Репрессия и современная модернизация России

В категориях: Политика, экономика, технология


Игорь Яковенко,
профессор Российского государственного гуманитарного университета

Всеобщая история свидетельствует о том, что на первых этапах модернизационной трансформации   наблюдается рост уровня репрессии, что связано с необходимостью смены исторического субъекта  и задачами разрушения традиционно-сословного общества. Причины такого всплеска носят объективный характер. Субъект модернизационного преобразования (государство, правящая элита) сталкивается с качественным несоответствием традиционного человека технологиям бытия, осваиваемым обществом в императивном порядке. Необозримая патриархальная масса могла быть частично (подчеркнем, всего лишь частично) адаптирована к промышленным технологиям только при условии, что она  поставлена на грань вымирания. Так, чтобы у людей оставался единственный выбор – жизнь по законам промышленного мира или смерть.

Однако на следующих этапах модернизации уровень репрессии с необходимостью падает. Это вытекает из природы динамичного общества и связано с онтологией сложных промышленных технологий. Высокотехнологические системы настоятельно требуют  роста личностного начала в массовом человеке. 

Высокий уровень репрессии позволяет организовывать простые формы труда.  Сложные формы труда не координируются и не получаются с помощью репрессии. Что же касается творчества в любых его формах  (интеллектуального, художественного, идеологического), то здесь репрессия просто губительна. Между тем, историческая динамика демонстрирует рост сложных форм труда и возрастание  роли творческого начала на каждом последующем витке  развития. 

Этот императив, в конечном счете,  диктует  смену генеральной  культурной парадигмы Отказ от репрессии, используемой в качестве базовой стратегии, обеспечивающей функционирование и развитие системы,  требует  утверждения  альтернативных стимулов и  регулятивов. Общество с необходимостью приходит к системе достижительных ценностей. На  завершающих этапах модернизации  на месте  репрессивной культуры  неумолимо утверждается культура поощрения.

Повторяю: такое замещение происходит на завершающем этапе модернизации. Что же касается предшествующего  этапа  развития, то здесь достаточно часто  возникают жесткие политические режимы. Такие  понятия, как «модернизационный режим», «диктатура развития» или «консервативная модернизация» описывают сходный класс явлений.  Все эти феномены возникают в ситуации вторичной или догоняющей модернизации. Они утверждаются в слабоурбанизированных обществах, тяготеющих к авторитарным или тоталитарным формам  с высокой степенью огосударствления экономики и особой идеологией, в рамках которой создание современной экономики объявляется целью всего общества.

По существу, диктатура развития есть не что иное, как компромисс между традиционным сознанием и императивом исторического развития, понимаемого как промышленный прогресс. Здесь традиционного человека вписывают в особый род динамики — плановой, организованной государством. При этом цели промышленного роста традиционны и сакральны - величие Державы и Идеи.

Совершенно по-другому включают человека в мир динамических ориентаций либеральные режимы. Один из самых значимых моментов либерального общества - господство рынка и конкурентной экономики. В этой ситуации традиционного человека в буквальном смысле  «перемалывает» рынок.

Диктатуры развития не изменяют человеческую сущность, поскольку апеллируют к сохраняющимся архаическим структурам –  патернализму, сакральному переживанию власти и т.д. Они постоянно решают задачу согласования архаизированного, доличностного субъекта и технологий, рожденных в обществе, формируемом автономной личностью. Что же касается «диктатуры рынка» (а на этапе трансформационного перехода либеральный режим обретает формы именно такой «диктатуры»), то она апеллирует к качественно иным механизмам и не оставляет для архаического человека шансов на выживание: он выдавливается в узкие ниши маргинального существования. В диктатурах развития успешно идет разрушение чистого архаика, но в них рождается не человек динамический, а  формируется паллиат, сохраняющий старую доминанту. Статичная ориентация подавляется, но  она человеческой природой не изживается.

Советский Союз можно рассматривать как диктатуру развития, построенную вокруг эсхатологически трактуемой коммунистической доктрины. Классический,   сталинский  этап  истории СССР стал  безусловной вершиной обозначенной диктатуры. Сталинский режим  пытался сконцентрировать функции творчества, управления   и сложной интеллектуальной деятельности в узком секторе «белых воротничков», для которых создавались  сравнительно свободные условия. При этом остальное общество должно было жить и работать в традиционно репрессивном режиме, воплощая предначертания Власти. В этой конфигурации репрессия выступала фактором модернизации общества. В данном отношении советская модернизация принципиально не отличалась от  модернизационной стратегии  Петра I.

На определенном этапе исторического развития такая конструкция достаточно эффективна. Мы не касаемся вопросов о моральной оценке и цене таких преобразований, равно как и  отдаленных последствиях обозначенной политики. Это заслуживает отдельного разговора. В данном же случае важно особо  подчеркнуть, что эта стратегия эффективна лишь на определенном этапе. По его завершении сталинская диктатура  развития с необходимостью обернулась  застоем  и крахом. В стратегическом плане ничего, кроме разрушения сословного общества, перехода к парадигме свободы и акцента на  поощрении не может  разрешить проблем зашедших в тупик  обществ, ведомых диктатурами  развития.

В практическом же плане это означает окончательную деструкцию  традиционного мира, поскольку такие диктатуры есть последний этап  существования традиционного общества.  В диктатурах развития достигается временный компромисс между императивом изменения и задачей сохранения устойчивых форм и глубинных оснований традиционного целого.

Жизнь после смерти

Вторая половина ХХ века подарила нам феномен посмертной мифологизации Сталина. Люди старших поколений помнят, как расколола советское общество хрущевская десталинизация. В 1970-е годы на фоне брежневского официоза, осторожно реабилитировавшего великого вождя, росла народная тяга к Сталину. Фотографии вождя на лобовых стеклах грузовиков фиксировали существенную тенденцию изменения низового (оно же народное) сознания. Возможно, истоки этой практики лежат в недрах спецслужб. Однако, вне зависимости от источника, масса простых людей по своей воле покупала ретушированную грошовую фотографию и заявляла свою политическую позицию.

Перестройка обрушила на советского человека такой массив исторических реалий, что сталинистам осталось группироваться в специальных заказниках — газетах «День» и «Советская Россия», издательстве «Молодая гвардия», мелких компартиях и других группировках. С начала двухтысячных ситуация меняется. При этом показательно то, с каким энтузиазмом масса людей пера бросились славить Вождя, а широкие массы приняли Сталина как символ России.

Образ Сталина многослоен. Это и персонифицированный образ великой империи, и образ русского «Старшего брата». Это воплощение  языческого культа Победы (11) и предельного уровня патернализма, когда Вождь думает за всех, которые не просто  делегировали ему свою субъектность, но себя ему вручили, став под его Высокую руку. Сталин - символ изоляционизма и антизападничества; с его именем связана ностальгия по мифически переживаемому статусу сверхдержавы, распоряжавшейся судьбами мира. Все это - достаточно традиционные для России сущности. Но существует и драматическая проблема исторических итогов ХХ века. Победа в войне - единственное безусловное достижение, накрепко спаянное в массовом сознании с именем Сталина, - онтологизирует вождя народов как безусловную российскую ценность.
В нынешней мифологизации Сталина есть и интересующий нас аспект. Сталин воплощает генеральную репрессию. Соответственно, высокий культурный статус Сталина, особое место этого персонажа отечественной истории в массовом сознании  свидетельствует о запросе на такую репрессию (12). Как говорит А.Архангельский, «миф Сталина так живуч, потому  он воспроизводился в 70-е годы, что обобщается в народном высказывании "Сталина на вас не хватает"» (13). С этим надо согласиться. Остается понять - откуда запрос? 

Исторический цикл «устойчивый порядок - резкая хаотизация - реставрация устойчивого порядка» носит универсальный характер. Фаза хаотизации рождает в традиционном человеке мощнейшую тягу к жесткому порядку, а потому, пережив эту фазу, традиционный космос возрождается из пепла. В случае же с Вождем народов мы имеем дело с особым случаем активизации этого цикла на пороге исторического снятия традиционного общества.

Запрос на репрессию свидетельствует о сохранности у многих людей базовых инстинктов и способов миропонимания. В сознании этих людей Большая репрессия остается  генеральным решением проблемы хаотизации социокультурного космоса, напряженно переживаемой российским обществом. В стране идут  необратимые качественные преобразования. Однако традиционной гранью внутренне противоречивого, частично модернизированного общества,  о котором я говорил в начале,  это общество хватается за соломинку Большой репрессии. Ибо репрессия –  последнее средство самосохранения, данное традиционной культуре.

Фонд «Либеральная миссия»: «Куда ведет кризис культуры?»

Мир в Боге.ру


 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: