быть стражами наших братьев, представляется нам под двумя видами, которыми мы и займемся. Человек состоит из двух начал: из тела и из души; он страдает телесно и душевно. Из этого вытекает для нас двойная миссия: мы призваны утешать временные бедствия человеческие и в тоже время спасать души. Перед этой двойной миссией мы все, может быть, не раз говорили: Разве я сторож брату моему?

Иисус Христос встречал страдания того и другого рода, о которых я только что сказал. Посмотрим, как Он относится к ним. Прежде всего, Спаситель встречал два вида телесных страданий, наиболее распространенных между людьми: это болезни и бедность. Евангелие повествует нам, что делал Христос для облегчения этих страданий. Мы всегда видим Его, окруженным бедными и больными. Это, есть так можно выразиться, было общество, к которому Спаситель особенно был близок; для них Он творил чудеса. И посмотрите, как эти несчастные стремятся к Нему! Если вам надо знать, где находится Христос, стоит только посмотреть, куда идут бедняки, потому что, прежде чем Он появится, их клики уже призывают Его. Их-то восклицания "Осанна Сыну Давидову, Осанна!" и возбудили Иерусалим к той торжественной встрече, которая Ему была оказана.

Я знаю, что и в этих восклицаниях толпы звучал голос своекорыстия, искавший в Христе руку помощи, руку, которая кормила их и утешала. После эти же бедняки будут избегать Его и даже, может быть, будут поносить. Но именно поэтому то Его любовь и представляется еще более удивительной, возвышенной и божественной. С каким нежным попечением Христос заботится о них! Из их среды Он выбирает Своих учеников. Он не обращает внимания на земной блеск, на величие Тиберия и славу Цезаря, но Он увековечивать имена какого-то Лазаря и какой-то Марии Магдалины, показывая этим самым, что Он сделал из бедных, ничтожных и обиженных. Спаситель родился среди бедняков. Он живет с ними и умирает с ними, так что на какой бы странице ни открыли Евангелие, вы везде найдете имя Христа связанным с именем бедняка. И вот черта еще более изумительная, о которой я вспоминаю всегда с особенным умилением, - это именно то, что Спаситель перенес Свою заботу о бедных и больных, с которыми был неразлучен в продолжении своей земной жизни, в самую вечность. Христос хочет быть навсегда соединенным с бедным и с богатым. Оставляя землю, Он избрал их Своими представителями и имеет быть с ними во веки на небе.

Какую величественную картину описывает нам Св. Евангелист Матфей, изображая Страшный Суд. "Когда придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые ангелы с Ним: тогда сядет на престол славы Своей; и соберутся пред Ним все народы, и отделить одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов" (Мф.25.31-32). С какими же словами обратится Спаситель, в этот торжественный час, к тем, которых Он признает за благословенных в дому Отца Своего и которых введет в Свою славу? Он мог бы им сказать: "Я был вашим господином, и вы служили Мне; Я был вашим царем, и вы возвестили Мое царствование; Я был вашим Богом, и вы поклонялись Мне". А между тем, Он не станет тогда говорить им ни о своем царстве, ни о славе, ни даже о своем Божественно достоинстве. Он только скажет им: Я был беден... Я был болен... Я был наг... в темнице и т.д. - вот главное звание Сына Божия, Царя царей! "Я был беден, Я был болен и вы навестили Меня, накормили и одели меня".

Братья, понимаете ли вы, что заключается в этих словах? По-моему, если бы, кажется, я владел только этим отрывком из Евангелия, я бы познал Бога, имя которого - любовь; я бы сказал: "Да, это Господь мой и Бог мой!" Итак, посмотрите, что следует из этого высокого поучения. Святая Церковь всегда признавала в бедном представителя Христа. Отсюда, с первых же дней, мы видим это чудесное зрелище в Иерасулимской Церкви, где стараются уничтожить суетные сословные различия, где не оставляют в нужде ни одного христианина. Такая же любовь к бедному обнаруживается и в апостольских посланиях. Когда Св. Апостол Павел пред своим отъездом на проповедь, спрашивает у Апостолов их братского совета и напутствия, они советуют ему только помнить о бедных. И действительно, бедные озабочивают его все время среди его путешествий, опасностей и геройских трудов.

Везде, где только Евангелие проповедано, возбуждается подобная же забота. В Ефесе, где св. Апостол Иоанн написал эти превосходные слова: "Бог есть любовь? (Иоан.4,8), была основана первая больница. Спустя немного времени, за больницей последовало открытие первого убежища для сирот. Рабы впервые получают название братьев. Наконец, несмотря на темный покров, который набрасывают на христианство и под которым стараются заглушить его могущественный голос, оно везде напоминает человеку, что страдания его братьев все равно что его собственные и что никто не имеет право ограничиваться эгоистическою заботою о себе при виде страданий ближнего.

Вы, конечно, слышали о тех речах, в которых наиболее красноречивый общественный римский оратор, Цицерон, заставлял дрожать своих слушателей, при рассказе, например, об оскорблении какого-либо их соотечественника. Оратор указывал на телесное наказание, которому осмелился подвергнуть одного их соотечественника какой-то судья, несмотря на протест жертвы: Civis romanus sum, т.е. "я римский гражданин!". Одних этих слов, повторенных Цицероном на Римской площади, было достаточно, чтобы его дело было выиграно, потому что слова "я римский гражданин" имели везде необыкновенное действие. Они снабжали того, кто их произносил, правом неприкосновенности личности, напоминая каждому о величии вечного города, бравшего под свою защиту своих граждан и оказывавшего им свое полное покровительство, с которым нечто не могло равняться. Конечно, в этом чувстве гражданской солидарности было что-то высокое и трогательное, но если мы подумаем об этом чувстве, то увидим, что оно основывалось лишь только на гордости владычествовавшего народа, объявлявшего войну по самым незначительным поводам и внушавшего страх всем подвластным народам.

Граждане Рима не отнеслись бы сочувственно к словам Цицерона, если бы он говорил им о наказании какого-либо грека, варвара или раба, а не римлянина. Теперь спрашивается, можем ли мы христиане заключить наше сердце в эти узкие, национальные рамки? Когда нам случается быть свидетелями какой-нибудь несправедливости, что прежде всего хватает нас за душу? Страдания ли гражданина, или страдания человека? И так, откуда же, как не от христианства, происходит та мировая любовь, которую ничто не может остановить? Почему видите вы и в наши дни среди христианских народов это оживленное и постоянно возобновляющееся участие к страждущим? Почему обязанности, которые связываются с этим участием, возлагаются на нас так, что мы не можем устранить их? Почему, в этом отношении современные мировоззрения и чувствования столь различны от древних? Почему слова братоубийцы: "Разве я сторож брату моему?" теперь не признаются нормальными, как в общественных и политических вопросах, так и особенно в семейных отношениях? Почему в наши дни чувство солидарности развивается все больше и больше и заставляет нас сознавать, что ничто, касающееся человечества, не должно быть чуждо нам? Потому, что распространилось Евангелие, потому что оно соль земли. Я знаю, вы мне скажите, что оно не всегда бывает солью земли; вы мне укажете на различного рода несправедливости, совершающиеся под покровом христианства, на язычников, угнетаемых христианами, на рабов, закованных в рабство и в общинах христианских.

Но не говорит ли в пользу христианство самое впечатление, производимое этими фактами! Откуда же происходит то невольное негодование, которое охватывает при этих фактах, даже самых скептиков? Вознегодовали ли бы они также, если бы подобные преступления совершались под покровом другой религии? Конечно нет, так как их возмущает более то, что их совершают Христиане. Они чувствуют, что Евангелие против этих преступлений и что они клевещут и злословят на Евангелие, ложно оправдывая эти преступления его именем. Итак, самое негодование, которое служит моим ответом, свидетельствует, что Евангелие не повинно в том зле, которое нередко совершается под его покровом, что оно лучшее убежище для всех страждущих и что, наконец, человечество всегда шло на зов Того, Который сказал: придите ко Мне труждающиеся и обремененные и Я успокою вас. (Мф. 11,28). Братья, когда неверующий видит несправедливости, которые совершаются в странах, где проповедано Евангелие, то он торжествует и говорит: "к чему же тогда служит ваше религия?" А я скажу, что в присутствии этих фактов, надо наоборот говорить слова одного великого мыслителя (Франклина): "Если люди так дурны, исповедуя христианскую религию, каковыми же они были бы без нее?" Да что было с ними без этого Евангелия, которое они обвиняют? Каков был мир до Христа Спасителя и что с ним стало бы без Него, этого солнца, просвещающего и согревающего каждое самое малое творение? По той ужасной темноте, которая покрыла бы без него землю, вы узнали бы, хотя и слишком поздно, какого блага вы лишились.

Вот, братья, что сделало христианство для облегчения телесных страданий! Но, как мы уже видели, в этом заключается только часть нашей миссии. Кроме тела есть еще бессмертная душа. Если мы должны сочувствовать временным интересам наших ближних, то как же быть холодным, когда дело касается их души, т.е. того, что в них вечное и самое дорогое? Я только что говорил об уважении, которое Евангелие дало самым бедным и самым несчастным. Но, прежде всего, на чем основывается это уважение к ним? На уверенности, что у каждого из самых бедных, из самых уничиженных есть бессмертная душа, которая создана по образу Божию, которая призвана к вечному блаженству и которую Иисус Христос приходил спасать своею кровью.

Итак, на том основании, что я верю в эту душу, последний из рабов или язычников имеет право на мое уважение. Подобно скульптору, который заранее созерцает фигуру, полную грации и величия, в бесформенной глыбы, из которой его резец должен ее выделать; подобно плавильщику, который видит блеск в безобразной и смешанной со шлаком руде; подобно им, и я в самом диком, гадком и преступном человеке могу усматривать и заранее приветствовать обновленную душу, могущую воспроизвести образ Божий. Я знаю, что душа такого человека представляет собою как бы развалины, но эти развалины суть развалины святилища, которое Господь может скоро воздвигнуть и наполнить своим неизреченным присутствием. Отнимите от меня эту уверенность - и человек для меня не более, как существо, появляющееся в свет на одну минуту, одна цифра в громадной сумме, одно колесо в огромном механизме. Если я верю только в материю, что мне за дело развивать в человеке более возвышенную природу, которая при таких несчастных условиях, в каких он находится, никогда не могла бы выказаться на этом свете? Лучше оставить его на произвол судьбы. Лучше сказать подобно Каину: "Разве я сторож брату моему?"

Но, раз я сам понял, что такое моя душа, раз я почувствовал, что она - мое величие, мое достоинство и что в ней-то и заключается моя истинная жизнь, о, тогда я пожелаю возбудить эту жизнь и в другом. С этих пор я буду чувствовать влечение к нашим братьям, пожелаю сблизиться с ними для взаимной помощи и сочувствия. Итак, братья, у нас есть долг по отношению к душе и это потому, что мы знаем цену души человеческой. Прибавлю еще: на нас лежит в этом отношении двойной долг, мы знаем, в какое состояние душа была ввергнута грехом.

Евгений Берсье - пастор реформатской церкви, известный проповедник, его проповеди - это блестящая апология истинно-христианских идеалов.

 

Короткие проповеди разных проповедников! Издательство "Светильник", ОРА Интернешнл, г. Мариуполь, 1994 г.

Мир в Боге.ру

 


 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: