Русская репрессивная культура и модернизация

В категориях: Трудные места

Игорь Яковенко,
профессор Российского государственного гуманитарного университета


Модернизация происходит в мире уже  несколько веков и очевидным образом  превращается в фактор  глобального развития.  Осмысливая прихотливый и многообразный исторический опыт, развивается и  модернизационная  теория. И при  всем разнообразии векторов движения теоретической мысли,   можно  выделить общую тенденцию: осознание  значимости  фактора культуры.

Перипетии догоняющей модернизации,  разворачивающейся по всему миру, указывают на  ключевой характер устойчивых культурных традиций. Экономисты, политологи, демографы убеждаются в простой истине: проблема модернизации во многом упирается в культуру. Качественные характеристики ее конкретных форм не производны от  некоей отсталости - откуда она, отсталость,  в том или ином случае взялась, если все мы произошли от Адама и Евы? Эти характеристики являются фундаментальной данностью, определяющей как исторические судьбы стран и народов, так и реалии современного  развития. 
Конечно, это положение не следует трактовать  фаталистически.  Как и все в нашем мире, культуры не вечны. Они существует до тех пор, пока позволяют воспроизводиться сообществам их носителей. В тот момент,  когда культурная традиция утрачивает историческую адекватность и становится фактором, задающим схождение  ее носителя  с исторической арены, она вступает в более или менее болезненные  процессы трансформации. 
Сложность и болезненность этих процессов требует от  субъекта модернизации, т.е.  от  политической  и интеллектуальной элиты страны, учета фактора устойчивости культуры. В противном случае возможны рецидивы, когда   временная победа  традиционалистской реакции  приводит к необратимым  потерям  и  загоняет  общества в исторические тупики.  Это – во-первых. А во-вторых, возможно затухание модернизационного импульса.  В таком случае усилия реформаторов неизбежно тонут в вязкой среде, а диктатуры развития фатальным образом порождают застой.
К существенным характеристикам отечественной культурной традиции относится ее репрессивность. Между тем в силу ряда ценностных аберраций   данный аспект выпадает из поля  теоретической рефлексии. О репрессивности  русской культуры  говорится разве что на уровне эссеистики. Между тем, это –  существенная грань  не только русской, но и любой традиционной культуры, имеющая самое прямое отношение к проблеме модернизации России. 
Проблемное пространство, вырастающее из соотношения понятий «культура» и «репрессия», достаточно последовательно разрабатывалось гуманитарным знанием  ХХ века. Что же касается  анализа отечественного материала,  то здесь  обращения к названной теме по преимуществу  носят эмпирически-описательный характер. Исследуются отдельные проявления репрессивности, сферы или пространства ее реализации.  Но целостно, т.е. как явление, лежащее в основаниях  нашей культуры,  репрессия не рассматривается. Причина этого - конфликт вестернизированного  и традиционного сознания.  Мы живем в культуре, частично уже вестернизированной, и потому репрессию осуждающей, – по крайней мере, на уровне деклараций. 

Для людей с подобной ценностной установкой отечественная репрессивная практика отчасти непостижима, а отчасти не признаваема в подлинном объеме, разнообразии, структурно-функциональной природе. Не признаваема,  как элемент социокультурного целого. Российская репрессивность интерпретируется не системно, а как проявление частных случаев, артефактов, печальных эксцессов или как результат влияния внешних сил (татары, большевики с их заемным марксизмом, рационализм бездушного Запада).
Признавая репрессивный характер традиционной культуры, носители ценностей исторической динамики осуждает репрессию. Однако как признание репрессивности, так и  ее  осуждение проговариваются скороговоркой.  В этом  содержится указание  на серьезную проблему, с которой не может совладать сознание отечественных идеологов модерна. Ибо  реальность мира репрессии слишком глубока и многослойна; к тому же она  напрочь отрицает любые перспективы модернизации. Снять этот  невротический комплекс, мучающий сознание российского интеллигента,  можно, только исследовав саму реальность. Феномен традиционной   репрессивности должен быть осознан в его социокультурной природе, соотнесен с процессами модернизации и вписан в контекст глобальной трансформации.

Репрессия относится к универсальным характеристикам сложно организованной жизни. Любые устойчивые сообщества, состоящие из автономных особей, существуют в контексте  репрессивного насилия. Его необходимость вытекает из того обстоятельства, что эти отдельные особи, составляющие устойчивые самоподдерживающиеся сообщества, наделены свободой. 
При всей очевидности того, что такое  репрессия, имеет смысл определиться все же с самим  понятием. Словари определяют репрессию (от латинского repressio - давление) как принудительные, карательные меры, применяемые  государственными органами к отдельным гражданам. Выделим в этом определении  два момента. Те, которые имеют отношение к интересующим нас общекультурным аспектам явления.
Исходное значение – давление, подавление чего-либо – описывает наиболее универсальное смысловое пространство понятия репрессии. Она есть  подавление чего бы то ни было вне зависимости от природы субъекта и объекта подавления.  Подавление некоторых импульсов,  процессов или тенденций соответствует целям субъекта репрессии и рационализируется им определенным образом. В конечном же счете, репрессия работает на воспроизводство устойчивого социокультурного целого. Понятно, что репрессия неотделима от  насилия,  формы которого  бесконечно многообразны. В результате такого насилия подавляются одни (нежелательные)  импульсы и тенденции и формируются другие (требуемые).
Второй момент фиксирует  репрессирующую инстанцию. В данном случае  понятие «государство» есть конкретная форма надличностной всеобщей инстанции, выступающей субъектом репрессии. Однако подлинным ее субъектом  выступает  все же не государство, а вся социокультурная целостность, представляющая собой нерасторжимое единство общества и культуры. 
Именно культура диктует людям (обществу) поведение, репрессирующее  тех или иных нарушителей ее норм и ценностей. Обычное право,  включавшее  такие санкции, как самосуд, кровная месть, изгнание из рода, опиралось на  вековечную традицию, т.е. на культуру. Когда древневосточная  толпа побивает камнями нечестивца, бросившего вызов базовым  ценностям общества,  мы имеем дело с репрессией, не имеющей отношения к государству.  Я уже не говорю о таких случаях, когда мать шлепает ребенка, назвавшего бабушку «дурой».
Подчеркну:  как и все в культуре, репрессия не может быть бесцельной или бессмысленной.  Она преследует цель воспроизводства социальности и самой культуры.

Российское общество  находится на переходе. Основания традиционной репрессивности  подорваны с середины ХХ века. В своей целостности эта модель сознания не передается молодым поколениям. С начала двухтысячных в стране формируется общество потребления.  Попытки реставрации  ценностей аскетического  послушания и богобоязненного следования предначертаниям  властей предержащих бесперспективны.
Однако на каком-то уровне наследование традиции все же происходит. Репрессивность, как способ понимания мира и действия в мире, маргинализуется, отодвигаясь на второй план, но не исчезает. На уровне фрагментов, рефлексов, стереотипных решений репрессивное сознание сохраняется,  пускай  в размытом и ослабленном виде.
Общество переживает болезненный период «похмелья», связанного с изживанием устойчивых оснований социальности, которые в значительной степени уже разрушены и не работают, и утверждением  альтернатив. Но эти альтернативы,  во-первых, не стали всеобщими и, во-вторых, пробиваются на фоне мощного всплеска социального хаоса и  разрушающих  общество криминальных тенденций. На вопрос о том, каким будет итоговый рисунок  (окончательный или хотя бы промежуточный), ответа нет.

Традиционная репрессивность исторически исчерпана, а сколько-нибудь эффективная новая конфигурация  социокультурного целого  категорически не получается. 
Как было показано выше, запрос на репрессию сохранился, хотя она и  сжалась в объеме, утратив ряд функций. Как механизм  развития общества, она не работает. Но при этом других механизмов  развития не возникло, и пережившая существенную деиндустриализацию  Россия стабилизировалась в конфигруации сырьевой периферии лидирующих стран.

Эволюция постсоветского общества пришла к дозированному  использованию традиционной внеправовой властной репрессии  как способу самосохранения правящего  режима.  Причем, даже самое скромное  применение традиционной  репрессии оказывается достаточным для того, чтобы включилась  родовая память, и  масса, казалось бы, непуганых и непоротых,  вспомнила  о судьбе своих дедов и повела себя   благоразумно. На наш взгляд, это лучше всего  свидетельствует  против  суждений об  окончательном  размывании  традиционной культуры  на Руси. Традиции выявляются не в опросах, а в экзистенциально значимом поведении широких масс.

В силу объективной логики исторического процесса, традиционная властная репрессия размывается и  механизмом модернизации служить не может. А без репрессии российское общество не только не демонстрирует способности к продолжению модернизации, но откровенно  загнивает. Огромные  и ключевые преобразования последних  десятилетий не могут заслонить собою тенденцию нисходящей ветви развития, которая все отчетливее просматривается в окружающей нас реальности.

 

Фонд «Либеральная миссия»: «Куда ведет кризис культуры?»

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: