Существует ли чистая совесть?

В категориях: События и вести


Йохем Даума

В XIX и в начале XX в. совесть была низвергнута с того высокого пьедестала, на котором она восседала в течение столетий. Особенно большой вклад внесли в это такие великие ученые, как Фридрих Ницше (1844-1900) и Зигмунд Фрейд (1856-1939).

В своей книге «К генеалогии морали» (1887) Ницше рассматривает совесть в качестве симптома болезни человека, укрощенного обществом и подавившего свои основные животные инстинкты. Для Фрейда сущность человека — это некое безличное «оно», или по-латински. id. Это врожденные, или биологические, инстинкты, в центре которых стоят сексуальные влечения. В «оно» безгранично господствует принцип удовольствия. Однако «я», или эго, должно приспосабливаться к среде. Поэтому эти влечения не могут получить полную свободу, необходима цензура. Проявление либидо (импульсов, активизирующих «оно») тормозится предписаниями и запретами, в основном со стороны родителей. Наступает идентификация между «я» и внешними инстанциями (имеется в виду прежде всего отец). Так внутри самого «я» возникает регулирующая инстанция: «сверх-я» (или «суперэго»), критически относящаяся ко всем поступкам индивидуума и, соответственно, награждающая либо наказывающая его чистой или нечистой совестью. «Сверх-я» воплощает в себе мораль. Принцип удовольствия находится в состоянии вечной борьбы с принципом реализации, «я» оказывается под угрозой разрыва на две части, с одной стороны, влечениями «оно», пытающимися проявить себя, и, с другой стороны, контролем «сверх-я», противящегося этому. Согласно Фрейду, совесть — это чувство вины, в котором «я» пребывает в напряжении между «оно» и «сверх-я».

В основе всех этих рассуждений лежит антропология, неприемлемая для христианина. Чтобы принять ее, следовало бы поверить в то, что началом всех вещей является хаос человеческих влечений. В морали Фрейда не находится места для сотворения человека по образу Божьему, как и для грехопадения как источника всех, в том числе и психических, несчастий.

Однако чему Ницше и Фрейд нас действительно научили, так это тому, что совесть человека может быть весьма различной по своему содержанию. Не существует какой-то одной, определенной совести. То, на что не хватает духу у одного человека, другой совершает со спокойной совестью. В процессе формирования совести важную роль играет наше воспитание, а также влияние общества. Это заметно и по тому моральному климату в обществе, который начал изменяться примерно с 1960-х годов. То, к чему еще тридцать лет назад существовало отрицательное отношение, например, аборт и гомосексуализм, сегодня многими воспринимается как нормальное явление.

Так можем ли мы в таком случае говорить о чистой или нечистой совести? Разумеется, да, но тогда мы должны связать совесть с содержанием Писания. Чистая совесть является таковой по отношению к Богу. Поэтому Павел может сказать, что он всей доброй совестью жил пред Богом (Деян. 23:1). Он и сам подвизается всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми (Деян. 24:16). Добрая совесть для Павла сопровождается нелицемерной верой (1 Тим. 1:5; ср. также: 1:19; 3:9). Можно быть уверенным, что имеешь добрую совесть, если желаешь вести себя честно (Евр. 13:18). Властям мы должны повиноваться не только «из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13:5). Это значит, что мы должны подчиняться не только с целью избежать наказания со стороны властей, но и потому, что этого требует от нас Бог. Чистая совесть всегда сочетается с повиновением заповедям Божьим.

Из Библии мы знаем, что чистая совесть еще не оправдывает нас перед Богом. Но (именно) поэтому мы и можем продолжать говорить о чистой совести. Ведь так поступает само Писание. В отношении весьма многих вопросов мы смело можем утверждать, что действовали с чистой совестью. Тем самым мы говорим, что смеем оправдывать наше поведение перед Богом и людьми. Но и чистая совесть не может жить без благодати. Чистая совесть еще не «оправдывает» нас перед Богом (1 Кор. 4:4). Христианская совесть также является не постоянной, а неустойчивой величиной. Вспомним о «немощной» совести людей, являющихся истинными христианами, но взгляды которых могут быть весьма ограниченными. Такие христиане, несомненно, не ели в Коринфе идоло-жертвенное, а сегодня они принадлежали бы к числу тех, кто отвергает новое переложение псалмов или же не терпит присутствия телевизора в своем доме. В то время как другие просто приписали бы такую непримиримость влиянию немощной совести.

Из вышесказанного можно заключить, что ссылка на нашу совесть (conscientie) никогда не является последним словом в дискуссии. Наша совесть подчиняется также Слову Бога, и ей необходимо очищение Кровью Христа.

Считаться с голосом своей совести

Наша совесть не безгрешна. Поэтому не стоит полагать, что можно доверять нашей совести и что мы не нуждаемся в другом проводнике для выбора верного пути. Этим, однако, мы вовсе не умаляем значения фактора совести. Бог может полностью подчинить себе совесть. Он поступает так не только с христианами, но и с нехристианами. Вспомним снова из Рим. 2:15, где говорится о деле закона, написанном у язычников в сердцах, «о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» в Судный день. Закон Бога производит такое сильное впечатление, что, вольно или невольно, он внушает уважение и нехристианам. Его нельзя вытравить из совести многих людей. И это обнаружится в Судный день, когда заговорит совесть каждого. Конечно, человек может восстать против откровения Бога, так что совесть его перестанет действовать. Она даже может очерстветь настолько, что человек будет отрицать само существование Бога. Но заблуждения подобного рода не должны нас заставить не считаться с голосом совести. Обращаясь к своей совести, мы в то же время взываем к своим самым глубоким убеждениям. Даже не разделяя подобных убеждений, мы не вправе отбрасывать их. Вспомним Павла, стоящего на стороне власть имущих, которые допускали использование в пищу идоложертвенного из храма. Ведь в то же время он серьезно относился и к совести христиан, которые имели другое мнение по этому вопросу. Иногда следуя голосу совести, мы приходим к важным выводам.

Вспомним, например, об отказе служить в армии по религиозно-этическим мотивам в те годы, когда в Нидерландах еще существовала воинская повинность.

Христиане, внутренне убежденные в том, что они не могут служить в армии, были всегда. Стать военными им препятствовала заповедь «не убивай», так как они не хотели, чтобы их принуждали применять оружие против ближнего. Большинство христиан не разделяют это убеждение. К их числу принадлежит и автор этих строк. Но именно поэтому к подобному убеждению всегда следует относиться серьезно. Мы располагаем свидетельствами христиан первых веков, которые отказывались от службы и даже не щадили ради этого своей жизни. Они настолько трогательны, что нам совсем не трудно было поверить в искренность голоса их совести. Однако в уже совсем недавние времена молодые люди отказывались по религиозно-этическим мотивам от участия не во всякой, а только в ядерной войне. В этом случае уже труднее считать их мотивы убедительными. Почему против одного вида войны можно выступать, а против другого нет? Дело запуталось еще больше, когда оказалось, что человек, выступавший против всякой воинской повинности, не отказался бы от участия в насильственном свержении режима, угнетавшего подданных. Если совесть запрещает участвовать в чем-либо, то позволительно требовать, чтобы это проявлялось последовательно. Нельзя завтра делать то, что отвергается сегодня. Потому что в таком случае подтверждаются слова, высказанные однажды Годфридом Бомансом: «Многие люди обязаны своей чистой совестью своей же плохой памяти!»

 

Йохем Даума, Введение в христианскую этику

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: