Американские политики о России и русских

В категориях: События и вести


«Русские любят силу, власть и уверенность»

Шамси Асафов

 

Книга Збигнева Бжезинского и Брента Скоукрофта «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики», недавно вышедшая в издательстве «Астрель», составлена из разговоров авторитетных специалистов по американской внешней политике. Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности в администрации президента Картера, долгое время был одним из ведущих идеологов внешней политики США. Брент Скоукрофт – советник по национальной безопасности двух президентов США – Джеральда Форда и Джорджа Буша-старшего, помощник по военным вопросам президента Ричарда Никсона. Slon выбрал из книги несколько фрагментов, связанных с американо-российскими отношениями.

О распаде СССР

Брент Скоукрофт: Если бы вместо Горбачева Политбюро поставило, например, другого Брежнева, но только в расцвете сил, то в рассматриваемый период эти события не произошли бы. Советский Союз продолжал бы существовать. В какой-то момент он бы все равно не смог поддерживать себя политически, этнически или экономически. Но Горбачев и выбранный им путь во многом определили момент этого распада. Когда Горбачев после распада Союза баллотировался на пост президента, он получил около одного процента голосов. Он – один из наиболее ненавидимых людей в России. Это кое-что говорит о происшедшей в России трансформации. За что же его ненавидят? За то, что он разрушил величие России. Величие, основанное на имперской этике, имперской традиции, имперской гордости.

О Путине

Брент Скоукрофт: Ельцин демонтировал государственную экономику и распылил экономический контроль так, что олигархи скупили ее по бросовым ценам. Путин, я думаю, был всем этим просто возмущен. Каковы бы ни были его мотивы, он – централизатор, и он попытался снова собрать вожжи российского государства и сохранить, что может, из остатков государства советского. Может быть, им движет желание – ну, я не знаю – воссоздать Советский Союз. Мне это сомнительно. Но он определенно хочет снова централизовать власть в России. Отчасти это связано, я думаю, с тем, что русские – и Путин, наверное, – пережили весь этот период как сильное унижение. Прежний президент Буш всячески избегал концепции: «Мы выиграли холодную войну, Советский Союз ее проиграл», он не хотел повторения синдрома Первой мировой войны. И он говорил, что с прекращением холодной войны победили все. Когда рухнула Стена, его критиковали за то, что он не пожелал ехать в Берлин и танцевать на руинах.

Збигнев Бжезинский: Когда Ельцин совсем уже спился и ничего не мог делать, когда в обществе стало нарастать давление, чтобы его устранить, президентом стал Путин. Мы знаем, что происходило при Путине, а вот что им двигало, мы точно знать не можем. Но некоторые подсказки у нас есть. Он сказал, что конец Советского Союза был самой большой геополитической катастрофой XX века. Того века, в котором было две мировых войны, где погибли сотни миллионов людей; века, в котором были гитлеризм и холокост, сталинизм и ГУЛАГ. Но для него самым большим геополитическим бедствием столетия является относительно мирный демонтаж Советского Союза. Во-вторых, в начале своего президентства Путин дал интервью, в котором говорил о своем семейном прошлом.

Человеком, которым он восхищался, был его дед. Он служил в охране Ленина, потом Сталина, фактически был у него дегустатором пищи. Вот этим человеком Путин больше всего восхищается.

Так что мое восприятие Путина определяется его реакцией на эти события. Мне кажется, он не принял как факт, что старую имперскую систему не обновить. Ностальгия для него – серьезный мотивирующий фактор. Он рационален и не станет пытаться создать новый Советский Союз.

Об отношениях с Россией

Збигнев Бжезинский: Путин заработал популярность, наскакивая на нас. Это апелляция к российскому национализму. Не знаю теперь, чего мы могли бы добиться и насколько Путин готов идти нам навстречу. Русские любят силу, власть и уверенность. Сможем ли мы, несмотря на это, создать атмосферу сотрудничества, если относиться к русским с уважением и понимать, что от них многое зависит, – не знаю. Во-первых, мы должны предпринять сознательные усилия и установить больше экономических связей (и более непосредственных) с государствами Средней Азии как экспортерами энергоносителей и не соглашаться на изоляцию этих стран. Так что нефтепровод Баку – Джейхан был важным стратегическим достижением.

Отсюда мы подходим к трудной проблеме Украины и Грузии. Я думаю, что эти страны не следует обрекать на пребывание в тени Москвы. Напротив, если Украина смещается на Запад – сначала в ЕС, а в конечном счете, возможно, и в НАТО, – вероятность, что Россия двинется в Европу, намного больше, чем если бы Украине сказали заранее, что ей не войти ни в ЕС, ни в НАТО, потому что этого не хочет Москва. Это поддержало бы в Москве убеждение, будто Украина, Белоруссия и, возможно, страны Средней Азии могут снова оказаться в составе некоторого образования, контролируемого Россией.

Обобщая все эти темы, я бы высказался так: ищите области сотрудничества и избегайте конкретных провокаций – таких, как явно антироссийский американо-китайский союз. Но при этом создавайте геополитические контексты, в которых русские в конце концов скажут: «Наша жизнь будет куда безопаснее и на восточных границах будет намного спокойнее, если теснее связаться с Западом, если будет существовать своего рода атлантическое сообщество от Лиссабона до Владивостока». Эта перспектива, мне кажется, будет все больше привлекать молодых русских «вне поколения Путина».

О русской душе

Брент Скоукрофт: Русской душе свойственны чувствительность, человеческая теплота, которые трогают до самого сердца. Это видно в их литературе и музыке. Но у России также была бесчеловечная история. Протяженные границы без естественных рубежей, через которые ее не раз захлестывали орды завоевателей. Правители страны не знали жалости – ради безопасности. Поэтому чувство незащищенности и звериной борьбы за выживание – врожденное. Ради выживания русские стремились к экспансии – как можно шире старались раздвинуть свои границы, чтобы иметь при вторжениях свободу маневра. Русская душа – результат этих тягот и испытаний.

При всех неоспоримых достоинствах русские бывают чрезмерно агрессивны, когда сила на их стороне, и могут очень грубо обращаться с другими. А когда они слабее противника – могут дойти и до раболепия.

Нельзя сказать, что в этой душе добро не может в конечном счете возобладать над злом. Но вот сейчас темой нашего разговора было развитие российского государства – и я думаю, что русская личность, русская душа тоже подвержены развитию. Если Россия создаст общество, где людям будет жить удобно и безопасно, где не будет ни внутренних, ни внешних угроз, то русская душа расцветет лучшими своими качествами.

О том, чего хотелось бы США

Брент Скоукрофт: Америка должна способствовать тому, чтобы Россия чувствовала себя удобно в одном доме со своими европейскими соседями. Со времен Петра Великого русские спорят о природе собственной души: европейцы они, азиаты или азиаты с европейской облицовкой? Мы должны помочь им найти свою нишу и почувствовать себя в ней комфортно. Без ирредентистских настроений, враждебности и обид. Это может потребовать несколько отклониться от нашего пути, чтобы они почувствовали себя равноправными. Скорее всего, это будет довольно долгий процесс. В то же время я возражал бы против слишком больших уступок. Я думаю, что мы должны жестко настаивать на строительстве нефтепровода из Казахстана к Азербайджану по дну Каспийского моря. Это не повредит России, но лишит ее монополии, позволяющей диктовать Европе.

Збигнев Бжезинский: Нам хотелось бы видеть Россию в том или ином смысле более близкой к Западу. Я думаю, что политическая культура России является скорее европейской, чем азиатской. В некоторых отношениях ее можно было бы назвать евразийской. Однако преобладающий образ жизни, к которому стремятся русские, и ключевое культурное наследие, с которым они связывают себя, является по существу европейским, западным, христианским наследием. Поэтому разумно было бы поставить себе цель, пусть и отдаленную, – думать о России как о развивающейся демократии. Я думаю, что следующее поколение российских лидеров, после Медведева, будет более демократичным, более открытым, более европейским, чем теперешнее, и уж точно – чем предыдущее поколение.

Я надеюсь когда-нибудь дождаться, что российский президент может даже оказаться выпускником Гарвардской школы бизнеса или Лондонской школы экономики.

Это не такое уж фантастическое предположение: российская элита старается посылать своих детей в британские и американские университеты, а не в Токио или Пекин. И в некоторый момент для России вполне может стать привлекательным понятие «Европы» от Лиссабона до Владивостока, потому что оно позволит удержать под властью России дальневосточные территории, которыми русские так дорожат.

О противоракетной обороне

Брент Скоукрофт: Против российского ракетного удара ПРО была бы неэффективной. Она разработана для перехвата нескольких рудиментарных ракет. На работу против российского арсенала она не рассчитана. Потребовалась бы революция, чтобы превратить ее в фактическую угрозу России, и изменение было бы весьма заметным. Но очевидно, Путин решил, что ему лично наносится глубокое оскорбление, и заявил – возможно, искренне, – что это похоже на отказ от соглашения о противоракетной обороне и на расширение границ НАТО, направленное против России. Не знаю, насколько глубоко это его убеждение, но не думаю, что эта проблема так же важна, как Украина и НАТО.

О российско-украинских отношениях

Збигнев Бжезинский: Я полагаю, что если Украина не будет поставлена в подчиненное положение по отношению к Москве, а будет двигаться по направлению к ЕС и НАТО, вероятность того, что Россия тоже встанет на этот путь, значительно увеличивается. Если же мы создадим условия, в которых присутствует страх перед российским суверенитетом, который следует уважать в ущерб суверенным правам других стран, это послужит лишь укреплению имперской ностальгии. Членство Украины в ЕС обеспечило бы все, о чем говорили, не создавая антагонизма с Россией. НАТО – совсем иной инструмент. Для России он символизирует смертельного врага времен холодной войны. Теперь мы не мыслим в этих терминах, но зачем провоцировать других? Пусть в этих регионах действует ЕС, и ситуация развивается постепенно.

О российско-китайских отношениях

Брент Скоукрофт: Очень интересны российско-китайские отношения, прошедшие несколько стадий. Русские все еще продают Китаю почти любую военную технику, какую он только пожелает.

Но, на мой взгляд, если у России и есть геополитический противник, то это – Китай. И одна из наиболее вероятных причин конфликта этих великих держав – Сибирь.

Мне трудно себе представить долговременное партнерство этих двух стран. Но сейчас они ведут себя как партнеры, и обе состоят в Шанхайской организации сотрудничества – в этом совете, созданном Россией, Китаем и некоторыми среднеазиатскими государствами якобы для решения пограничных споров и вопросов торговли оружием. Я считаю, что с российской стороны это очень недальновидная политика. Русские хотят сохранить свою военную промышленность на ходу и потому готовы продать что угодно кому угодно. Шанхайская организация сотрудничества для русских – штука обоюдоострая. С самого начала они загорелись этой идеей и приняли активное участие в учреждении этого союза, рассчитывая, что он будет сдерживать китайцев. Но вышло так, что эта организация фактически узаконила китайское присутствие в Средней Азии.

slon.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: