Новые политические образования – трансформация национальных государств и современная глобализация

В категориях: Политика, экономика, технология


Шмуэль Эйзенштадт

 

Эта статья посвящена процессам современной глобализации, приводящим к масштабным трансформациям привычных социальных, культурных, религиозных и политических контекстов. Шмуэль Эйзенштадт (1923 – 2010) – выдающийся израильский социолог, профессор социологии Еврейского университета в Иерусалиме, почетный профессор Гарварда и Лондонской школы экономики, член Американской академии науки и искусства и Израильской академии наук

 

В последние десятилетия интенсивные процессы глобализации привели к масштабным изменениям в распределении власти на национальном и международном уровне, запустив целый ряд трансформаций предпосылок, структур и динамик политического пространства. Наиболее значимые трансформации оказались связаны с повсеместным нарастанием процессов демократизации – как в плюралистических, так и в авторитарных режимах. Эти процессы были вызваны растущими запросами все более широких слоев населения на активное вовлечение в функционирование политических структур в соответствующих центрах, а также на конституирование более автономных социальных пространств. Отсюда следовали неминуемые и масштабные трансформации политических пространств.

Данные тенденции есть парадоксальный итог распространения по всему миру демократической идеологии и демократических институтов. С одной стороны, та или иная разновидность демократии – прежде всего, демократия электоральная – стала, по крайней мере, на первый взгляд, единственным приемлемым режимом на международной арене. С другой стороны, многие из базовых институтов представительной демократии ослабли. Институты представительства утратили свое влияние по сравнению с усилением различных сочетаний исполнительных и судебных институтов. Не удивительно, что политические партии утратили свою силу и значимость (некоторые из них трансформировались в так называемые «картельные партии») в пользу усиления популистских тенденций, а также активизации лоббистов одного требования и продолжающегося противостояния между ними. В итоге, в политике и на международной арене возникли «сегментированный» суверенитет, а также множественные гетерогенные публичные пространства, простирающиеся как внутри национальных границ, так и поверх них.

И действительно во многих государствах складываются различные паттерны «фрагментированного» суверенитета (следуя за терминологией Э. Гранде[1]). Подобная фрагментация суверенитета была усилена растущим разнообразием форм представительства – по ту сторону представительства электорального[2].

Эти тренды привели к масштабным изменениям в конституции государств – прежде всего к процессам дехаризматизации, а также сопутствующему ослаблению идеологической и символической значимости доминировавших до недавнего времени различных моделей национального и революционного государства, способствовавшего гомогенизации, а также классовых отношений.

Политические центры национальных и революционных государств продолжают оставаться как ключевыми акторами при распределении ресурсов, так и в высшей степени значимыми и важными акторами в ключевых точках международной арены. Однако контроль национальных государств (и – в некоторой меньшей степени – контроль различных центров гегемонии) над своими собственными экономическими и политическими делами постепенно ужимается, несмотря на продолжающееся усиление «технократических», «рациональных» секулярных политик, проводимых в самых различных областях, будь то образование или планирование семьи. Это связано с усилением многих глобальных – прежде всего, финансовых – акторов.

Ослабление институтов представительной демократии было связано с усилением деидеологизации основных паттернов политической борьбы – в духе тезиса о «конце идеологии» и сопутствующего ослабления до недавнего времени доминировавшей концепции политического пространства как воплощения модели изначальной программы современности. Политический дискурс оказался сфокусирован на двух различных и отчасти конфликтующих полюсах: с одной стороны, целый ряд частных и все более деидеологизированных вопросов, а с другой – усиление политики идентичности, способствующей различным формам групповой автономии и групповых прав, а также складыванию новых публичных пространств в сфере средств массовой информации и образовательных институтов. Этот второй полюс внес свой вклад в складывание конъюнктуры, при которой различные «меньшинства» – этнические, религиозные, лингвистические, региональные – пытаются активно продвигать свои особые идентичности внутри масштабных, но постоянно меняющихся национальных и международных структур.

Национальные и революционные государства также утратили часть – но только часть – монополии на внутреннее и внешнее насилием в пользу различных локальных и глобальных групп, сепаратистов и прочих движений. В связи с этим ни какое-то конкретное национальное государство, ни даже согласованные действия национальных государств уже не имеют возможности контролировать постоянно разгорающиеся очаги насилия. Кроме того, они утратили свою полу-монополию на образование международных структур, а также правил их регулирования. Идеологическая и символическая значимость национальных и революционных государств достаточно сильно уменьшилась. Национальные и революционные государства уже более не воспринимаются в качестве основных носителей культурной программы современности, базовых структур коллективной идентичности и основных регуляторов всевозможных идентичностей второго порядка. Таким образом они уже более не находятся в тесной связи с особой культурной или цивилизующей программой.

Одним из наиболее важных результатов данных трансформаций устройства власти на национальном и международном уровне стало развитие огромного числа современных, но в высшей степени вариативных политических режимов, многие из которых – особенно на перифериях – оказываются достаточно нестабильными, что не может не вносить свой вклад в мировой беспорядок. Подобный ход событий был тесно увязан с процессами глобализации, получившими развитие в данный период.

Современная глобализация – социальные смещения и столкновения обществ и социальных секторов

Вместе с этими переменами на международной арене свое развитие получили и процессы глобализации. Наблюдаемые сегодня процессы глобализации неотделимы от трансформаций на национальном и международном уровне, поэтому они могут быть до конца поняты лишь в увязке с ними. Основной происходящего является рост взаимосвязи между экономическими, культурными и политическими процессами глобализации. Каждый из этих трендов сохраняет свою относительную автономию, но одновременно все они тесно переплетены друг с другом. Продолжающееся складывание множественных всемирных международных сетей – еще один признак этого переплетения – выходит за пределы большей части того, что мы ассоциируем с прежними этапами глобализации.

В экономической сфере можно наблюдать растущую автономию и относительное преобладание «денационализированных», «детерриториализированных», «глобальных», капиталистических – и особенно финансовых – сил. Следующим аспектом является дистанцирование различных сегментов рабочей силы, особенно связанных с высокими технологиями и финансами, от существующих экономических организаций – то есть фирм. Наконец, последний аспект касается масштабных процессов внутренней и международной миграции. Отчасти указанные тренды регулируются гегемонистскими силами США, а также современной неолиберальной идеологией, получившей свое наиболее полное выражение в так называемом Вашингтонском консенсусе.

Однако одними из наиболее примечательных черт современных процессов глобализации в сравнении с ее «более ранними» этапами являются следующие черты. Во-первых, современная глобализация характеризуется не просто размахом глобальных потоков различных ресурсов или же идеологической гегемонией неолиберализма, но сочетанием данных трендов с нарастанием интенсивности взаимных столкновений различных обществ и социальных секторов по всему миру. Во-вторых, продолжающиеся сдвиги в относительном расположении различных обществ в новой глобальной структуре приводят к увеличению вероятности интенсивных конфронтаций между ними. В-третьих, данные процессы бросают постоянный вызов существующим гегемониями – наблюдается рост движений, образующихся из до селе периферийных, «локальных» негегемонистских социальных групп и секторов, оспаривающих полномочия центров соответствующих национальных и международных систем. Нередко им даже удается обходить наднациональные институты и публичные пространства.

Кроме того, наблюдается рост числа разногласий между различными обществами и находящимися в них секторами. Соответственно, разногласия и неравенства между различными центральными и периферийными секторами внутри обществ и между ними интенсифицируется. Это особенно очевидно на примере разногласий между, с одной стороны, теми секторами, которые были инкорпорированы в гегемонистские финансовые и высокотехнологические экономическими структуры и, с другой стороны, теми секторами, которые оказались вне их. Масштабные смещения множества социальных секторов приводят к обострению чувства обделенности. В число подобных смещаемых групп не обязательно попадают лишь те, что относятся к самым низшим экономическим стратам – крестьяне, городской люмпенизированный пролетариат – как это часто было в прошлом. Сегодняшние смещения затрагивают, прежде всего, самые передовые слои среднего и низшего эшелонов наиболее традиционных экономических групп, встроенных в до недавнего времени светские социально-экономические и культурные структуры или ниши.

Данные смещения затрагивают также еще и различные группы в высшей степени мобильных «современных» образованных людей – профессионалов, выпускников современных университетов и так далее. Особую значимость в данном контексте имеет тот факт, что многие из неравенств и смещений, имеющих место – в силу процессов глобализации – как внутри различных государств, так и на международной арене, в сочетании с религиозными, этническими и культурными разделениями (добавляющими в современную глобальную политику взрывоопасный элемент) представляют собой важный фактор, оказывающий заметное влияние на трансформацию межцивилизационных отношений на современной арене.

[1] Grande, E. and Beck, U. (eds.) 2003. Political Control and New Statehood. Nomos: Baden-Baden.

[2] Rosanvallon, P. 2007. La contre-démocratie. Editions du Seuil: Paris.

 

Русский журнал

russ.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: