Евангельский характер библейских Десяти Заповедей: их три основные задачи

В категориях: Трудные места

Йохем Даума

Еще со времен Реформации большую популярность приобрела классификация, освещающая различные задачи и функции, которые закон, в особенности Декалог, выполняют в жизни человека. Наше внимание привлекают три аспекта, не всегда располагаемые в литературе в одинаковом порядке. При этом всякий раз речь идет о usus legis, т. е. о применении закона.

1. usus legis primus— первая функция закона. Она относится к значению закона для общественной, политической жизни и называется также usus politics или usus civilis.

2. usus legis secundus — вторая функция закона. Она относится к обнаружению нашей вины. Вспомним о вопросе из Гейдельбергского катехизиса: откуда вы знаете о ваших грехах, ответ на который гласит: из закона Бога. Ее называют так же usus paedagogicus или elenchticus. Сейчас объясним, почему.

3. usus legis tertius — третья функция закона. Она указывает на значение закона как правила для нашей благодарности. Ее называют также usus didacticus или usus normativus.

Различие между ними можно сформулировать так:

1. Закон выполняет функцию засова, посредством которого человек защищается от самого себя.

2. Закон выполняет функцию зеркала, в котором человек замечает свое собственное греховное состояние.

3. Закон выполняет функцию масштаба, посредством которого человек может придать форму своей благодарности.

С нашей стороны будет разумным, говоря о usus legis, вспомнить о функции закона, при этом имея в виду не столько применение нами закона, сколько ту функцию (те функции), которую (которые) Бог придал этому закону. Какое действие своим законом Он производит в нашей жизни? Если мы с самого начала не будем упускать это из виду, то никогда одна функция не будет изолирована от другой. Их следует рассматривать в комплексе.

Первая функция

Давайте теперь обратим свое внимание на каждую из трех функций в отдельности. В первой функции Бог использует свой закон для поддержания внешней дисциплины и благопристойности. Кальвин говорит, что следует наложить узду для укрощения людской испорченности («Наставление» II, 7, 10).

Человека следует отгородить от зла. Результат представляет важность, потому что лишь таким образом человеческое общество становится приемлемым. Последствия этого не являются глубокими, потому что здесь затрагивается только внешнее общество, а не сокровенная душа человека.

Какое же отношение к Декалогу имеют законы, посредством которых власти укрощают людскую необузданность? Связь между тем и другим деятели Реформации установили довольно просто. То, что изложено в Декалоге, было, по их убеждению, запечатлено в сердце человека как врожденный закон природы и естественный свет. Заповеди, запрещающие убийство, воровство, прелюбодеяние и ложь, появились, как они считали, не только на каменных скрижалях Десяти заповедей, но известны человеку «от природы». Поэтому-то они зафиксированы в законодательствах. На текст из Рим. 2:14,15 постоянно ссылаются, когда говорят об этом; здесь о язычниках утверждается, что они по природе законное делают и что дело закона у них написано в сердцах.

Однако нам не следует так уж слишком привязывать себя к этому тексту из Послания к Римлянам. Разумеется, верно, что нехристиане знают вещи, встречающиеся в законе Бога. На это прямо указывается в Рим. 2:14,15. Здесь мы читаем, что дело закона написано в сердцах людей (язычников). Это Писание Бога достаточно глубоко проникло в сердца язычников, чтобы неминуемо напомнить им требования закона Божьего. Однако тогда нам следует вспомнить о том, что говорит Павел о действии данного закона. Это (учитывая связь с Посланием к Римлянам, гл. 2) есть не закон природы, а закон Моисея!

Павел берет не «природу» в качестве исходной точки нравственной нормы, конкретной формой которой был бы в этом случае закон (Декалог). Он рассуждает как раз наоборот: сила закона Бога, как мы это видим в Писании (особенно в Десяти заповедях), путями, известными одному Господу, оказывает такое давление на язычников, что они по природе, то есть «сами по себе», или «действительно», поступают так, как того от них требует закон Божий.

До тех пор пока мы считаем, что именно вследствие того неизгладимого впечатления, которое оказывает закон Бога, еще возможен порядок в жизни людей, как и развитие самой этой жизни, мы не прерываем прочной связи, устанавливаемой нами между обычным человеком и его знанием закона Божьего.

Но, к сожалению, иногда слишком уж превозносят знания, которыми обладает естественный человек. Тогда начинают говорить о «врожденном знании» и о «естественном праве», достаточном для совершения добрых поступков и усвоения правильной этики. В этом случае предел возможного для человека должен был бы указать usus politicus. Иногда эта функция даже выдается за основную, как это, например, делает Г. Т. Ротхейзен в диссертации, названной им «Primus usus legis». Здесь он рассматривает гуманное в одном ряду с христианским, временами ставя его даже выше последнего. Согласно Ротхейзену, мир должен быть защищен от охристаанивания. Псалом 8 должен был бы все положить под ноги не верующего, а человека. Секуляризация становится, таким образом, добрым делом!

Деятели Реформации пошли явно другим путем, сколько бы они не писали о врожденном знании закона у человека.

Признавая, что человек владеет «естественным светом разума», они в то же время считали, что свет этот он держит под спудом. Это, в частности, видно из Аугсбургского символа веры (XVIII, 71,72) и Канонов Дортского синода (III, IV, 4). В них излагались совсем не оптимистические истории о том, до чего может дойти человек без Бога и без Христа. Наверняка, они не разожгли из маленькой искры большое пламя.

Однако это не отменяет того, что usus primus указывает на важный аспект в пользовании законом. Бог применяет свой закон для того, чтобы сохранить существование рода человеческого, даже если люди поступают скверно и часто не идут дальше выполнения формальных требований закона. Не следует изолировать первую функцию от двух остальных. Если мы так поступим, разговор слишком просто может изменить свое русло и перейти на темы естественного права, секуляризации и гуманизма. Вступив на этот путь, мы уступаем центральное место человеческому разуму. Тогда уж действительно человек сам себя спасает. Уже не Бог применяет Свой закон, чтобы установить порядок в нашем обществе. Нормой становится сам человек. Вместо того чтобы быть скромным органом или инструментом, служащим воле Божьей, человеческий разум превращается в usus normativus.

В своей этике X. Тилике резонно указывал на сдвиг человеческого разума от usus organicus к usus normativus. И последнее замечание о usus primus. Привязывая его (и справедливо) к Декалогу, ошибочно было бы при этом иметь в виду только вторую скрижаль. Поэтому нам следует связывать usus primus не только с так называемыми горизонтальными отношениями (людей между собой), но и отношениями в вертикальной плоскости (по направлению к Богу). Отсюда следует ясный вывод: и в политике нельзя забывать о Боге! Случается и так, что кто-то даже знать не хочет о usus primus.

Подобное мы обнаруживаем в этике Н. X. Сее. Но если рассматривать дело под таким углом зрения, то между церковью и миром невозможно будет установить четкого отличия. Закон Божий действует в мире иначе, чем в церкви. Политик чаще, чем член церковного совета, сталкивается с «жестокосердием». Содействие поддержанию внешнего порядка и настойчивое стремление обратить свое сердце к Богу, осуществляющееся именно в церкви во время проповеди закона, — это разные вещи.

Тот, кто изолирует usus primus, легко впадает в гуманизм. Но отрицающий usus primus и желающий видеть лишь проявление закона в духе церкви, смыкается с позицией анабаптистов. Он закрывает глаза перед этим миром, о котором Бог в своем долготерпении продолжает заботится. И если Бог дает свой закон, чтобы создать сносные формы общественного устройства для язычников и неверующих, то мы не должны поворачиваться к этому миру спиной.

Такой вывод представляет значительную важность для нашей социальной этики. Необходимо содействовать улучшению политических и социальных условий жизни, например, внося свой вклад в борьбу против расовой дискриминации, ужасающей нищеты в бедных странах. Следует решительно выступать в защиту человека, даже если это и не приводит к обращению его сердца к Богу. Если наши политические и социальные поступки могут привести к лучшему мироустройству, значит мы действуем в полном соответствии с теми задачами, которые поставлены.

Вторая функция

Бог применяет закон, во вторую очередь, для того, чтобы открыть глаза человеку на его убожество. С этой функцией часто связывают слова из Гал. 3:24: «Закон был для нас детоводителем (paedagoogos) ко Христу, дабы нам оправдаться верою». Словом paedagoogos в древние времена называли (придирчивого) воспитателя, который следил за поведением подростка.

Это был не преподаватель, а, собственно говоря, надзиратель. Понятно, почему вторая функция называется usus paedagogisus или usus elenchticus[9]. Как и надзиратель, закон внушает, что нам нечего о себе слишком много воображать, поскольку мы виновны перед Богом.

Собственно говоря, название paedagogisus не совсем верно, так как в Гал. 3:24 говорится, что закон был для нас детоводителем. История спасения прекратила» действие закона как детоводителя. Теперь, когда пришла вера, мы уже не находимся под законом какдетоводителем (Гал. 3:25). Однако мы все-таки можем, как и прежде, утверждать, что, получив закон, в котором проявилось новое отношение к Христу, мы познаем свой грех в зеркале этого закона. Главное, чтобы за ним мы видели Законодателя, который не желает угрожать нам своим законом, а хочет дать нам жизнь во Христе. Мы не должны разъединять закон и Евангелие. В свете Евангелия мы лучше видим свой грех и собственную слабость. Однако (также) и закон является хорошим зеркалом для этого.

Для Лютера и лютеран usus secundus представляется истинной и главной функцией, хотя наряду с ней им известен и usus primus, и малозаметный usus tertius. Акцент, который лютеране делают на usus secundus, приводит к тому, что они довольно негативно относятся к закону. Функция закона часто воспринимается диалектически. При этом подразумевается, что usus secundus имеет, собственно говоря, две функции, которые, как кажется, противоречат одна другой. Закон, который сам по себе может привести только к смерти, в руке Бога становится средством покаяния. Он умерщвляет человека, но в то же время закон делает этот процесс инструментом в руке Бога, с тем чтобы привести человека куда следует — к освобождению через Евангелие.

Однако, с нашей точки зрения, здесь слишком много отвлеченного. Как уже указывалось выше, не следует отделять законы ни от Законодателя, ни от Евангелия. Только в их единстве они открывают перед нами нашу греховность. Говоря о дидактике, следует всегда быть предельно осторожным.

Понятие «диалектический» часто используется для указания на то, что вещи, по существу исключающие друг друга, в то же время неотделимы одна от другой. Применяя это понятие к закону, мы придаем ему двусмысленный характер. Закон умерщвляет, и это как бы его «прямое» дело. В то же время нельзя не признавать и положительной стороны в действии закона. Ведь Бог инициирует его негативное действие, чтобы оживить человека. И в данном случае это является «прямым» делом Бога. Однако, рассуждая так, сбрасывают со счетов, что и закон имеет евангельский характер. Вспомним введение в Декалог! Закон желает вовсе не умертвить нас, а удерживать в рамках совершенного Богом избавления. Именно это есть его прямое дело. Но, в силу нашей испорченности, мы относимся к благому закону Божьему так, что он становится трамплином, направляющим к греху. Закон делает грех злокачественным (Рим. 3:20).

Даже после утраты законом функции, названной в Гал. 3:24 детоводительской, можно говорить о второй функции закона как о разоблачающей нашу греховность. Иначе христианская жизнь утрачивает свою глубину, а место смиренной веры в то, что Христос — жизнь наша, быстро оказывается занятым добродетельностью, морализаторством и законничеством.

Третья функция

Наконец, в законе Бога мы обнаруживаем масштаб, с помощью которого человек может выразить свою благодарность.

Кальвин называет это действие основным, относящимся к цели, ради которой этот закон был нам дан («Наставление» II, 7, 12). Для него в центре находится евангельское значение закона. Он не квалифицирует закон негативно, как это часто бывало у Лютера. Следует, правда, отметить, что Кальвин говорил о рассматриваемом действии закона как об основном, определенным образом полемизируя с Лютером. У лютеран usus tertius часто имеет значение только для человека — грешника. Закон является умерщвляющим, с которым христианин как верующий, больше не сталкивается. Закон и Евангелие строго отделяются друг от друга, так же как святость Бога и его милость. Противоречие между законом и Евангелием в понимании Лютера рассматривается как основная тема в этике Хельмута Тилике. В своей «Theologische Ethik» ему удалось четко выразить свои взгляды на закон. Он даже отваживается на то, чтобы говорить о борьбе внутри Бога; между Богом, обвиняющим нас в своем законе, и Богом, милосердным к нам в своем Евангелии. Только так, по мнению Тилике, чудо благодати Божьей может оставаться таковым. Если же благодать не имеет рядом с собой осуждающего закона, она этого достичь не в состоянии.

Что можно сказать на это? Закон и Евангелие целесообразно различать и в дальнейшем. Тилике с полным основанием критикует Карла Барта, назвавшего закон формой Евангелия. Барт растворяет закон в Евангелии, так что он утрачивает свою независимость как обвиняющий закон, например, во время Страшного суда. Фактически закон, в понимании Барта, больше не может осуждать, потому что все люди разделяют спасение, принесенное им Христом. Таким образом, благодать превратилась в банальность, в чем Барта неоднократно справедливо упрекали. Однако можно возразить и самому Тилике. Противоречие проявляется не между святостью и благодатью Бога, или законом и Евангелием, а между законом Бога и Его Евангелием, с одной стороны, и бунтующим человеком — с другой стороны. Поскольку человек выступает против Бога, закон приобретает зловещий характер, но это не является его «природой».

Поэтому закон может иметь и третью функцию: направлять христианскую жизнь. Он придает форму христианской жизни. Если следовать мнению Тилике, этого не может быть, так как вторая функция закона и у него занимает господствующее положение. В жизни верующего закон действует только как разоблачитель греховности, в которую того ввергло грехопадение. Декалог, по словам Тилике, указывает в своих отрицательных формулировках не на естественное право, а как раз на естественное бесправие, выражающееся в убийстве, воровстве, прелюбодеянии и т. д. Он называет Декалог (а также Нагорную проповедь) марлей, которая должна предохранить от загрязнения рану нашей греховности.

Все-таки наш взгляд на этот вопрос зависит от многих обстоятельств! Действительно ли правда то, что мы пребываем в зле, так что закон может лишь третировать нас, или же возможна и добропорядочная христианская жизнь, в которой закон действует как средство воспитания и руководства?

Существует ли христианская жизнь с присущими ей особенностями, да или нет? Должны ли мы, вслед за Тилике и многими другими, сделать вывод, что христианское не имеет собственного содержания, так что о христианской жизни, о придании христианского характера политической и социальной или любой другой деятельности, собственного говоря, вообще не может идти речи? Ответ на подобного рода вопросы связан с тем, существует все-таки legis tertius (третья функция закона) или нет. Этот ответ, в свою очередь, полностью связан с нашей социальной этикой. Мы видели, что usus primus (первая функция закона) вынуждает нас принимать деятельное участие в жизни мира, в его политических и социальных структурах. Но это же действительно и в том случае, если мы принимаем usus tertius. Закон Бога как масштаб для нашей христианской жизни хочет участвовать в формировании не только нашей личной, но и социальной жизни. Евангелие — соль земли и свет мира (Мф. 5:1—15).

Мы знаем, что Христос получил всякую власть на небе и на земле (Мф. 28:18). Его власть распространяется не только на людей, но и на сферы их деятельности и жизни. Это также относится и к политической, и к социальной жизни. Возможно, призывая политиков, деловых людей, ученых следовать в своей деятельности Христу, мы, как христиане, мало чего сможем достичь. Однако нам следует руководствоваться не шансами на успех, а верой. Кто действительно верит, что Христу дана всякая власть, тот верит также, что министры, деловые люди, ученые и артисты в своей деятельности связаны с законом Бога, являющимся для нас правилом жизни. Христианская политика и христианская наука вряд ли получат широкое распространение в этом мире, но поэтому мы сохраняем свою веру в то, что закон, получаемый нами во Христе, является целительной силой для всего общества во всех формах его жизни.

Понятно, что это более глубокий подход по сравнению с отмеченным нами в usus primus. Там речь шла о противостоянии необузданности человека и о сохранении приемлемого общественного устройства, даже если люди и не обращают к Христу сердца свои. Здесь же имеется в виду действие Евангелия в обществе, которое принимает Христа.

 

Йохем Даума Введение в христианскую этику

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: