Духовный опыт Достоевского и Толстого отражает духовное состояние современной России

В категориях: Бог творения, творчества и красоты

Владислав Бачинин, Tolstoyevsky-triр Опыты сравнительной теологии литературы «Нева» 2013, №1

magazines.russ.

 

 

Достоевский и Толстой жили в предсекулярную эпоху, а мы живем в эпоху, которую все чаще называют постсекулярной. И они во многом сходны между собой, как могут быть внешне похожи закат и восход солнца. Может быть, поэтому духовный опыт Достоевского и Толстого удивительным образом перекликается с нашим духовным опытом. Ведь их несло историческим потоком прямо к материку атеизма-секуляризма, а мы сейчас только начали отчаливать от него. То есть и они, и мы находимся едва ли не в одной точке духовных координат, и только векторы движения у наших эпох разные. Вероятно, поэтому и Достоевский, и Толстой носили в себе почти те же противоречия, что носим в себе и мы. Их мучили нравственные коллизии и экзистенциальные конфликты, которые и нам знакомы не понаслышке. Внутри них сталкивались почти те же чувства и мысли, что и внутри нас. Им были знакомы состояния и веры, и безверия, и, конечно, колебания между ними, то есть те же самые состояния человеческого духа, что и сегодня являются определяющими для нас и наших современников.

Но что особенно важно в данном случае, так это то, что это были люди высокого полета. Их личности были очень крупны. Потому и масштабы пережитых ими духовных коллизий предстают в укрупненном виде, словно под увеличительным стеклом. Они были необычайно одаренными художниками и умели говорить о том, что их занимало и волновало, искренним, ярким, сильным языком, слыша который трудно оставаться равнодушным.

Здесь необходимо одно уточнение. Вообще-то никто не может с достаточной основательностью судить о вере другого человека, о характере его отношений с Богом. Мы не можем заглядывать в сердца друг друга. Но иное дело, когда перед нами блистательные, проникновенные тексты, свидетельствующие о том, что когда-то происходило в душах, сердцах, умах их авторов. Ведь предназначение этих текстов в том и состоит, чтобы поведать нам, да, именно нам, о том сокровенном, что может происходить между человеком и Богом, и даже более того — не просто информировать, а подвигнуть на размышления и подтолкнуть к правильным выводам.

Искренность откровений Толстого, проникновенность языка Достоевского таковы, что все их тексты — это фактические исповеди в форме не только дневников, но и рассказов, повестей и романов. Они не играли в литературу, а жили ею. В философию они тоже не играли, но, не стараясь быть философами, они благодаря своим незаурядным интеллектуальным дарованиям стали ими. Оба принадлежали к той категории людей, которых Достоевский называл "русскими мальчиками", то есть личностями с очень живым, беспокойным, ищущим умом, которым "миллиона не надо, а надобно мысль разрешить".

Поэтому открытия и заблуждения этих бесхитростных "русских мальчиков" и одновременно великих мужей дают нам очень многое для понимания нас самих. Их духовный опыт востребован нашим временем, поскольку нам сегодня крайне не хватает высоких мыслей, крупных идей, которые помогали бы нам высветить нашу собственную жизнь, прояснить нам нас самих. Мы вынуждены существовать среди великой путаницы понятий, неразберихи смыслов и чехарды ценностей. У современного человека, не знающего Бога, далекого от веры, не читавшего Библии или поверхностно знакомого с ней, очень мало шансов разобраться во всем этом. Достоевский же с Толстым как раз и дают нам один из таких шансов. В этом смысле их духовный опыт удивительно современен. Они не унесли его с собой в могилы, а оставили нам. И хотя времена "русских мальчиков" той формации остались далеко в прошлом и богоискателей сегодня не отыщешь днем с огнем, все же остается крохотная надежда на то, что, может быть, все-таки кому-нибудь их опыт да пригодится. Может, найдутся среди нас те, кто не поленится нагнуться за этим опытом, решится поднять и примерить его на себя, чтобы стать хотя бы чуточку мудрее, чем мы есть сегодня.

В условиях секулярной интервенции

Достоевский и Толстой — действительно наши современники. И хотя различий между ними и нами очень много, все же нельзя отрицать и сходство. Оно объясняется тем, что, в сущности, Достоевский с Толстым и мы, люди начала XXI века, — дети одной эпохи, имя которой — русский модерн. Разница лишь в том, что они жили в ее начале, а мы — в ее конце, когда этот русский модерн уже почти пережил себя и вошел в свою позднюю, завершающую фазу, превратившись в постмодерн.

Глубинная суть русского раннего, зрелого и позднего модерна, растянувшегося с XIX по XXI век, сохраняется почти без изменений. Она в том, что это время мощной атаки атеизма на христианство, безверия на веру. Это протяженная эпоха интервенции атеизма, когда почти вся территория русской культуры оказалась оккупирована атеистами. Атеизм (сегодня его чаще называют секуляризмом) философски вооружен, интеллектуально агрессивен, не отягощен моральными самоограничениями и потому удачлив в боевых действиях, которые он ведет против христианства. Поэтому христиане эпохи модерна похожи на людей, проживающих на территории, занятой недружелюбным, жестким противником, не склонным к любезностям.

В условиях секулярной интервенции новым, регулярно нарождающимся поколениям трудно уверовать, поскольку подступы к источникам евангельской чистой "воды живой" большей частью перекрыты и в семьях, и в школах, и в вузах. А тем, кто уверовал, очень трудно устоять в вере, не отступить, не прогнуться, не надломиться под напором потоков мутной, грязной "мертвой воды", хлещущей не только из эфира, а практически из всех отверстий государственной машины, тяжело ползущей в никому не ведомом направлении.

Достоевский и Толстой также подвергались атеистическим атакам, которые тогда только еще начинали разворачиваться и набирать силу. Впрочем, безверие уже и тогда, подобно духовной эпидемии, косило вокруг них множество людей. И они сами испытали на себе силу этого натиска и не раз оказывались на грани духовной смерти. Их творчество — это, по сути, репортажи с полей великой духовной войны, "где дьявол с Богом борется". Это личные записки двух чрезвычайно незаурядных людей, рассказывающие о тех событиях, которые происходили в их внутренней жизни, в условиях длинной череды тяжелых духовных сражений.

Поэтому оба они, Достоевский и Толстой, интересны христианам XXI века, независимо от того, кто они, будь они православные, католики или протестанты. Даже атеистам эти два классика тоже любопытны в силу редких масштабов их незаурядности. Правда, ныне Толстой заметно уступает в популярности Достоевскому, именем которого сегодня называют все что угодно, вплоть до станций метро, отелей и ресторанов. Толстой был необычайно популярен в прошлом, особенно в начале ХХ века. Тогда был пик его славы как гениального художника, острого мыслителя, пылкого моралиста и дерзкого религиозного реформатора.

Когда-то давно, еще в конце XVIII века, немецкий поэт Генрих Клейст, оказавшийся в Париже, изумлялся тому, что в разговорах французов каждым десятым словом было слово "Руссо". Если же говорить о Толстом, то в начале ХХ столетия в устах образованной части русского общества каждым десятым словом вполне могло быть слово "Толстой".

Но как говорили древние, "tempora mutantur" — "времена меняются". И сегодня, в начале третьего тысячелетия, в кругах, близких к литературе, нередко можно услышать высказывания о том, что Толстой выглядит фигурой более скромной, чем Достоевский. Говорят и о том, что у Достоевского, мол, есть чему поучиться, а опыт Толстого слабо востребован современными поколениями, что смыслы его богоискательских стенаний остались в прошлом, что слуха нынешних поколений они не достигают и достигнуть не могут, поскольку связь времен, которая могла бы донести их до наших ушей, давно и окончательно порвалась, что толстовская аудитория из земских врачей, инженеров-путейцев, сельских учителей и студентов-разночинцев с их особым миросозерцанием давно уже не существует.

Суждения такого рода, на мой взгляд, совершенно неосновательны. Чтобы осознать актуальность духовного опыта яснополянского старца, незачем становиться земским врачом или сельским учителем. Социальные атрибуты здесь ни при чем, а искомая актуальность располагается совсем не там, где ее многие ищут. Мне думается, что первостепенного внимания со стороны поколений эпохи постмодерна заслуживает в Толстом жизнь его религиозного, экзистенциального "я". Отрицательный духовный опыт художника-гения, который в своих исканиях так и не нашел истинного Бога, драматичен и крайне поучителен. Это опыт тяжелого поражения в духовной войне, и он сегодня так же актуален, как и положительный опыт Достоевского, который нашел Христа и, несмотря на большие трудности, сохранил верность Ему.

Сегодня людей, идущих путем не Достоевского, а Толстого, несравнимо больше. И они переживают сходные жизненные драмы, терпят те же духовные поражения, которые выпали на долю Толстого. И его печальный опыт может нас многому научить.

 

Владислав Бачинин, Tolstoyevsky-triр Опыты сравнительной теологии литературы «Нева» 2013, №1

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: