Пагубные последствия отсутствия в России христианской философии прав человека

В категориях: События и вести


Бачинин В. А., доктор социологических наук

Философия прав человека и ее два измерения

То, что произошло на Западе с идеей прав человека, - результат общего процесса секуляризации, который начался в Европе еще в эпоху Возрождения. Потребовались столетия, чтобы из богоборческих «цветов зла» образовались столь неприглядные плоды.

Антропоцентрическая философия свободы несла в себе тенденцию к расширению правового пространства в интересах секулярного человека, не верующего в Бога. К этому подталкивали как отсутствие страха Божьего, так и постоянно прислушивание к темным позывам своего подсознания, ставшее, благодаря З. Фрейду, излюбленным занятием современного секулярного человека. И в итоге указанная тенденция вполне вписалось в знаменитую формулу Дмитрия Карамазова «Если Бога нет, то все дозволено».

Секулярной философии безбрежных прав человека, попирающей основы нравственности, разрушающей устои цивилизации, должна быть противопоставлена библейская, христианская, евангельская философия прав человека. В России такой философии никогда не было, как не было ни правового государства, ни гражданского общества, ни цивилизованного правосознания граждан, ни культуры правовых отношений.

Не были россияне приучены и к должной культуре христианского анализа социально-правовых проблем. Голоса русских философов-христиан, способных к такому анализу, Владимира Соловьева, Семена Франка, Ивана Ильина и др., едва лишь раздались на российских просторах, как тут же потонули в устрашающем гуле политических ураганов ХХ века. Антихристианский смерч стер с лица земли только начавшее возводиться строение русской правовой философии. С корнем была вырвана сама мысль о правах и свободах человека.

И сегодня россиянам приходится переживать не только повторное крещение Руси, но и повторную эпоху Просвещения. Необходимо заново учиться мыслить и рассуждать при помощи правовых понятий. И самое сложное на этом пути - соединить оба процесса, то есть сделать так, чтобы развивающееся правовое сознание россиян двинулось не по секулярному, а по христианскому пути.

Стезя безбожия не сулит России ничего доброго. Европейский юридический секуляризм уже успел превратиться в апологетику самых сумрачных и гнусных девиаций. Придающий легитимный статус вопиющим отклонениям от элементарных стандартов нормального человеческого существования, он указывает на тупиковость пути, избранного теми из европейцев, кто не верует в Бога.

Тупики секулярной мысли

Когда иные маститые российские философы, успевшие еще в прежние годы скопить капитал популярности, пытаются выступать экспертами по всем социальным вопросам и публикуют свои рассуждения о правах человека, их высказывания нередко удручают своей мировоззренческой путаностью. Эта путаность становится вопиющей при их вторжении в те проблемы, где необходимо быть, а не казаться христианином, и где важно иметь развитое правосознание. Приведем всего лишь один пример.

В одном из апрельских номеров «Литературной газеты» за 2006 год известный философ Александр Ципко опубликовал статью «Третье Средневековье». Она была посвящена Х Всемирному Русскому Народному Собору. В ней светский автор счел своим долгом защитить православного иерарха, выступить сторонником позиции Кирилла о библейских основах личных прав человека. Результат этой попытки трудно назвать удачным. Оказалось, что это весьма разные вещи - быть христианином на самом деле и изображать из себя христианина.

В статье, насыщенной декламациями антизападнического, антиевропейского характера, господствует отнюдь не христианский дух. Ципко говорит, например, о том, что в над душами европейцев осуществляется насилие, в котором нет никакого секуляризма. Но тогда не понятно, кто и во имя чего насилует сегодня эти души. Каждому христианину, будь он православный, католик или протестант, понятно, что над душой, не признающей власти Христа, господствует иная сила. Секуляризм - одно из самых мягких ее определений. Но если называть вещи своими именами, то секуляризм - это не просто свобода от всех видов религиозности и церковности. Это безбожие и богоборчество, распахивающие врата для всех видов демонизма и сатанизма. И там, где насилуются души людей, действует дух тьмы. Заявлять же, что в этом «никакой секулярности нет и в помине», значит стоять на позиции, очень далекой от истинного христианства.

Ципко говорит о необходимости сближения двух концепций прав человека, секулярной и христианской. Но подобный подход, не имеющий под собой серьезных мировоззренческих и методологических оснований, указывает на необыкновенную легковесность светской модели философствования о праве и христианстве. Настаивать на ней можно только в одном случае - пребывая в отдаленности от Христа и христианства, то есть стоя на позициях самого закоренелого секуляризма. При этом Ципко даже не замечает, что данный тезис идет вразрез с позицией Кирилла, поддержать которого ему так хотелось бы. Он пытается развести в стороны гуманизм эпохи Возрождения и гуманизм современный, указав, что первый - «хороший», а второй - «плохой».

Однако, у того и другого одно, общее основание - секуляризм. Разница лишь в том, что пятьсот лет тому назад он пребывал в младенческом состоянии, а теперь утратил былую мягкость форм, огрубел, заматерел и с готовностью демонстрирует свою брутальную суть, которая во времена младенчества и детства была далеко не очевидна. То есть не что иное, как секулярный, богоборческий гуманизм явился тем корневищем, из которого взросла современная апологетика абортов, гомосексуализма и эвтаназии.

Именно поэтому ссылка Ципко на необходимость сближения секулярного гуманизма с библейскими представлениями о достоинстве и правах человека выглядит, по меньшей мере, странно. Это все равно, что стремиться к скрещиванию безбожия и веры. Впрочем, это лишь свидетельство все той же христианской и правовой непросвещенности современной гуманитарной интеллигенции, представители которой сегодня столь охотно поучают всех и каждого.

Особого внимания заслуживает следующий пассаж нашего уважаемого автора: «Секулярный гуманизм не только восстал против христианства, но и в то же время в скрытой форме воспроизводит исходную христианскую идею морального равенства людей. Ведь не важно, что стоит перед человеком в тот момент, когда он совершает поступок: или образ Божий, или гуманистический идеал личности. Важно, что он соотносит себя и свою жизнь с моральными и духовными ценностями. Кстати, именно по этой причине, среди советских людей, не знающих Бога, было много совестливых, достойных личностей» (Ципко А. Третье Средневековье. - Литературная газета. 2006, № 13).

Данный абзац представляет собой целую коллекцию несуразностей. Во-первых, о каком «моральном равенстве людей» на почве секуляризма может идти речь? Неужели автор полагает, что это равенство тех, кто пребывает по ту сторону веры в Бога, и кому уготована одинаковая для всех участь оказаться во тьме кромешной, где будут плач и скрежет зубовный? Наверное, нет.

Изумляет пренебрежение мотивационной стороной человеческих поступков. Ставка только на результат - известная своей типичностью идеологема советских времен. Пользоваться этим списанным теоретическим арсеналом в разговоре о христианских ценностях - значит заведомо обречь себя на непонимание со стороны христиан.

Разве не важно то, на что ориентируется человек - на Бога ли, образом Которого он призван быть, или же на «гуманистический идеал личности»? Наверное, все-таки, важно. И, прежде всего, потому, что в первом случае перед ним не фантом, а средоточие абсолютных ценностей, норм и смыслов. И этот ориентир не сместится в сторону, не обманет, не исчезнет. Во втором же случае перед нами нечто относительное, переменчивое, способное в любой момент лопнуть, подобно мыльному пузырю. Воплощением этого «гуманистического идеала личности», который изначально относителен и потому приложим к чему угодно, можно объявить любого человека, в том числе Ленина, Свердлова, Дзержинского и т. д. Однако, плоды подобных манипуляций с тем, что относительно, имеют, как правило, отрицательные последствия.

Логика личных прав в либеральном обществе против логики долга, характерной для традиционного общества.

Известный американский социолог Фрэнсис Фукуяма отмечал, что во второй половине ХХ в. американское общество пережило так называемую революцию прав. Она означала распространение либеральной модели индивидуалистического поведения. Этому сопутствовали распад семьи, утрата многим людьми чувства общности, рост преступности и множество других духовных поражений.

Этой реальности западного общества Фукуяма противопоставил азиатско-конфуцианскую и другие традиционные модели социальных отношений: «В ней императивы нравственности постулируются не под видом права, а под видом долга. Согласно такой системе, человек уже при рождении получает ряд обязательств перед другими людьми - родителями, братьями, государственными чиновниками, императором - и, соответственно, его моральное становление (обретение статуса «благородного человека») напрямую увязано с его способностью эти обязательства выполнять. Надо заметить, что конфуцианство, не возводящее обязательства к неким этическим принципам, в этом аспекте почти не отличается от философской и религиозной традиции Запада, существовавшей до начала Нового времени. Так, большинство добродетелей, определяемых в античной политической философии, это именно обязанности: мужество, честь, великодушие, гражданская доблесть. Исполнение закона Божьего в иудаизме и христианстве также считается исполнением долга» (Фукуяма Ф. Довение. Социальные добродетели и путь к процветанию. М., 2004. С. 460 - 461).

В западной социальной мысли Нового времени все иначе. Так, в представлении английского философа Томаса Гоббса, человек с момента рождения обладает только правами, но не обязанностями. В американской Декларации независимости провозглашается, что человек изначально наделен неотчуждаемыми правами, а государство и правительство существуют для обеспечения этих прав.

Запад пошел по пути утверждения идеи первичности прав и вторичности обязанностей. Это означало пренебрежение библейскими заветами и намерение двигаться путем секуляризма.

Митрополит Кирилл обратил внимание на господство логики секулярного мышления в западных декларациях ХХ века, касающихся прав человека. Он констатировал, что в современном западном мышлении со времен Жана-Жака Руссо прочно укоренилось представление о том, будто достаточно обеспечить личности свободу и наделить ее правами, как она сама неизбежно выберет путь добра как наиболее полезный для себя. И никакие внешние авторитеты не должны ей указывать, что есть добро и зло. Это называется нравственной автономией, которая может быть ограничена только автономией другого человека.

Ущербность этой антропоцентрической идеологии в том, что в ней отсутствует понятие греха, а есть плюрализм мнений. Согласно ей, человек может выбирать любой вариант поведения, но при одном условии, что его действия не будут ограничивать свободы другого человека. Печальное следствие подобного антропоцентризма заключается в том, что сегодня во многих странах утвердились общественные системы, потворствующие греху и устранившиеся от того, чтобы способствовать нравственному совершенствованию личности.

Следует добавить, что в этом правовом антропоцентризме отсутствует не только понятие греха, но и самое главное, без чего невозможен нравственно-правовой порядок в обществе, - представление о Боге. Бог как абсолютный нормативно-ценностный принцип заменен принципом человеческой автономии.

Критика западных правовых деклараций вызвана в данном случае отнюдь не антизападническими умонастроениями РПЦ. Просто семена правового секуляризма давно уже приносят весьма опасные плоды не только на Западе, но и на российской почве. Склонность абсолютизировать секулярные идеи и принципы Всеобщей Декларации характерна в первую очередь для безрелигиозного сознания. Что же касается христиан, то они обязаны выразить свое несогласие с теми исходными мировоззренческими принципами на основе которых строится Декларация. Наметившееся в ней отступление от христианских ценностей постепенно вело к нарастанию разрыва между правами и обязанностями человека, пока не привело в начале XXI в. к совершенно антихристианской трактовке этих прав.

Правовой нигилизм современных россиян

Многие представители СМИ увидели в позиции патриарха Кирилла ту же самую тенденцию укрепления «вертикали власти», ужесточения социального контроля, что наблюдается и в действиях государственной власти. Однако, проведение подобной аналогии между действиями церковной и светской власти свидетельствует не столько о прозорливости журналистов, сколько об одной застарелой болезни российского сознания, как индивидуального, так и массового. Имя этой болезни - нигилизм.

У нигилизма много различных проявлений. В данном случае это нигилизм морально-правового характера. С одной стороны, понятно, что граждане должны препятствовать ужесточению неправового диктата и социального контроля, посягающего на их естественные права и законные свободы. Но вряд ли можно оправдать позицию тех, кто выступает против ограничения их свобод десятью библейскими заповедями.

Подобные выступления говорят о том, что налицо стремление вообще не подчиняться никому и ничему. Для русского человека подобная позиция не в новинку. На позициях нигилизма, мешающего видеть истинные, т. е. абсолютные ориентиры, ценности, критерии, стоят российские обыватели, бизнесмены, политики, депутаты, философы. Они критикуют все и вся и одновременно готовы подчиниться чему угодно. У них нет прочных мировоззренческих оснований, нет твердых убеждений, поскольку все это приобретается лишь при наличии религиозной веры. Именно она составляет краеугольный камень нравственных и политических убеждений. Без нее же могут существовать только карточные домики, создающие видимость убеждений.

 

Бачинин В. А. Христианская мысль: Библия и культура. Христианство и литература. Том X. - СПб.: Издательство «Алетейя», 2006.

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: