Призыв к святости в практической жизни обращен ко всем

В категориях: Движение все – но цель еще лучше


Эдмунд П. Клауни, "Первое Послание Петра"

«Но, по примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках. Ибо написано: будьте святы, потому что Я свят». (1Пет.1:15,16)

Чуткий разум христианина сосредоточен не просто на грядущих событиях, а на Том, Кто грядет, — на Иисусе Христе и на Боге, Отце нашем, Который призывает нас к Себе. Поскольку мы предстанем перед Богом, наша надежда несет в себе и величайшую ответственность, и величайшую радость. Не превращает ли ответственность надежду в страх? Может ли хоть один грешник надеяться на день Суда? Мысль о том, что Бог будет судить всех людей по их делам, не может не внушать благоговейного трепета, однако она должна вызывать чувство гораздо более сильное — бесконечный ужас. Кто выстоит перед Судом Бога?

Апостольское учение о последнем Суде получило ряд неверных толкований. Одни полагали, что оправдывающая благодать Божья перекладывает на Суде ответственность на Бога. Поэтому они отрицали, что христианин вообще должен будет предстать перед Судом. Другие признавали ответственность, лежащую на христианине в день Суда, но представляли себе окончательное решение Бога как оправдание по делам, приложенное к первоначальному спасению через благодать. В таком случае ни один христианин не мог быть уверен в своей судьбе до наступления Судного дня.

Новозаветные авторы не разделяют ни одного из этих ошибочных мнений. Они постоянно подчеркивают реальность и неизбежность Суда Божьего. Они говорят, что в тот день Христос будет Судьей (Мф. 16:27;Деян. 10:42; Рим. 2:16; 14:10,12; 2 Кор. 5:10; Еф. 6:8). Но в тоже время мы узнаем, что приговор Бога о нас уже произнесен, во Христе мы оправданы и перешли из смерти в жизнь. Судья последних дней — это наш Спаситель (Ин. 3:18,36; 5:24; Рим. 8:33,34; 1 Пет. 1:3-5). Суд Бога покажет Его справедливость. Всем спасенным Он объявит прощение через искупительную смерть Христа и Его совершенную покорность. Однако верность народа Божьего будет явлена не как основа для его оправдания, а как свидетельство веры в Спасителя. Тем же, кто не сохранил верности, Сам Господь покажет, насколько лицемерно их исповедание: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23; 25:41). Суд Божий над святыми также сделает очевидной бесполезность неискреннего служения. Небесная награда будет измеряться той преданностью, которую проявили искупленные служители Господа (1 Кор. 3:13-15; Мф. 25:14-30).

Вот почему слова Петра не вселяют в нас панического страха. Судьей будет наш Отец, даровавший нам прочную надежду как наследникам Его благословения. И все же Петр призывает нас к благоговейному трепету. Наш Отец — это живой Бог. Он свят: свята сама Его Божественная природа, свято совершенство Его благодати. И поскольку свят Он, должны быть святы и мы, Его народ. Петр цитирует центральное место Ветхого Завета (Лев. 19:2). Как избранный народ, израильтяне должны были сохранять святость и непохожесть на другие народы благодаря присутствию Бога среди них. Присутствие Бога требовало чистоты (ее символизировала сложная система предписаний по омовению и очищению). Израильские солдаты, например, должны были носить вместе с оружием лопатку. Гигиена в лагере была символом почтения к присутствию Господа среди них (Втор. 23:12—14).

Нечистая плоть или одежда были, однако, лишь символами духовной нечистоты. Израиль должен был хранить себя от идолопоклонства и порочной жизни языческих народов (Лев. 18:1-5,24-30; 19:3,4; 20:22-26). На крыше дома в Иоппии Петр увидел, что законы Бога о ритуальной чистоте нашли свое завершение в Христе. Никакая пища более не может считаться нечистой, и Петр может без опасения вкушать ее вместе с язычниками (Деян. 10:9—16). Теперь святость истинного Израиля должна познаваться по плодам покорной жизни. Израильтяне были приведены к Синаю, чтобы вступить в завет с Богом. Они поклялись Ему в верности. Теперь Петр обращается к тем, кто услышал призыв Евангелия и внял ему. Они в буквальном смысле стали «детьми послушания». В еврейском языке такое выражение имеет несколько иной смысл, чем послушные дети. Это идиома, указывающая на тех, к кому можно отнести понятие послушания, как если бы само послушание породило их. Термин «послушание» происходит от слова «слушать». Христиане — это те, кто «прислушался» к Евангелию (Рим. 6:17; 10:16; 2 Фес. 1:8). Они отвратились от греха, чтобы подчинить себя Христу как Господу и Спасителю. Смиренное подчинение Богу — это ключ ко всем наставлениям Петра в этом послании.

Приступая к святому Богу, нашему Отцу, мы должны оставить образ жизни, переданный нам от отцов (1:18). Мы не можем продолжать потакание похотям, которые властвовали над нами, пока мы жили в неведении Отца нашего небесного (1:14). Так же как и для Павла, для Петра язычники — это те, кто не знает Бога, не имеет надежды и не видит Бога в окружающем мире (Деян. 17:23; Рим. 1:28; Еф. 2:12; Гал. 4:8; 1 Кор. 1:21; 1 Фес. 4:5; 2 Фес. 1:8). Без знания Бога в глубине жизни и культуры образуется вакуум (1:18). Он заполняется жаждой власти и стремлением к сексуальным извращениям. Петр вновь возвращается к требованию, которое было поставлено перед ветхозаветным Израилем: противиться искушению следовать как традициям Египта, который они покинули, так и обычаям Ханаана, в который им предстояло войти (Лев. 18:1-5; Втор. 12:30-32). Их уделом была жизнь, согласная с заповедями Бога.

По фрескам в Помпеях мы можем судить об упадке языческого мира времени апостола Петра. Голливуд до сих пор щекочет нервы зрителям картинами оргий Нерона во время сатурналий. Но складывается впечатление, что современная западная культура оставила римский мир далеко позади по уровню нравственного разложения. Порнографические журналы и видеофильмы, распущенность в танцах и музыке и переполненная эротикой реклама — все это то самое «распутство», о котором пишет Петр (4:4). Быть может, еще большую опасность представляет так называемая «философия силы» в популярной ныне «литературе успеха» — циничный призыв к расчетливому и эгоистичному поведению, к умению безжалостно перешагнуть через другого человека и в финансовых махинациях, и в борьбе за мяч в американском футболе. Власть диктаторов, основанная на убийствах и насилии, — это лишь открытое проявление подобной мании.

Чарлз Колсон приводит в своей книге одно интервью на американском телевидении. Майк Уоллес беседовал с Йехиэлем Динуром, который прошел через концлагерь и давал показания на судебном процессе в Нюрнберге против Адольфа Айхмана. Уоллес показал пленку о процессе 1961 года над этим нацистским архитектором холокоста. Колсон описывает сцену, когда Динур вошел в зал суда, чтобы лицом к лицу встретиться с человеком, который восемнадцать лет назад послал его в Аусшвитц: «Динур начал безудержно рыдать, затем потерял сознание, грузно рухнув на пол, в то время как председательствующий судебный исполнитель колотил молотком, призывая переполненный зал к порядку.

Был ли Динур охвачен ненавистью? Или страхом? Или ужасными воспоминаниями?

Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Дело в том (как сам Динур объяснил Уоллесу), что он вдруг осознал: Айхман — это не всесильное существо, державшее в руках жизни миллионов людей. Этот Айхман был обычным человеком. "Я испугался за себя, — говорил Динур. — Я видел, что способен сделать то же. Я... совершенно такой же, как и он"».

Именно существование греха в человеческом сердце утверждает власть зла и насилия в мире. Святость означает, что человек сбрасывает с себя эту власть: грешник преображается.

Сам Бог служит образцом, по которому строится наша преображенная жизнь. Мы должны подражать Богу, как возлюбленные дети: быть святыми, как Он свят, совершенными, как совершенен Отец наш небесный (Еф. 5:1; Мф. 5:48; 1 Фес. 2:12). Будьте святы во всех поступках (1:15). Стремление к праведному образу жизни невозможно свести к определенному количеству «святых» действий. Праведность дел Бога проистекает из Его святой природы. Святость, равняющаяся на Него, должна исходить из преображенного сердца. С одной стороны, это устанавливает, на первый взгляд, недостижимый идеал: как можем мы быть похожими на Бога? С другой стороны, в святости, подражающей Самому Богу, есть удивительная простота: она не требует обязательного знания огромного количества правил и запретов. Она струится из сердца, ключом к ней служит любовь. Быть святым — значит любить Господа Бога всем сердцем, всей душой и всем разумением, а также любить ближнего как самого себя (Лк. 10:27,28; Мф. 22:36—40). Мы подражаем любви благодати, давшей нам спасение, сострадательной любви Божьей, влившейся в наши сердца Духом Святым (Мф. 5:44—48; Лк. 10:27,33,37; Рим. 5:5; 1 Пет. 1:22,23).

Петр стал свидетелем святости Божьей в своей рыбачьей лодке. После целой ночи бесплодных усилий он вновь забросил сети по слову Иисуса. Улов был так велик, что в это трудно было поверить. Петр бросился к ногам Христа со словами: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Став на колени посреди множества рыбы, Петр признал Господа всего творения, святого Бога. Святость непорочного Агнца (1:19) — это святость Отца, явленная в Сыне. Быть святым — значит в своих сердцах святить Христа как Господа (1:15; 3:15).

Святой народ Божий уже не чувствует этот мир своим домом. Он находится в странствии, проживая в земле, которая ему не принадлежит'. Его родина находится на небесах (Евр. 11:9;Деян. 13:17; Флп. 3:20; ср.: Еф. 2:19)2. Подобно Израилю в изгнании, он молится о мире в том месте, где проживает (Иер. 29:5-7)3, но сердцем уносится в Иерусалим, небесный град Божий (Пс. 136:5,6). Христиане — такие же люди, но в их сердцах есть нечто «внеземное». Или, лучше сказать, в них есть что-то «неземное», они несут на себе отблеск новой человеческой природы во Христе.

Новому Израилю в изгнании не закрыт доступ в дом Божий. Они живут со страхом перед Отцом. Образ жизни святого народа служит свидетельством для других людей. Поэтому христиане призваны к жизни странников, исполняющих особую миссию. На земле они — вестники, свидетельствующие о своем небесном Отце.

Благоговейный страх перед Отцом не отвращает нас от Него, а влечет к Его заботе и жалости. Роль отца в современном обществе настолько формальна, что мысль о его почитании звучит как нечто совершенно неожиданное. Однако, как замечает Селвин, «в иерархической системе еврейского общества отец стоял неизмеримо выше и обладал большей властью, чем судья, потому что именно делом отца было учить и повелевать, и в этом прослеживалось больше могущества, чем в положении судьи, делом которого было раздавать награды и наказания».

Тот, к Кому мы обращаемся со словами «Авва, Отче», — это не просто наш Творец и Судья, Он также и наш Искупитель. Он отдал Сына Своего как жертвенного Агнца (1:19). Мы можем с доверием называть Его Отцом не только потому, что от Него «именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3:15), но потому, что Он явил бесконечную милость в той жертве, которая была принесена ради нашего искупления. Слово «называть» обычно использовалось в значении «обращаться в суд», а также — «называть по имени» (Деян. 25:11,12,21,25; 26:32; 28:19; ср.: 2 Кор. 1:23; Деян. 22:16). Петр, несомненно, имеет в виду наше обращение к Богу в молитве, когда мы называем Его «Отцом».

 

Эдмунд П. Клауни, "Первое Послание Петра"- Живите покорно в надежде

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: