Есть ли социальная и политическая позиция у Евангельских Церквей Украины?

В категориях: Общество, Церковь и власть


Федор Райчинец, пастор

 

Постановка вопроса

Ясность и однозначность вопроса: «Есть ли социальная и политическая позиция у Евангельских Церквей Украины?»[2], к сожалению или счастью, в свете сложившихся социальных, религиозных и политических реалий не предполагает ясного и однозначного ответа. Ответ на заданный вопрос вырисовывается достаточно двусмысленным и продолжает оставаться до конца неуловимым.

Однозначное утверждение об отсутствии социальной и политической позиции Евангельских Церквей (далее -- ЕЦ) не соответствует действительности, так как на сегодняшний день есть целый ряд документов, в которых четко и лаконично зафиксирована социальная позиция или доктрина ЕЦ.[3] С другой стороны, сказать, что эта позиция есть, она общественно известна и понятна и, самое главное, разделяемая и воплощаемая через миссию всеми Евангельскими Церквями также вряд ли будет соответствовать действительности.

Вопрос наличия социальной и политической позиции ЕЦ не является вопросом необходимости, а скорее вопросом возможности. Сегодня, на мой взгляд, все или, по крайней мере, большинство представителей ЕЦ видят острую необходимость в ясной публичной позиции по социальным и политическим вопросам. Наличие такой позиции крайне необходимо не только для консолидации миссионерской деятельности ЕЦ, но и для публичного утверждения ЕЦ как Церкви, для которой вопросы общества и политики жизненно важны и участие в разрешении социальных и политических вопросов Государства составная часть ее миссии.

Сложившаяся двусмысленность позиции ЕЦ по социальным и политическим вопросам - документарного наличия этой позиции с одной стороны, и общественного отсутствия социальной и политической позиции с другой – ставит перед нами более сложный вопрос: Можем ли мы, учитывая пестрое разнообразие и разобщенность самих ЕЦ, вообще говорить о четко зафиксированной, общественно известной и, самое главное, всеми разделяемой и воплощаемой в миссии позиции ЕЦ по социальным и политическим вопросам?

Ответ на данный вопрос, на мой взгляд, будет найден только тогда, когда представители ЕЦ смогут сформулировать единую и ясную позицию в отношении того, «что же для нас христиан, является тем христианским, что мы намереваемся воплотить в мире?»[4].

Сама природа социальной концепции церкви показывает, что она по отношению к социальным и политическим реалиям не может быть статичной или неизменной. Напротив, эта позиция динамична и меняющаяся в соответствии с духом времени, но при всем этом она должна оставаться неизменной в своей верности Христу. В этом отношении мне близко по духу утверждение Католического Компендиума социального учения Церкви, в котором говорится, что «…ход истории и изменения социального контекста требуют постоянных и обновляющихся размышлений над изложенными здесь темами для истолкования новых знамений времен»[5].

Данной работой я не пытаюсь сформировать нормативную позицию ЕЦ по социальным и политическим вопросам. Задача доклада непретенциозна и скромна: показать, что на фоне постоянно меняющихся процессов в социуме, политике и религиозной среде, существуют определенные богословские и миссионерские предпосылки, которые могут помочь Церкви в соответствии с ее призванием и миссией адекватно реагировать на те или иные социальные и политические вызовы, и выражать свою позицию в соответствии с возникающими вопросами; а также предоставить, как пример, основной перечень вопросов, по которым хотелось бы, чтобы у ЕЦ сформировалась единая, четкая и общественно известная позиция.

20 лет самоискания и самоопределения или что общего между демократией и церковью?

«Форум 20» стал тем событием, благодаря которому у нас появилась возможность осмыслить и проанализировать двадцатилетний путь, проделанный нашей странной и нашими церквями.

Путь, который мы прошли в постоянно меняющейся стране, в стране, которая за годы своей независимости и процесса становления так и не смогла стать страной в полном смысле этого слова - независимой как политически, так и религиозно. Путь, который мы прошли как Церковь, стал в некотором смысле зеркальным отражением многих процессов, которые переживала наша страна. ЕЦ за это время так и не смогла сформировать свою евангельскую идентичность и четко ответить на вопросы: кем она является, в чем ее принципиальное отличие в социальных и политических позициях от остальных Церквей и религиозных общин в поликонфессиональной среде. Вместо того, чтобы стать Церковью контраста[6], общиной альтернативы, светочем и указателем пути выхода из многих политических интриг и тупиков, религиозных расколов и дроблений, социальной разобщенности, поляризации, экономической коррупции, разделивших общество огромной пропастью на имущих и нищих, она чаще всего становилась лишь зеркальным отражением тех процессов, которые переживала наша страна. Да и могла ли Церковь вообще справиться с теми процессами, которые разрывали все это время нашу страну между советским атеистическим наследием и эфемерностью новых демократических устремлений в Европу?

Советское прошлое системно убивало в нас всякое чувство божественного, всякую индивидуальную творческую инициативу, всякое чувство свободы и ответственности за общественной благо. Все, что мы успели сделать за это время - это заимствовать демократическую терминологию: о правах и свободах граждан, о праве выбора, о важности гражданской позиции, об ответственности властей перед собственным народом, о формировании гражданского общества, которое должно контролировать власть, но способ мышления остался прежним. У нас не нашлось ни творческих сил, ни духа, ни опыта все эти прекрасные демократические понятия наполнить жизненным, политическим содержанием.

На самом деле между демократией и ЕЦ есть много схожего, не тождественного, а схожего и исторически общего. Как правильно отметил Юрген Мольтман - церковь своей социальной и политической позицией должна способствовать секуляризации, десакрализации и демократизации политической системы, если она хочет оставаться верной своей миссии,[7] а также, что «политическая задача христиан не просто жить в уже сложившейся политической системе (порядке), но принимать самое непосредственное участие в ее формировании»[8].

ЕЦ, как и демократия, в начале пути становления предполагала больше, нежели могла на самом деле. Демократия предполагает зрелость, сознательность и ответственность индивидуума, сформированное гражданское общество, состоящее из мыслящих индивидуумов, у которых есть и развивается чувство общественной миссии. Она предполагается правильное и ответственное использование свободы, а не безответственное злоупотребление этой свободой. В начале становления Евангельская Церковь также предполагала создание новой общины, общины контраста, состоящей из духовно зрелых, ответственных и сознательных индивидуумов, призванных к миссии преобразования общества, которые используют свою свободу для служения другим, а не для угождения собственных прихотей. Но так ли это на самом деле?

Как в демократии, так и в ЕЦ, декларируемые высокие стандарты жизни не всегда реально воплощаются в жизни. Иногда фраза: «чем возвышенные идеи, тем гнуснее практика жизни»[9], реально отображает пропасть между проповедуемым/пропагандируемым с трибун и кафедр, и воплощаемым в реальной жизни. Это способствует разочарованиями людей, как в демократии, так и в церкви.

Я надеюсь, что спустя 20 лет политической эйфории и разочарований, восторгов и уныния, пред-церковных восхищений церковью и пост-церковных разочарований той же церковью, мы наконец-то начали осознавать, что демократии как данности не существует в природе, но есть то, что называется демократическими процессами или демократизацией общества; что нет церкви как данности, но есть Церковь в процессе становления через миссию, к которой она призвана самим Богом, и что социальная и политическая позиция церкви является составной и неотъемлемой частью этой миссии, в процессе которой Церковь становится Церковью в прямом и полном смысле этого слова.

Я также надеюсь, что 20 лет постоянного самоискания и самоопределения окончательно нас убедили, что демократия, как политическая система, не является самой лучшей системой, но она все же лучшая из всех худших политических систем и представляет собой сложный и болезненный процесс непрекращающейся борьбы между власть имущими, которые всячески стремятся контролировать и ограничивать свободы общества, и гражданским обществом, которое хочет контролировать власть и отстаивать свои права и свободы; что мы наконец-то поняли и осознали, что демократические процессы формирования общества очень хрупки и неустойчивы, и заражены многими социальными бо­лезнями и кажутся слабыми в защите индивида, и особенно самых уязвимых членов общества. Это производит чувство неуверенность, уязвимости, страха, и не комфортности для тех, кто в соответствии с демократическими конституциями является носителем «власти», и ведет к парадоксальной критике демократии «снизу», со стороны самого «демоса» как неустойчивого общественного состояния.

Я также надеюсь, что мы созрели к осознанию, что нет совершенной Церкви, церкви, которая во всем соответствует всем требованиям предписанным ей Священными Писаниями. Нет ее по той простой причине, что совершенный Бог вверил свою совершенную миссию по спасению человека и преображению всего сущего в руки несовершенного человека. Поэтому наступило время прекратить критику в адрес Церкви за ее несостоятельность в миссии, отсутствие социальной и политической позиции, а вместо этого помочь церкви становиться Церковью через реализацию своей миссии и формированию социальной и политической позиции как составной части ее миссии. Время понять, что нет миссии церкви вне социума и нет социума вне политики.

Церковь посредством формирования социальной и политической позиции в обществе, в котором происходят определенные демократические процессы, должна способствовать не только демократизации, секуляризации, и десакрализации политической системы, но и выявлению определенных скрытых сторон демократических процессов, а именно: изощренной манипуляции общественного сознания, создающей иллюзию права выбора; особого ударения на права индивидуума и меньшего ударения на гражданские обязательства и моральную ответственность индивидуума; ударения на свободу совести без наличия веры в Бога, и многое другое.

Богословские и миссионерские предпосылки

«Сегодня любое учение Церкви должно быть основано на теологии социальных перемен. Церковь – это, прежде всего активная община, народ, чья задача – распознать, как действует Бог в нашем мире, и действовать вместе с Ним»[10].

Как уже было отмечено, социальная и политическая позиция ЕЦ является неотъемлемой частью ее миссии в обществе и Государстве. Однако, для того, чтобы данное утверждение не было очередной риторической декларацией Церкви, но стало началом формирования определенных позиций ЕЦ по социальным и политическим вопросам, в самой Церкви должны формироваться, на мой взгляд (субъективный), следующие богословские и миссионерские целостные предпосылки.

Первая предпосылка связана с вопросом нашей веры и нашего исповедания в Иисуса Христа не только как личного Господа, Спасителя и Совершителя нашей веры, но и сознание того, что Иисус Христос является нашим политическим Господом, Спасителем и Вершителем судеб человеческих и истории человечества. Наша политическая лояльность должна принадлежать Ему и только Ему независимо от происходящих политических процессов, будь они симпатичны и дружелюбны по отношению к Церкви или же атипичны и вражески настроены против нее и ее миссии. Это не означает, что позиция Церкви должна быть аполитична. Скорее, это означает, что Церковь призвана быть сторонницей не политики той или иной политической силы, но сторонницей политики своего Главы, который есть Иисус Христос – политики мира, справедливости, любви, сострадания, милости и прощения.

Вторая предпосылка связана с источником и формирующим авторитетом для нашей веры в Иисуса Христа как нашего Спасителя – Священным Писанием. Данная предпосылка является герменевтической, то есть, формирующей адекватное и целостное представление о Священных Писаниях, которые не только влияют на мировоззрение и мироощущение Церкви, но является и культурообразующим для ее внутренней - богослужебной и священно деятельной, и внешней – миссионерской, жизни и деятельности в обществе.

Священные Писания не просто являются loci pro bantes – доказуемыми фрагментированными и раздробленными текстами о существовании Бога, который есть Творец всего видимого и невидимого, о происхождении человека, его одновременном богоподобии и падшести, о Церкви как продолжательнице миссии Иисуса Христа. Священные Писания являются целостной историей спасения, историей, которую Бог осуществляет и как трансцендентный вершитель, и как имманентный участник истории через Свою миссию, к которой Он призвал в начале патриархов, а затем народ Израильский - быть светом для народов, а в последствии Церковь, которая должна быть «соль земли» и «светом миру».

Такое восприятие и отношение к Священным Писаниям делает церковь герменевтической общиной, для которой Священные Писания являются не только средством откровения Бога истории и Его спасительной миссии, но и формирующей и нормативной Священной историей, воспроизводимой и воплощаемой через миссию церкви. Модель этой миссии par excellence была воплощена и выражена в жизни и служении Иисуса Христа.

Третья предпосылка связана с миссией Церкви в мире, ее социальной и политической позицией как составной частью этой миссии. Церкви необходимо осознать, что миссия - это не отдельная деятельность будь-то керигматическая, диаконическая, койноническая[11] или пророческая,[12] но ее raison d'ętre - смысл и цель существования. ЕЦ необходимо понять и осознать, что первостепенной целью mission esecclesiae (миссионерская деятельность церкви) не есть планирование новых церквей или спасение отдельного индивидуума, что миссия существует не потому, что существует церковь, а как раз потому, что существует Missio Dei - миссия Бога, существует и Церковь.

Missio Dei состоит из представления Бога в мире и противопоставления Его миру. Миссия Бога - это движение Бога к миру. Церковь является инструментом миссии Бога. Такое понимание миссии церкви подразумевает не бегство от общества (эскапизм, или изоляция), и не «растворение-в» или «отождествление-с» обществом (ассимиляция, уподобление, со-образия), но присутствие и вовлеченность, в процессе которого церковь остается иной, особой, являя альтернативу обществу и способствуя его преобразованию.

Такое понимание миссии церкви не отделяет спасение человека от его развития - преобразования, продвижения и освобождения, - но наоборот видит между ними прочную взаимосвязь. «Свидетельство о любви Христовой через служение справедливости, миру и развитию - это часть евангелизации, потому что Иисусу Христу, любящему нас, дорог весь человек. На этих важных доводах (предпосылках) основан миссионерский аспект социального учения Церкви как важного элемента евангелизации. Социальное учение церкви представляет собой провозглашение и свидетельство веры. Евангелизация неполна, если она не учитывает взаимный призыв, с каким постоянно обращается друг к другу Евангелие и конкретная жизнь человека, личная и общественная»[13].

Данные предпосылки о нашей вере и нашем исповедании, о нашем отношении к Священным Писаниям и нашему пониманию миссии Церкви в обществе могут стать отправной точкой в нашем понимании природы социальной концепции Церкви как составной части миссии и основой для формирования социальной и политической позиции ЕЦ. Учитывая эти предпосылки мы пониманием: чтобы процесс формирования позиции по социальным и политическим вопросам стал возможен, необходимо понимание того, что социальная концепция Церкви не в истинности догм, но в их общественной функциональности, уместности и актуальности не только для верующего, но и для светского человека. Кому нужны истинные догмы, если они общественно нефункциональны, неуместны и не актуальны, и не несут в себе преобразующей силы?

Для того, чтобы социальная концепция Церкви формировалась, церковь должна быть заинтересована не столько в спасение отдельного индивидуума, сколько в его/ее целостном развитии и преобразовании, причем речь идет не о спасении и преобразовании в будущем, но в настоящем. Социальную концепцию мало волнует потусторонняя судьба человека. Ее внимание приковано к настоящей, полноценной жизни человека. Какая польза или практическая применяемость знаний о тайнах потустороннего существования, реальность которого мы не можем хотя бы частично предвкушать в настоящем? Смысл жизни «там и потом» заключается не в неуместности жизни «здесь и сейчас», а как раз таки наоборот, уместность полноценной жизни «здесь и сейчас» свидетельствует об истинной реальности жизни «там и потом».

Важно не количество Церквей в обществе, но качество влияния Церкви на общественные и политические вопросы. Необходимо понимание того, что Церковь должна стать меньше моральным институтом в обществе (давление сверху, позиция превосходства), и больше местом надежды (служением обществу снизу). Для формирования социальной концепции не менее важно понять, что деятельность Бога в мире не ограничивается деятельностью Церкви, но также является вызовом для Церкви, особенно в ее социальной миссии: быть всегда на стороне Бога и с Богом во всех не всегда до конца понятных социальных и политических процессах происходящих в обществе.

Рассматривая универсальность Господства Иисуса Христа как краеугольный камень для формирования социальной концепции, Церковь должна понимать свою миссию не как служение интересам своей конфессии в рамках догмата той или иной конфессии, но как служение Христу через служение обществу. Церковь через свою миссию служит не отдельной конфессиональной церкви, но на благо всей Церкви. Не миссия Бога должна быть подчинена миссии Церкви, но миссия Церкви должна быть подчинена миссии Бога.

Формирование социальной концепции не должно стать формированием новой догмы церкви, а всего лишь формированием социальной и политической сознательности Церкви и напоминанием ей о ее общественной миссии, которая должна выражаться как в возвещении благой вести через проповедь, так и в свидетельстве веры через миссию.

Основные направления для социальной и политической позиции Церкви

«Каждое эсхатологическое богословие должно быть политическим богословием, критическим богословием общества. Цель такого богословия состоит не в политизации церкви, намерение данного богословия в том, чтобы богословие повернуть лицом к миру, поиску способа говорить о Боге времени в котором мы живем».[14]

Процессы, происходящие современном мире, чаще всего представляющие собой диалектически противоположные движения, такие как - секуляризация и освобождение индивидуума от влияния религии; рост религиозного фанатизма, приобретающего политический характер; демократизация мира и параллельное появление новых форм диктаторства; глобальный интернационализм и локальный поиск этнического и религиозного самоопределения; неприличное обогащение развитых стран и ужасная нищета Третьего мира, - говорят нам об острой необходимости формирования социальной и политической позиции церкви как части ее миссии по тем направлениям, по которым общество и политики давно уже заявили свои позиции. В отношении основных направлений здесь будут представлены не столько ответы, сколько вопросы.

Свобода совести, права и достоинство человека.[15] В светском правовом сознании одним из основополагающих принципов секуляризации и демократизации стало представление о неотъемлемых свободах и правах личности. Основой для этих процессов в обществе и в государственной политике стала Французская революции, а основополагающими принципами - ее постулаты Liberté, Égalité, Fraternité.[16]

Церковь, посредством формирования социальной и политической позиции, должна напомнить обществу, что основой провозглашения свободы совести, прав, достоинстве и обязанностей человека является библейское учение о человеке как образе и подобии Божьем, как об отнологически свободном существе. Она должна напомнить обществу, что демократические ценности братства, равенства и свободы ошибочно исключают необходимость веры в Бога.

Свобода и равенство без веры в Бога не освобождает человека, а разрушает его, не ставит в равные позиции, а создает конфликт. Без веры в Бога в человеке возрастает сознание индивидуализма и исчезает сознание общности, растет незрелое понимание свободы как независимости и искореняется зрелое и духовное понимание свободы как взаимозависимости. Декларируемое равенство всех людей без веры в Бога и моральных ориентиров порождает на самом деле невыносимые формы неравенства. Выделяя право индивидуума, мы не должны забывать, что помимо прав есть еще и обязанности и ответственность индивидуума перед другими. Нет прав без обязанностей и не может быть свободы без морали. Церковь должна напоминать обществу, что теория естественного права, которая не учитывает падшести/греховности человеческой природы, чревата перегибами и страдает однобокостью.

Церковь и политика, Церковь и Государство. Рассматривая вопрос религии и политики, Церкви и Государства, мы должны отказаться от поверхностного лозунга несвязанности религии с политикой.[17] Мудрый Махатма Ганди сказал, что «те, кто считает, что религия отделена от политики, не понимают ни политики, ни религии».[18]

Рассматривая данный вопрос, надо говорить об отличиях, а не разделении. В контексте поликонфессиональной страны, где, с одной стороны, Государству приходиться выстраивать отношения не с одной Церковью (что было бы гораздо проще), но с Церквями, которые исторически сформировали разные модели взаимоотношений с Государством,[19] а с другой стороны, самим церквям приходится выстраивать отношения с Государством не только в соответствии с предпочитаемыми моделями, но и на фоне исторически сложившихся отношений, данное направление в формировании социальной и политической позиции является особенно сложным и многогранным.

Более того, ситуация усложняется постоянными попытками Государства подчинить себе Церковь для использования ее авторитета в своих политических целях, и попытками Церкви заполучить политическую власть для продвижения своего влияния на общество. На фоне такого пестрого разнообразия моделей взаимоотношений, которые, скорее всего, носят декларативный, нежели имплементированный характер, ЕЦ необходимо сформировать свою социальную и политическую позицию, позицию, в которой она останется верной Христу и эффективной в своей социальной миссии, позицию не отдельной церкви в евангельском движении, а единую консолидируемую позицию ЕЦ, сохраняя при этом свою независимость и свободу в выражении своего мнения по острым социальным или политическим вопросам без угождения той или иной политической силе или власти. Церковь должна себе постоянно напоминать, что в своих взаимоотношениях с Государством она не может быть ни служанкой Государству, ни госпожой, но неподкупаемой совестью в Государстве.[20]

Церковь, другие религии и национальности. Данность нашего времени такова, что ситуация многонациональности, поликонфессиональности и мультирелигиозности уже давно не удел отдельных стран или географических пространств, а глобальная реальность. Это - результат постоянных эмиграций и миграций представителей разных народов и религий в поисках лучшей жизни или бегства от худшей. Присутствие разных религии на одном географическом пространстве - это вопрос не только мировоззренческой инаковости взглядов на жизнь и на ее общественное благоустройство, но и вопрос добрососедского мирного сосуществования этих инаковостей.

Животрепещущая актуальность данной проблематики – не следствие нашего выбора, а результат острой необходимости формирования социальной и политической позиции ЕЦ по данному вопросу. В то время, как политики и государство использует проблемы национальности и религии для поляризации, нагнетания напряженности, конфликтов и ненависти, и при этом использует терминологию прав, свобод и толерантности, может ли Церковь сегодня предложит альтернативу при сложившемся положении вещей?

Очевидным является и то, что ни поляризацией, ни противостоянием, ни насилием, ни равнодушием эти вопросы не могут быть разрешены. Есть необходимость в культуре диалога, в культуре добрососедских отношений, когда вопрос инаковости становиться не вопросом толерантности, но вопросом права, при чем права, которое не исключает ответственности за мирное сосуществование соседей (и принятия соответствующих обязательств). Может ли Церковь сформировать социальную и политическую позиции по данному вопросу, через который она станет примером сбалансированной политики ненасилия, принятия инаковости и служения в любви независимо оттого, разделяет ли тот, которому ты служишь, твои взгляды на жизнь или нет?

Церковь, революции и общественные протесты. Пережив оранжевую революцию в 2004 году, и наблюдая за чередой революций и общественно-гражданских протестов (где-то превратившихся в гражданскую войну), пронесшихся по странам Северной Африки, мы еще раз поняли насколько любая человеком созданная политическая система правления хрупка и нестабильна. Здесь не место судить о причинах всех этих событий. Но они заставляют снова и снова задумыться над вопросом: Какой должна быть социальная и политическая позиция церкви в обществе, которое обуреваемо чувством социальной и экономической несправедливости?

Мы прекрасно понимаем, что евангельское повествование само по себе порождает в нас осознание наших обязанностей и вдохновляет нас на социально-политическую вовлеченность, однако, не предлагает программу действий, специфическую политическую позицию или выбор в конкретной ситуации. Поэтому, формируя социальную и политическую позицию, ЕЦ должна ответить на сложные вопросы о роли и позиции церкви во времена общественных протестов или революций. Должна ли церковь стать предводителем данных общественных действий, участником или должна быть же сторонним наблюдателем, делая все от нее зависящее, чтобы сохранить общество от распада, поляризации, массовых столкновений и насилия?

Церковь и экономические вопросы. В 2008 году Католическая Церковь дополнила традиционный перечень смертных грехов[21], определив, что еще семь грехов, связанных с социально-экономическими проблемами современного человечества, являются смертными.[22] Два смертных греха из нового списка грехов напрямую связаны с экономической деятельностью: второй – богатство неприличных размеров, и третий – принуждение к бедности. Впрочем, между этими грехами есть очевидная взаимосвязь: растущая экономическая пропасть между имущими и неимущими, социальная диспропорциональность в доступе к общим социальным благам, которая является политикой современного мира, когда, по словам Шимона Переса, «деньги берут у бедных из богатых стран и отдают богатым в бедных странах».[23] Этот порочный круг также связан с засилием коррупции.

Хотя основной задачей любого Государства является «…справедливое распределение средств существования, ресурсов и социальных благ»,[24] что должно создавать равные условия для разных социальных слоев на равных учувствовать в общественной жизни, реальность скорее свидетельствует об обратном. Именно государственная политика чаще всего приводит к несправедливому распределению общих благ, результатом чего и является, с одной стороны, накопление богатства неприличных размеров теми, кто распоряжается общими благами, и принуждение к бедности других, кому этих благ не хватает. Должна ли Церковь стоять в стороне от экономических и социальных вопросов, и молчаливо служить тем, кто стал жертвой подобной экономической и социальной политики? Или же, через формирование своей социальной и политической позиции, Церковь должна напоминать обществу о том, что ценность материальных благ временна, что материальные ценности должны служить на благо человеку, облагораживая человека, а не делая его рабом материальных благ, что материальные блага - это дар от Бога, данный человеку не для стяжательства, а для мудрого управления и распоряжения ими?

Конечно, это далеко не весь список тех вопросов, по которым ЕЦ должна формировать свою социальную и политическую позицию. Мы рассмотрели лишь несколько наиболее злободневных вопросов и показали, как можно двигаться дальше в осмыслении собственной социальной позиции.

Заключение

Что же для нас христиан является тем христианским, что мы намереваемся воплотить в мире? Этот вопрос для меня является ключевым для формирования социальной концепции ЕЦ, а основой для ответа могут послужить разделяемые общие богословские и миссионерские предпосылки.

Преобразования социальной реальности возможно тогда, когда Евангельское сообщество, независимо от своего разнообразия (подчас диаметрально противоположного), может предложить консолидированную позицию и ответить на социальные и политические вопросы на основании своих богословских и миссионерских убеждений.

Задача социальной и политической позиции Церкви состоит в том, чтобы Церковь через свою миссию и присутствие в обществе преображала социальную и политическую реальность силой Евангелия (Рим 1:16). Христианская надежда побуждает нас трудиться в социальной сфере и верить, что возможно построить лучший мир, хотя и не может быть рая на земле[25].

Автор не задавался целью дать норму или предоставить исчерпывающий список тех социальных и политических вопросов, по которым ЕЦ должно сформировать свою позицию. Выше была представлена попытка показать то направление мысли, в котором надо двигаться, и те богословские и миссионерские предпосылки, которые должны стать основополагающими в процессе формирования позиции церкви по социальным и политическим вопросам. Хотелось бы, что бы позиция ЕЦ была не только зафиксированной в документах, известных только самой церкви или представляемой в виде мнения отдельного спикера той или иной евангельской церкви, но чтобы это была позиция общественно известная и понятная не только верующему, но и светскому человеку.

[1] Компендиум социального учения церкви, стр. 19.

[2] Далее ЕЦ.

[3] Социальная Доктрина Евангельских Христиан Украины (Днепропетровск: 2009), стр. 22-39; Канон Протестантской Церкви Украины (Донецк:Донбасс, 2010), стр. 71-104;Социальная позиция Протестантских Церквей России (Москва: 2009), стр. 10-76.Перечисленные социальные концепции или доктрины в основном заимствованы из Католического Компендиума социального учения церкви (Москва: Paoline, 2006) или Основы социальной концепции Русской Православной Церкви (www.patriarhia.ru/db/print/141422.html) будучи существенно сокращены и модифицированы в соответствии с учениями ЕЦ.

[4] Вопрос который задал Ганс Урс Фон Бальтазар после второго Ватиканского Собора, Верую: кто такой христианин, стр. 118.

[5] Компендиум социального учения церкви (Москва:Paoline, 2006), стр. 20.

[6] Понятие «община контраста» я заимствовал от Уолтера Брюггеманна.

[7] В тексте я парафразировал цитату Ю. Мольтмана, а вот и сама цитата в моем переводе «Христианство должно оставаться на пути секуляризации, десакрализации, и демократизации политической системы, если оно хочет оставаться верным своей вере и надежде» высказывание взято изего книги The Church in the Power of the Spirit (Minneapolis: Fortress Press, 1993), p. 179.

[8] Idem, p. 178.

[9] Взято из переписки между Улицкой и Ходорковским.

[10] Харви Кокс, Мирской Град: Секуляризация и урбанизация в теологическом аспекте (Москва: Восточная Литература, 1995). - с. 130.

[11] Ср. с Харви Кокс, Мирской Град. - с. 130-152.

[12] См. мою статью, «Что Семинария ждет от Церкви: Партнерство в миссии или параллельное существование?» опубликованной на http://www.bez-sten.com

[13] Из Энциклики Бенедикта XVI, Caritas in Veritate (О целостном человеческом развитии в любви и истине), с. 18.

[14] Йоганн Баптист Метц.

[15] Данная позиция рассматривает человека не только как индивидуума, но и как социальную личность.

[16] Свобода, равенство и братство.

[17] См. Йозеф Хёффнер, Христианское социальное учение. Москва: Духовная библиотека, 2004. - с. 286-288.

[18] Цитируемо в God's Rule: The Politics of World Religions (ed. Jacob Neusner, Washington: Georgetown University Press, 2003), p. 2.

[19] К примеру, Православная Церковь исповедует модель «симфонии» (интересно, что в ключевом документе «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» ясно сказано что «модель симфонии» скорее идеальная форма взаимоотношений и что она никогда не существовала в абсолютно чистой форме), Римо-Католическая модель «духовной теократии» или так называемая модель «двух мечей», Евангельские Церкви в основном исповедуют модель «отделения Церкви от Государства».

[20] Метафоры «служанки и госпожи» характеризующих взаимоотношения церкви и государства я заимствовал от кардинала Хёффнера.

[21] Гордыня, зависть, чревоугодие, блуд, гнев, алчность и уныние.

[22] Загрязнение окружающей среды, манипуляции на генном уровне, богатство неприличных размеров, принуждение к бедности, употребление и распространение наркотиков, морально сомнительные эксперименты, и нарушение фундаментальных законов человеческой природы.

[23] Из выступления президента Израиля, Шимона Переса, на Ялтинском экономическом саммите 16 Сентября 2011 в Ялте.

[24] Левио Мелина. Нравственное действие христианина. Москва:Христианская Россия, 2007. - с. 106.

[25] Компендиум социального учения церкви, стр. 377.

Об авторе

Федор Райчинец, пастор, декан магистерской программы Украинской Евангельской Семинарии Богословия (УЕСБ), магистр теологии.

Статья подготовлена на основе доклада на межцерковном "Форуме-20", который состоялся 18 - 19 ноября 2011 г. в Ирпене (Киевская обл.) и был посвящен ключевым вопросам религиозной свободы в постсоветских странах.

religion.in.ua

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: