Великая Отечественная, 200 лет назад: состояние русской армии в конце кампании

В категориях: Политика, экономика, технология


Несмотря на все победные реляции, триумфальные встречи, пышные вирши придворных поэтов, а также необычайный национальный подъем и всеобщее воодушевление, к Вильно русская армия подошла в чрезвычайно плачевном состоянии. Из 120 тысяч, с которыми начинал свою операцию М.И. Кутузов у Тарутино, до Вильны добрались, по наиболее оптимистичным подсчетам, 40 тысяч. И виной тому были далеко не только французы и их союзники, но и необычайный холод, плохое снабжение армии, падеж лошадей, болезни и голод.

Войдя вместе со своим штабом в Вильно в середине декабря, Кутузов заявил, что он больше ни шага не сделает до тех пор, пока его армия не придет в нормальное состояние. В письмах императору, настаивавшему на скорейшем продолжении преследования, генерал писал: «Главная армия пришла… в такое состояние, что слабость ее в числе людей должно было утаить не только от неприятеля, но и от самих чиновников, в армии служащих»; «…если продолжать дальнейшее наступательное движение, подвергнется она в непродолжительном времени совершенному уничтожению». Однако государь и слышать ничего не хотел, до тех пор пока сам не прибыл в Вильно, где обнаружил, что вместо великой армии-победительницы город занимает толпа голодных, больных, плохо одетых и вооруженных людей. Не случайно, что так стремившийся в скорейшем времени продолжить наступление Александр по прибытии в Вильно (22 декабря) отложил его начало на середину января.

Тем не менее, остановка Главной армии в Вильно не означало, что боевые действия были полностью прекращены: Кутузов приказал переправиться через Неман корпусам П.В. Чичагова и П.Х Витгенштейна, а также казакам М.И. Платова, которые с 14 декабря уже действовали за границей Российской империи. 4 января Кутузов в одном из своих писем сообщает сенатору Д.П. Трощинскому, что около 70 тысяч российских войск уже находится за границей.

Александр надеялся на помощь союзников, однако они медлили. Вместо того, чтобы подобно российским крестьянам начать с неприятелем непримиримую борьбу, немцы вели себя также как и в Прусскую кампанию – они не только не стали начинать против отступающей французской армии боевых действий, но и продолжали снабжать ее всем необходимым, наживая на этом капиталы. Не менее вялой была реакция и австрийского и прусского дворов – они заняли выжидающие позиции, до сих пор не веря, что от тех 600 тысяч, что совсем недавно составляли Великую армию, осталось всего 40.

Одновременно с тем уже в Вильно государь стал получать сообщения о масштабах разрушений в стране, о количестве пленных, о необходимости убрать тысячи разлагающихся трупов, которые, несмотря на сильные морозы, все же стали вызывать по всей империи эпидемии. Страшно и представить было себе, что случится, когда весной из-под талого снега покажутся развалины селений, обнаружится практически полное уничтожение урожая, нехватка людей для посадки нового. Как и откуда брать деньги на новую войну, как скоро удастся подтянуть отставшие силы и собрать новые рекрутские наборы, насколько серьезны разрушения в городах и сколько еще придется потратить на их восстановление и многие другие вопросы свойства административного и экономического занимали не только министров и государя, но и штаб армии.

Определенные сомнения вызывала и боеспособность русской армии, к концу кампании по большей части состояшей из крестьянского ополчения, которое вдохновлялось одним только патриотизмом и жаждой мести за пограбленные дома. Что было делать с этой толпой за границей? Как объяснить представителям низших сословий, почему они должны сражаться за свободную Европу и благоденствие Англии? Вот каковы были вопросы, вставшие перед императором.

Масла в огонь подливали и петербургские слухи о делах в Париже, поступавшие через тайные каналы сообщения о сборе новой армии во Франции, о переброске сил из Испании: ведь если у Наполеона в запасе всегда оставалась лишняя сотня тысяч хорошо вооруженных иностранцев, то для Александра сбор равносильной армии представлял действительную проблему.

Тем не менее, война должна была быть продолжена по чисто политическим причинам. Это понимали и император, и Кутузов. Однако последний всячески сопротивлялся такому повороту событий. По его мнению, вмешательство в дела Европы для России в декабре 1812 года, равно как и в январе 1813, не было срочной необходимостью. Государь, напротив, боялся упустить момент, когда французы достаточно слабы, чтобы не дать ему «сколотить» новую общеевропейскую коалицию: для него важным было не столько добиться полного разгрома отступающей армии, сколько показать европейским государям всю серьезность своих намерений. После приезда государя в Вильно всем стало ясно – новой войне быть и очень скоро.

1812.nsad.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: