Становление реликвии – история Туринской плащаницы

В категориях: Политика, экономика, технология


Яков Кротов

 

Нужны ли реликвии?

«Реликвия» означает «остаток»[1]. Человек с широким взглядом на творение скажет, что христианин не нуждается в остатках, потому что у него есть Целое. Зачем интересоваться пещерой, где родился Иисус, ехать к ней за тридевять земель, коли можно перейти дорогу и в ближайшем храме встретить Иисуса во плоти — достаточно лишь дождаться таинства Евхаристии, где Христос — весь, целиком? А частью Он — во всем. Вся Земля — реликвия земной жизни Спасителя, каждый человек, каждое мгновение — реликвия Его жизни после Вознесения. От Небесного Иерусалима одинаково близко (или далеко) и до Назарета, и до Осло.

Только дело именно в том, что для христианина расстояние между духом и материей скорее короче, нежели для человека иной веры.

Кто верует в Бога воплощенного, в Бога воскресшего телом, в Бога, желающего спасения человека в его целости, тот не может хотя бы чуть-чуть иначе не относиться к материальному миру: с большим уважением, чем, к примеру, древний грек, для которого материальное было синонимом испорченного, второсортного. Для христианина вера в Сына Божия есть откровение не только о Боге, но и о материи, которая наконец-то обретает свой смысл и свое настоящее лицо. И этот смысл лучше всего передается словом «память»: вот реликвии и есть не «остатки», не «объедки» с барского стола. Реликвии есть материя, хранящая в себе память о Боге, — а это такое же великое поручение, как поручение клеткам мозга хранить память о мире.

Все знают, что собственности у Христа была немного, — как Он Сам говорил, меньше, чем у лисицы (Мф 8:20). Что было носильных вещей, досталось солдатам, Его распинавшим (Ин 19:24). Крест, гвозди, терновый венец — все это, даже согласно преданиям, не было сохранено учениками, и потому-то когда в IV столетии эти реликвии стали искать, подлинность их проверяли чудесами. Но слишком часто за прошедшие века убеждались, что подлинные чудеса совершаются не только от подлинных реликвий, и только гвоздей из Креста Господня почиталось сотни. Возносясь на небо, Господь тоже не оставил ученикам Своих одежд. Что же остается? Разве что упоминаемые в Евангелиях погребальные пелены, обматывавшие тело Иисуса (Ин 20:7). Однако все, что соприкасалось с мертвым телом, считалось нечистым (Числ 19:11-14). В конце концов, ученики потому ведь и шли за Христом, что в Нем открывалась вечная жизнь, впереди было главное — и оглядываться им было ни к чему, даже на вещи, принадлежавшие Христу.

И все же это лишь общие рассуждения, и здесь возможны любые исключения, хотя для исключений нужно нечто исключительное. Но разве не могло быть, к примеру, такого?..

Группами и поодиночке расходились из Иерусалима христиане с проповедью о Воскресшем Спасителе. И кто-то из них унес с собою весьма необычную реликвию, напоминавшую о Христе: кусок льняного полотна длиною в два человеческих роста (4,3 метра), шириною в 1,1 метра, на котором расплывчатые пятна образовывали отпечаток человеческого тела...

Сегодня эту реликвию обычно называют Туринской плащаницей. […]

Урфа, середина I века

Мы хорошо знаем о том, где и как проповедовал Христа апостол Павел: он отправился на север от Иерусалима в Сирию, а потом его путь лежал на северо-запад. Но кто-то из христиан — по преданию, апостол Фаддей — повернул на северо-восток и попал в Осроэнское царство. Столицей этой небольшой страны был город Урфа. Цари Урфы, традиционно носившие имя Авгар («Хромой»), искусной дипломатией сохраняли свою независимость. Более пяти десятилетий престол занимал Авгар Уккама («Черный»), умерший в 50 году. […] Вполне возможно, что уже при нем в Урфу пришли первые проповедники Евангелия. Это вполне мог быть и апостол Фаддей, имя которого в Урфе звучало как «Аддай». Он мог принести с собой и таинственную Плащаницу. Он мог и показывать ее, оставить кому-то из местных христиан, но при этом сложил ткань так, чтобы было видно одно лицо. Шея на полотне отпечаталась очень бледно, и казалось, что лик парит в воздухе сам по себе.

Так или иначе, но именно в Урфе — в середине VI века — Плащаница впервые и появляется.

Однако для того, чтобы вернее понять и оценить это событие, следует хотя бы вкратце напомнить о том, что происходило в Урфе до VI столетия.

Легенда о Христе и Авгаре

[…] В 177 году на престол Осроэнского царства взошел Авгар Великий. [Около 202 года] он принял христианство. И вскоре после обращения Авгара Великого в Урфе родилась легенда о том, что еще Авгар Уккама тяжело болел и искал выздоровления; услыхав о Христе, он послал к Нему гонца, прося прийти и исцелить его. Иисус написал ответное письмо, начинающееся словами, тем более похожими на слова Христа, что они лишь разворачивают сказанное им апостолу Фоме (Ин 20:29): «Блаженты, если уверовал в Меня, не видев Меня». Авгар выздоровел, а после Вознесения к нему пришел апостол Фаддей, и Осроэнское царство стало христианским — и только сын Авгара вернул его к язычеству. В легенду вписали в качестве учеников и преемников Аддая, первых епископов Урфы. Связь царей Урфы с Христом воплотилась в осязаемом образе письма. […]

Легенда об Авгаре распространялась все более и более. Переводили легенду на греческий, армянский, арабский, коптский, эфиопский, латинский, англосаксонский, датский, славянский — в общем, все христианские народы ее знали и восторгались тем, что в городском архиве Урфы хранится собственноручное письмо Иисуса Христа (там действительно хранили документ, выдававшийся за подлинник), — как восторгались и многочисленными реликвиями, найденными в IV столетии в Иерусалиме.

Восторг этот был не таким уж чистосердечным: сомнительное принималось за подлинное не по излишней простоте ума, а прежде всего из жажды подкрепить молитву чем-то осязаемым. Эта жажда не в Церкви родилась, она была с человечеством издревле, она вдохновляла первые религиозные обряды, она вдохновляла (и вдохновляет по сей день) веру в магию, амулеты, заклинания. Вчерашние язычники, став христианами, продолжали видеть в вещах и словах — только связанных с христианскими святынями — орудие помощи, защиту в этом мире. Текст «Письма Авгару» стал текстом заклинания. К нему присочинили еще одну фразу (еще у Евсевия ее нет) с обещанием защиты: «Городу твоему даст то, что никто из врагов твоих да не имеет над ним власти и не будет иметь никогда». […]

VI век: Плащаница появляется в Урфе

Итак, в середине VI века в Урфе внезапно появляется загадочный предмет: кусок материи с изображением Христа. Загадочно то, что появляется он словно ниоткуда. Еще в начале века о нем никто ни в этом городе, ни где-либо на Востоке не слыхал, а уже в середине столетия он хранится в одном из главных храмов Урфы. Впервые он упоминается в рассказе летописца Евагрия Схоластика об осаде Урфы арабами в 544 году: чтобы защитить город, жители выносят из храма на стену и обносят вокруг «боготворенную икону, которую не руки людей создали». «Не руки людей создали» — по-гречески «ахейропоэтос», «нерукотворная», — это слово навсегда вошло в языки самых разных народов вместе с верой в то, что это изображение Христа было создано каким-то сверхъестественным образом.

Появление Плащаницы в Урфе осложнено двумя обстоятельствами. Во-первых, историк Прокопий Кесарийский, рассказывая о той же самой осаде, отнюдь никакого Нерукотворного Образа не упоминает, а ведь Прокопий отметил предание о письме Христа. […] Одинаково возможно и то, что Евагрий Схоластик просто выдумал рассказ о выносе Плащаницы в 544 году, и то, что Прокопий решил не рассказывать, как жители Урфы в отчаянии вытащили на стены какую-то совершенно неслыханную, новую (что само по себе было крайне подозрительно) святыню, и ограничился рассказом о святыне пусть явно подложной, зато подложной издревле.

[…] Как недостоверную — отметем часть предания, рассказывающую о переписке или хотя бы о знакомстве Авгара с Иисусом. Как возможно достоверную — оставим часть предания, утверждающую, что один из учеников Иисуса посетил Урфу. Как вероятное — можно предположить, что он принес с собой Плащаницу, но никому не показывал ее, потому что она была предметом погребального обряда, соприкасалась с трупом, из-за чего считалась нечистой, оскверняющей. А потому апостол взял и замуровал Плащаницу в городской стене. Когда же в Эдессе в начале VI столетия было наводнение, стена обрушилась, тайник открылся, Плащаницу нашли, поразились, преклонились...

Все это, понятно, в высшей степени антинаучно. Научнее же было бы сказать, что мы просто не знаем (и, видимо, никогда не узнаем), откуда Плащаница взялась в Урфе и где она провела пять столетий. Не знаем — и всё. То, что она оказалась в городе, где чтили «письмо Христа», может быть простым совпадением. Может быть, из-за почитания письма ее и доставили в этот город, но в VI веке. Мы не знаем — и это драгоценное незнание, совершенно не означающее, что Плащаница — подделка. […] Важно другое: при каких бы обстоятельствах ни была обнаружена ткань, она вызвала не только восторг, но и ужас, потому что Богочеловек был на ней голым и мертвым. Однако восторг пересилил ужас, и, видимо, тогда-то ткань и сложили вчетверо, поместив ее в футляр так, чтобы было видно лишь лицо. В высшей степени примечательно, что в одном из текстов VI столетия святыня Урфы названа уникальным неологизмом «тетрадиплон» — «сложенная вчетверо», причем безо всяких объяснений.

Плащаница всем своим видом вопила о том, что она была связана с Иисусом, но нашедшие ее люди понимали то, чего не понимали, к сожалению, многие христиане XX столетия: Плащаница далеко не во всем подтверждает евангельский рассказ о Страстях, а в чем-то даже и не согласуется с ним.

Во-первых, в Иерусалиме к тому времени уже показывали погребальные материи, в которые было обернуто тело Христа, но на которых никаких изображений не было. Всякий дубликат мог быть только фальшивкой.

Во-вторых, евангелисты о Плащанице ничего не говорят.

В-третьих и главных, Евангелие четко заявляет, что тело Иисуса было похоронено по обряду, а следовательно — омыто, Плащаница же всем своим видом этому противоречит. Единственное сравнительно древнее упоминание о чем-то подобном сохранилось в апокрифическом, отвергнутом Церковью, «Евангелии от евреев», сочиненном во II веке: св. Иероним цитировал этот текст, говоривший о том, что Иисус после Воскресения отдал некоему «слуге священника» Свой «синдон» — саван. Чем все это распутывать, было значительно проще придумать легенду о том, что Спаситель послал Авгару не только письмо, но и материю, на которой запечатлел Свой лик: взял, промокнул лицо — и запечатлел. […]

Вслед за появлением Плащаницы, разумеется, была переработана вся литература о сношениях Христа с Авгаром. В середине VI века уже появляются «Деяния апостола Фаддея», описывающие появление Нерукотворного Образа.

Плащаница хранилась в соборе Урфы, справа от алтаря, в особом святилище. Дважды в неделю двери святилища открывались и паломникам разрешали взглянуть на ларец. Дважды в год Плащаницу торжественно обносили вокруг города. Она явно вытеснила «письмо Христа» в качестве оберега. После окончания процессии Плащаницу вносили в собор и, прежде чем поставить на прежнее место, водружали в алтаре на епископский трон — словно Сам Христос воссел как Судия, грозно глядя на людей (любопытно, что обычно выражение лица отдельно от тела воспринималось как грозное, пугающее; многие иконописцы подчеркивали это в чертах Нерукотворного Образа; современный человек, глядя на лицо Плащаницы, воспринимает его прежде всего как лицо умершего, замученного человека). Ни разу во время процессии ларца с Плащаницей не открывали, и только епископ в последнее мгновение бросал на нее взгляд, омывал водой, а каплями окроплял собравшихся. Византийские богословы (св. Иоанн Дамаскин, Феодор Студит), защищая иконопочитание, упоминали святыню Урфы как наглядное свидетельство того, что Иисус не возражал против существования своих изображений. Впрочем, иконоборцы на это ответствовали, что они Плащаницу из Урфы очень почитают, но она доказывает как раз обратное: лишь сверхъестественное изображение Христа имеет право на существование.

Плащаница и Западная Европа в Средние века

[…] Если в Сарагосе или на Гибридах о Плащанице не слыхали еще и через сто лет после ее обнаружения, то в менее провинциальных местах следы знакомства с нею появляются довольно быстро. На Востоке и на Западе появляется множество икон с изображением только лица Христа, причем лик изображается не так, как то было принято ранее, а сходно с Плащаницей. Многие изображения Нерукотворного Образа вообще выполнены в одном (именно — коричневом) цвете, — такая монохромность была в высшей степени необычным явлением. Прямой пробор, длинные волосы, длинный нос, короткая раздвоенная борода, очень своеобразное безволосое пространство под нижней губой — вот только главные черты, объединяющие разные изображения Нерукотворного Образа. Со временем они стали каноническими для изображений Христа и на других иконах. Папа св. Григорий Великий (ум. 604) еще до восшествия на престол был послом в Константинополе и привез оттуда икону, явно копирующую лик Плащаницы. Она была помещена в часовне Латеранского дворца, копия с нее попала в Англию со св. Августином. Эту икону в VII–IX веках часто обносили вокруг Рима, когда городу угрожали враги.

Плащаница и вера в символ

На Востоке Плащаница была растиражирована в виде Нерукотворного Образа. Если уже «письмо Христа Авгару» было в свое время сделано оберегом, амулетом, то с Нерукотворным Образом то же произошло в несравненно большем размахе, ибо Средневековье несравненно ближе было к язычеству, чем христианская античность. Христианство смиренно согласилось сосуществовать с языческим, магическим взглядом на мир, постаравшись по мере возможности выбелить эту магию. Нерукотворный Образ помещали, по древнему языческому обычаю, над воротами, носили на шее, омывали иконы с ним водой и считали эту воду особо чудесной. Все были очень увлечены возможностью получить в руки действенный, источающий силу символ — и очень мало озабочены возможностью что-то при этом не расслышать, исказить, да просто соврать. Поэтому на Западе предание о Плащанице постепенно превратилось в предание о Веронике и ее «плате».

Самая древняя версия легенды, возникшая в VII–VIII веках и вошедшая в короткую латинскую повесть «Смерть Пилата», говорит, что некоей жительнице Иерусалима Веронике просто захотелось иметь портрет Иисуса, и в ответ на ее просьбу Спаситель взял канву для вышивания, прижал к Своему лицу и вернул с изображением. В VII веке была сочинена повесть «Исцеление Тиберия», в которой Веронику отождествили с «кровоточивой» из евангельского рассказа — может быть, потому, что евангелист упоминает прикосновение этой женщины к одежде Христа. Автор заставил Веронику отправиться в Рим и там чудесной тканью исцелить от проказы императора Тиберия. Но постепенно утвердилась другая версия: во время-де следования Иисуса с крестом по улицам Иерусалима некая Вероника услышала шум, вышла из любопытства, сжалилась над Страдальцем, дала ему напиться и протянула платок отереть пот. Спаситель вернул ей платок со словами: «Благословенна ты, смелая женщина». На этом платке и остался запечатленным Нерукотворный Образ.

На Западе привилась традиция делить Крестный Путь Христа на 14 эпизодов (остановок, «станций») — эпизод с Вероникой стал шестым — поводом для молитвы и созерцания. Заодно совершенно забыли, что имя «Вероника» — весьма древнее, происходит от названия растения, и стали его истолковывать как слово, образованное от латинского выражения «верум иконум» — «истинный образ»: как будто Веронику после происшествия с «платом» переименовали в его честь. В 1143 году каноник собора св. Петра Бенедикт, описывая праздничную мессу, впервые упомянул святыню, которую в России принято называть «плат Вероники». В 1191 году папа Целестин III показывал французскому королю Филиппу Августу «Веронику», — то есть ту самую ткань, «на которой Иисус Христос запечатлел свой облик, и изображение столь ясно, что лицо Иисуса Христа можно видеть даже до сего дня». Впрочем, в том же веке об этой святыне говорил Петр Маллий, что изображение появилось, когда Иисус отирал лицо от кровавого пота после молитвы в Гефсиманском саду. […]

На самых древних изображениях «плата Вероники» лик Христа запечатлен без шеи, спокойным, похожим на лик Плащаницы. Был ли «плат Вероники» иконой или некоей тканью с изображением? Теперь уже этого не узнать, но наиболее вероятно, что это была копия с Плащаницы. […]

955 год: перенесение в Константинополь

[…] В 955 году византийский император добился перенесения Плащаницы в Константинополь. Делалось это не без мысли о возможной практической помощи от Плащаницы. Дело в том, что в Константинополе был тогда не один правитель, а четверо: молодой Константин Порфирогенет, законный наследник престола; престарелый узурпатор престола император Роман, свергнувший отца Константина, но пощадивший наследника и сделавший его своим зятем, и двое сыновей Романа. Кто из троих молодых правителей останется единственным самодержцем, зависело не только от их талантов и дворцовых интриг. В борьбе за симпатии народа Плащанице была уготована особая роль.

Летом 955 года, после уплаты огромных денег за Плащаницу, епископ Самосатский Авраам торжественно перевез ее из Урфы в Константинополь. Он забрал заодно и две копии с плата (неизвестно, на дереве или на ткани), изготовленные христианами-монофизитами и христианами-несторианами, жившими в той же Урфе. Все было устроено так, чтобы святыня прибыла в Константинополь к празднику Успения.

Очевидец событий, приближенный Константина Порфирогенета, отметил, что Плащаница «лежала на деревянной доске и была обложена золотом» (это объясняет, каким образом могли не знать, что Плащаница

сложена вчетверо). Но главное, он упомянул, что двое сыновей императора Романа были сильно разочарованы при виде святыни и, более того, свое разочарование высказали: образ показался им слишком туманным. Это легко понять, глядя именно на Туринскую плащаницу: большинство фотографий усиливают контрастность изображения, а на самом деле пятна действительно чрезвычайно тусклы. Лишь в конце XX века научились изготавливать репродукции, где точно воспроизведена эта особенность изображения: пятна еле-еле заметны, почти невесомы. Повествователь же саму эту тусклость оценил благочестиво, как доказательство того, что изображение «произведено пóтом, а не красками».

Сперва ткань внесли в Собор святой Софии, где поставили на трон в алтаре, затем в хризотриклиний (большую приемную палату) царского дворца и поставили на царский трон (главный из четырех). А по городу ползли слухи и о том, что сыновья Романа без всякого благоговения отнеслись к святыне, и о том, что от нее исцелился бесноватый, который воскликнул: «Славься и ликуй, Константинополь, царствуй, Константин Порфирогенет!»

Император Роман официально назначил Константина своим наследником. Недовольные сыновья императора 20 декабря устроили переворот: арестовали отца и сослали его в монастырь. Но горожане осадили дворец, требуя не столько возвращения Романа, сколько воцарения Константина, — и добились своего. Константин был провозглашен старшим цезарем. 27 января 956 года он отправил в ссылку обоих детей Романа. Вскоре новоизбранный император (который, кстати, стал крестным отцом святой русской княгини Ольги) подарил монастырю св. Екатерины на Синае икону с изображением Мандилиона (так в Византии стали называть Плащаницу).

XI век: Плащаницу разворачивают

Плащаницу вместе с прочими наиболее почитаемыми святынями хранили в Фаросской часовне, части громадного императорского дворца. Ее практически не выставляли, поэтому летописцы отметили как нечто не-обычное торжественный вынос Мандилиона в 1036-м и 1058 годах. Считалось, что глядеть на святыню нельзя, страшно. Примечательно, что с XI века в христианском искусстве появляется совершенно новый сюжет или, точнее, сюжеты — все связанные с изображением мертвого тела Христа, снятого с креста. Ранее Иисуса вообще редко изображали во гробе, а если изображали, то рисовали обернутым, спеленутым в белую материю наподобие мумии (на восточных иконах по сей день именно так изображают душу Матери Божией в момент Успения). Но вот все меняется: рисуют тело у подножия креста, которое Иосиф с Никодимом обертывают в длинный, двойной ширины, как и Плащаница, кусок ткани (фреска 1164 года в македонской церкви в Нереци). Появляются изображения Оплакивания, причем руки Спасителя изображены сложенными точно так же, как на Плащанице (пример тому — мощевик XI века, хранящийся в эрмитажном Строгановском собрании), — правая рука поверх левой. Появляются, наконец, иконы, которые и по сей день называются в России «Плащаницами», по-гречески же «эпитафиями», — иконы на дереве или ткани, нарисованные или вышитые, с изображением умершего Спасителя, которые выносились в Страстную пятницу. И на них руки Спасителя скрещены так же, как на Туринской плащанице. Позднее это же изображение стали делать на всех антиминсах — платках с вшитыми в них частицами мощей, которые в православных храмах обязательно кладут на престол, чтобы совершить Евхаристию.

В одном все эти изображения разительно отличаются от Плащаницы: Иисус изображен с повязкой вокруг бедер. Изобразить Спасителя обнаженным казалось кощунством. Одновременно в сказаниях о царе Авгаре появляются никогда не бывшие слова о том, что Христос послал в Эдессу-Урфу ткань с отпечатком всего Своего тела. В одной из рукописей XII века, хранящейся в Ватиканской библиотеке, Иисусу приписаны слова: «Если ты действительно хочешь видеть Мое лицо, Я посылаю тебе ткань, на которой, знай, ты увидишь не только Мое лицо, но все Мое тело, божественно преображенное».

Естественно, напрашивается вывод, что в Константинополе вскоре после получения Плащаницы ее разворачивали. Возможно, причиной послужило простое любопытство, или, может быть, хотели вынуть из старого футляра, чтобы переложить в новый, — и с удивлением обнаружили подлинные размеры полотна. Понятно, почему открытие не афишировали: ведь это опровергало евангельское сообщение о том, что тело Спасителя было обмыто (в Иерусалиме даже показывали камень, на котором обмывание совершили), опровергало и всю легенду об Авгаре. […] В 1201 году Николай Месарит, хранитель святынь Фаросской часовни, разрешал для себя противоречие между Евангелием и изображением: Тело было обвито Плащаницей после снятия с креста, но до омытая Тела, до похорон.

1357 год: Плащаница появляется у некоего Жофруа де Шарни – возможно, родственника казненного за сорок лет до этого руководителя ордена тамплиеров (которого для ясности обозначим вторым). Шарни II был настоящим рыцарем. Попытался освободить занятый англичанами Кале, но попал в плен. Лишь через полтора года (в течение которых рыцарь успел написать несколько меланхоличных и очень религиозных стихов, а также дать обет построить церковь) король заплатил за него выкуп. В 1353 году король дал денег на строительство церкви, построить которую поклялся Шарни. 28 мая 1356 года храм освятил местный епископ Анри Пуатье. А еще через четыре месяца, 19 сентября 1356 года, Шарни II был убит в знаменитой битве при Пуатье. […]

Рыцарь много путешествовал по Востоку и, в сущности, мог получить Плащаницу и там, но тогда совершенно неясно, почему он на редкость твердо молчал о ее происхождении и вообще не афишировал святыню. Официально строительство храма никак не было связано с реликвией.

Судя по всему, де Шарни II не собирался ограничиваться строительством церкви. 6 января 1352 года он вместе с еще несколькими рыцарями — и с одобрения короля — основал Орден Звезды. Как и тамплиеры, члены нового ордена клялись никогда не отступать в сражениях. Вполне возможно, что этот орден должен был продолжать традицию тамплиеров, а зримым символом традиции и призвана была стать Плащаница. Перед битвой при Пуатье ордену дали более пышное название: Орден Нашей Девы Благородного Дома. Но все основатели ордена погибли в битве.

Вдова де Шарни осталась с сыном — тоже Жофруа де Шарни (пусть будет третий), без денег, с ответственностью за храм в Лире, в котором было шесть каноников. Король, обещавший платить на содержание храма 140 ливров в год, попал в плен к англичанам. И в женскую голову пришла трезвая мысль: сделать деньги на Плащанице. В 1350 году тысячи людей шли в Рим не только за отпущением грехов по случаю юбилейного года, но и поклониться «плату Вероники» (кстати, в последний раз — затем плат убрали). Почему бы этим людям не пойти в Лире? Все связанное со Страстями Христовыми было очень популярно в этом столетии черной чумы. Жанна не стала добиваться справок о том, что реликвия подлинная (да кто бы и дал такую справку!). Она заявила, что Плащаница — изображение, сделанное живописцем. На всякий случай подыскали художника, готового поклясться, что он сделал Плащаницу. Разумеется, он не мог объяснить и не объяснял, как изображение сделано, почему Христос изображен нагим, почему изображение такое необычное.

Когда вышел из плена король, когда вдова вторично вышла замуж, нужда в деньгах отпала и Плащаницу перестали выставлять. […]

В 1389 году, однако, де Шарни III повелел вновь выставить Плащаницу для обозрения и, более того, для поклонения. Официально нигде и никто не утверждал, что это — подлинная реликвия. Но выносилась она торжественно, священники надевали полное облачение, поднимали ткань на специальный помост, перед нею кадили, перед нею кланялись. […]

Епископ Труа Пьер д'Арси направил папе возмущенный меморандум, в котором писал:«Хотя публично не заявляют, что это подлинная Плащаница Христа, тем не менее, об этом говорят в частном порядке, и в это верят многие»... Он напирал на то, что известен художник, создавший Плащаницу, что не исключено рождение дикого суеверия. Добился д'Арси немногого: папа приказал уменьшить число свечей, зажигаемых во время поклонения Плащанице, и официально подтвердил, что Плащаница — лишь напоминание о Страстях Христа. Правда, выставлять «плат Вероники» в Риме прекратили.

XV–XX века: Плащаница попадает в Турин

Шарни III умер 22 мая 1398 года, оставив после себя дочь Маргарет. Поместье в Лире унаследовал его племянник Антуан-Герри Дез'Эссар. Плащаницу, однако, Маргарет явно считала своей собственностью и в 1418 году увезла ее из Лире. 22 марта 1453 года в Женеве Маргарет подписала соглашение с герцогом Савойским Людовиком. В обмен на Плащаницу она получила замок Варамбон. Умерла она 7 октября 1460 года. Каноники Лире негодовали. Однако нельзя не подивиться: если бы Плащаница осталась во Франции, ее бы несомненно уничтожили во время Великой Французской революции, когда были уничтожены многие почитаемые копии с Плащаницы.

Савойские герцоги почитали Плащаницу как подлинную святыню, как покровительницу своей династии. В 1464 году францисканец-минорит Франческо делла Ровере писал о ней как о подлинной «Плащанице, в которую тело Христа было завернуто после снятия с креста», а в 1471 году этот минорит стал папой Сикстом IV. И в этом же году герцог Савойский Амадей IX начал сооружать церковь в Шамбери специально для хранения там Плащаницы. Апогей почитания Плащаницы был омрачен только пожаром 4 декабря 1532 года; удивительно, впрочем, не то, что реликвия попала в пожар — один за две тысячи лет! — а то, что изображение осталось практически невредимым.

В 1578 году Плащаницу перенесли в Турин. Официальным предлогом стало желание епископа Карла Борромео совершить к ней паломничество: епископ, мол, был слишком стар. На самом деле к тому времени столица набиравшего силу Савойского герцогства была перенесена из Шамбери в Турин, и покровительницу династии хотелось тоже переместить поближе к трону. В 1670 году Конгрегация индульгенций дала «пленарную индульгенцию», то есть отпущение грехов тем, кто совершил паломничество к Туринской святыне «не за почитание ткани как истинной Плащаницы Христовой, но более за размышления о Его Страстях, особенно о Его смерти и погребении». Савойские герцоги выстроили более пышную часовню, куда реликвию перенесли 1 июня 1694 года. […]

В XVIII веке Плащаницу выставляли крайне редко, в XIX веке всего лишь пять раз. Герцоги Савойские стали королями Италии, потом были свергнуты, но сохраняли права собственности на Плащаницу. 18 марта 1983 года умер герцог Савойский Умберто II, завещав реликвию папе с условием, что она будет по-прежнему храниться в Турине.

Она и ныне покоится в туринском соборе во имя святого Иоанна Предтечи. Для нее сооружена внутри специальная Королевская капелла — ротонда из черного мрамора, в центре которой помещен алтарь, украшенный золотыми фигурками херувимов, на нем стоит второй алтарь, на том железная клетка, в которой стоит деревянный ларец. В ларце асбестовый футляр, в асбесте футляр железный, в том деревянный ларец, обложенный серебром, а в том ларце — красный шелк, в шелке — вельветовая ткань, в которой и лежит собственно Плащаница.

 

Континент, 1996, № 4 (90)

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: