Репрессия в российском обществе: виды и формы репрессивных проявлений

В категориях: События и вести


Игорь Яковенко,
профессор Российского государственного гуманитарного университета

Как правило, под репрессией понимают властную форму этого феномена.  В такой перспективе репрессия предстает чем-то внешним, чуждым природе общества и культуры. Власть, мол,  у нас такая. Но это не так. Высокий уровень властного насилия – лишь наиболее яркое, лежащее на поверхности  выражение репрессивного характера русской культуры.

Репрессия, как я уже отмечал,  закреплена во всей целостности этой культуры.  На самом базовом уровне российского сознания насилие видится как  основной и универсальный  регулятор. Первая рефлекторная реакция на любую проблему, исток которой усматривается в нежелательном поведении другого,  – одернуть, вмазать, выпороть, отделать его так, чтобы сто лет помнил…Традиционно ориентированные люди убеждены:  самая эффективная форма решения  острых социальных проблем – крайние формы насилия. Только они способны вызвать в преступниках трепет и отвратить общество от катастрофы.

Вспомним типичную реакцию советского обывателя на сообщение о суде над обвиняемыми в воровстве: на Востоке, мол, за кражу руки рубили,  а мы все миндальничаем. Сегодняшние дискуссии в  Интернете показывают, что этот тип массового сознания за прошедшие десятилетия никуда не исчез. Вызывающее  преступление рождает  призывы к восстановлению смертной казни. Вооруженные  выступления сепаратистов – требования ковровых бомбардировок. Деятельность лиц и движений, объявленных официозом врагами государства,  рождает списки «врагов русского народа», завершающиеся поэтической  цитатой «ваше слово, товарищ Маузер!». В последние годы  мы стали свидетелями  систематических  нападений на мигрантов, а совсем недавно – и массовых беспорядков на этнической почве. Все это и есть  ни что иное, как разные проявления  низовой репрессии.

Властная  репрессия  находится на виду. Формы ее многообразны и более или менее очевидны - от карательного уклона судопроизводства (5) до чрезмерной  регламентации жизни подвластных. Кстати, такая  чрезмерная регламентация  – исключительно  гибкий и эффективный механизм закабаления человека. Она  позволяет делать это дело постепенно, шаг за шагом.  Если общество принимает  ограничения, можно через некоторое время  сделать следующий шаг по пути регламентирующего сковывания гражданина и подавления  общества.    Экстраординарные события дают удобный повод для временных нарушений базовых принципов.  Только зрелое гражданское  общество, отслеживающее каждый шаг правительства,  может противостоять такой стратегии и последовательно отстаивать дух и букву общественного договора, конституирующего государство.

Формы низовой репрессии еще более  многообразны. Насилие встроено в ткань обыденной жизни. Отечественная бытовая среда, строй межличностных отношений,  драка стенка на стенку по праздничным дням, обязательная пьяная драка на свадьбе, дегтемазы,  поджог хозяйственных и жилых строений, хулиганство,   семейное насилие, драки и немотивированные убийства «по пьяному делу»,  древняя  крестьянская традиция самосуда,  возрождающаяся в эпохи революций и гражданских войн…В периоды смут и «проседаний» государства уровень низового насилия резко возрастает. Погромы, мародерство, власть преступных группировок сдвигает социальную реальность к параметрам догосударственного существования. В ХХ веке Россия переживала такое неоднократно.

Отдельного упоминания заслуживает культура хамства. Антитеза личному достоинству

Хамство - форма психологической репрессии, перманентно  подавляющей тенденции становления отдельного человека и разворачивания универсума личности.  Подавление личностного начала – одна   из магистральных функций русской культуры. Хамство деятельно отрицает претензию на достоинство, не связанное с данным властью   статусом «пастыря» либо со  старшинством  в системе патриархальной культуры, заданным гендером, возрастом, социальным положением (отец семейства). Оно является механизмом  поддержания традиционно сословного общества и эффективной стратегией противостояния перерождению этого общества в сообщество равных и независимых индивидов. Хамство присуще как низовой, так  и властной культуре России. Это то, что их объединяет.

Репрессия властная и низовая находятся в отношениях диалектической взаимозависимости. Репрессия от имени власти учитывает  массовые практики и представления о допустимом и справедливом  насилии. Постепенное, растягивающееся на многие поколения  изъятие из арсенала наказаний  наиболее бесчеловечных кар (колесование, клеймление, вырезание ноздрей, приковывание к тачке, то же наказание кнутом) опривычивается обществом и способствует снижению общего уровня насилия. Однако  снижение уровня властной  репрессии, если оно резкое,  ведет к росту хаотизации и повышению уровня репрессии низовой, субъектом которой выступает традиционная культура и  общество как целое. Это наблюдалось и после отмены крепостного права, и после  десталинизации, и после распада СССР. Наблюдается и сейчас. Традиционная  культура стремится сохранить устойчивый, опривыченный уровень репрессивности. 

Современную  российскую репрессию можно попытаться систематизировать. Властная репрессия представлена в формах легально-правовой, легальной квазиправовой, нелегальной, реализуемой силовыми структурами, и нелегальной силовой, обручившейся с криминалом.

Легально-правовая – самая очевидная, лежащая на поверхности властная репрессия, реализуемая в рамках нормального правоприменения.

Репрессия легальная квазиправовая  бесконечно многообразна. Ее диапазон  простирается от дела «Юкоса» до ареста политиков и общественных деятелей, выступающих на согласованном митинге. Людей арестовывают за переход улицы в неположенном месте.  Провокатор с плакатом, подходящий  к  одиночно стоящему пикетчику,  создает формальное основание арестовать группу. Так называемый «административный ресурс»,  тотально  используемый во время выборов, снятие кандидатов в депутаты, отказ в регистрации  политических партий – ничто иное, как  форма репрессии против неугодных политических сил. «Споры хозяйствующих субъектов», в ходе которых сменяется руководство неподконтрольных власти телевизионных каналов, – та же репрессия. Этот скорбный список можно продолжить.

Репрессия нелегальная,  реализуемая силовыми структурами, представляет собой теоретический конструкт, не имеющий на сегодняшний день  подтверждения на уровне судебных решений. В царской России после реформ, последовавших за Первой русской революцией,  независимый суд мог доказать участие полицейских чинов в  преступлениях и противоправных действиях. Мы такой роскоши лишены.  Однако реальность, данная нам в ощущениях, подталкивает к умозаключениям.

За последние два десятилетия в стране сложилась особая форма репрессии – репрессия анонимная. Некие злоумышленники угрожают, а затем убивают, избивают,  делают инвалидами, поджигают  дома и так далее. Примечательно, что  несчастия падают на головы  людей, оказавшихся в конфликте с теми или иными  властными силами,  значимыми социальными акторами,  бизнес-структурами. Это могут быть политики, активисты общественных движений, журналисты,  правозащитники. Это могут быть и люди, располагающие информацией, которая компрометирует «сильных мира сего».

Виновников таких преступлений никогда не находят. Если же  находят исполнителей, то заказчики остаются за кадром. Нам остается фиксировать реальность и задаваться классическим римским вопрошанием: кому это выгодно? Есть все основания полагать, что упомянутая нами анонимная репрессия распадается на  нелегальную, реализовываемую силовыми структурами, и нелегальную, обручившуюся с криминалом.
Символом нелегальной силовой репрессии, обручившейся с криминалом, стала станица Кущевская. Союз криминального бизнеса, «братков», милиции, суда и прокуратуры  в отдельно взятом районе и сформировал феномен Кущевской. Оценить масштабы этой формы репрессии непросто. Существует точка зрения, высказанная губернатором Краснодарского края, согласно которой вся Россия состоит из таких станиц. Оппоненты же полагают, что Кущевская – единичное явление. Продемонстрировав осторожный оптимизм, выскажу предположение, что истина находится где-то посредине.

Низовая репрессия  распадается на семейно-бытовую, этническую, дедовщину в армии, насилие в школе и закрытых учебных заведениях. Она представлена как в атомарных, так и  в организованных формах. Процессы структурирования  носителей низового репрессивного начала происходят постоянно. Сбивающиеся в банды группы подростков, скинхеды, футбольные фанаты, «люберы», «гопники» и другие агрессивные неформальные  группировки выступают носителями низовой агрессии направленной против Другого,  осознаваемого как Враг с большой буквы. Не так давно политолог Марк Урнов в одной из радиопередач афористично обозначил базовые характеристики  этого множества: «Бей хача, жида и очкарика!».

Катализатором низовой агрессии, его   смысловым и кадровым ядром  часто выступает преступное сообщество. Человек с «ходкой» за плечами пользуется авторитетом в  специфической традиционалистской среде,  имманентно порождающей агрессию. В периоды кризиса государственности в России происходит взрывообразный рост  организованной преступности. Традиционалистская масса актуализует присущие этой культуре формы самоорганизации.  

Фонд «Либеральная миссия»: «Куда ведет кризис культуры?»

Мир в Боге.ру


 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: