Три проблемы художественной литературы, связанных с повествованием об Иисусе Христе.

В категориях: Бог творения, творчества и красоты


Татаринов А. В., доктор филологических наук

Евангелие уходит из-под однозначных определений, не поддается традиционной жанровой систематизации.

 

Можно бесконечно долго длить терминологические эксперименты, углубляющие знание о частных элементах повествования о Христе и его проповеди, но вряд ли удастся найти идеальное определение, генетически не связанное с евангельской речью. Эпос, лирика, драма находятся в благовестии в органическом единстве; формы древней словесности пребывают в таком удачном синтезе, что стоит признать за Евангелием самобытную и неповторимую жанровую структуру, не нуждающуюся в ином словесном оформлении.

1. При допустимой интерпретационной рационализации евангельская фабула образует стройный ряд событий от Благовещения до Вознесения. Они определяют своеобразный минимум сюжета, позволяющий постоянно сохранять предмет диалога всем лицам, в нем заинтересованным. То, что Иисус Христос родился, крестился, избрал учеников, был судим Пилатом, умер и воскрес, дискуссии не подлежит и является общей платформой -.и основой непрекращающихся споров, которые возникают при переходе от формы события к его сути, от формы проповеди к ее содержанию. Подлинный евангельский сюжет реализуется в слове Христа, в системе, которую выстраивает слушатель-читатель, согласующий заповеди блаженства с обличением фарисеев, призыв к непротивлению и всепрощающей любви с риторическим уничтожением врага и образом грядущих мучений для отступников. Речь Иисуса - метафизический уровень его биографии. Формируя пространство свободного поиска, событие и проповедь требуют от воспринимающего сознания совместной работы, не внешнего заучивания, а личного переселения в текст-сюжет, в котором для убежденного соработника открывается жизнь более реальная, чем жизнь, предшествующая общению с текстом.

2. Произнося слово Евангелие, сразу задумываемся: верно ли использование единственного числа и не лучше ли прибегнуть к форме числа множественного? Как весть о спасении Евангелие обладает несомненной целостностью, так как в преодолении последствий грехопадения Бог, Иисус Христос и человек выступают в единстве, которое не подлежит дроблению в версиях. Евангелие - одно, а текстов, без которых оно растворяется в бессловесности, - четыре. Классическое объяснение такой множественности хорошо известно: присутствие в Новом Завете нескольких независимых друг от друга текстов, рассказывающих о пришествии Христа, подтверждает реальность самого события, является экстенсивным способом убеждения и доказательства. Библейская наука утверждает, что синоптические евангелисты не изолированы друг от друга, Матфей и Лука писали в несомненном контакте с «Евангелием от Марка», духовидец Иоанн был относительно самостоятелен. Все это имеет непосредственное отношение к работе с сюжетом и жанром. Лука сообщает о рождении Иоанна Крестителя, остальные об этом событии молчат. Иоанн ничего не знает о Нагорной проповеди, но сообщает о воскресшем Лазаре, неизвестном Матфею, Марку и Луке. Христос синоптиков часто говорит притчами, которые исчезают из речи Христа, услышанного Иоанном.

Заповеди блаженства, зафиксированные Матфеем и Лукой, имеют серьезные отличия. Духовная поэма, оставленная Иоанном, заметно отличается от биографии-проповеди, созданной синоптиками. Чтобы убедиться в этом, достаточно сделать сравнительный анализ I главы «Евангелия от Матфея» и I главы «Евангелия от Иоанна». Такие расхождения придают сюжету максимальную подвижность, заставляют читателя не только искать смысловое единство всех евангелистов (Христос - Сын Божий и Человеческий, проповедовал очищение души, умер за людей и воскрес, победив смерть), но и лично адаптировать неповторимые сюжетные ходы каждого автора, гарантирующие многогранность, а иногда и неуловимость главного евангельского образа.18

Евангелие претендует на особую роль в жизни человека и в мире текстов, и вместе с тем не является изолированным произведением, самодостаточным словом, замкнутым в своей значимости. Отметим основные формы контекста, которые обеспечивают евангельскому сюжету протяженность и развитие. Сначала необходимо оценить Четвероевангелие как часть Нового Завета, включающего еще 23 текста, написанных в жанрах исторического повествования, апостольского послания и апокалиптического пророчества. Сюжет, обладающий значительной подвижностью и в самом Евангелии, приобретает новые очертания в «Деяниях апостолов», в «Посланиях» апостола Павла Христос, не теряя исторической реальности образа, становится символом внутренней жизни и внешнего поведения, продолжает земное путешествие в проповеди и видениях учеников, творчески развивающих евангельскую идею.

Далее необходимо заметить, что Евангелие вместе с другими произведениями Нового Завета входит в единую Библию, продолжая Ветхий Завет и открываясь в нем как система прообразов и пророчеств. Авель и Исаак, Иосиф и Давид, Иона и Иов выходят за пределы родного контекста и работают на идею протоевангелия, повествующего о Христе задолго до его пришествия. Если в «Откровении Иоанна Богослова» сюжет спешит раскрыться в образе конца истории, то в хроникально-эпических, лиро-дидактических и пророческих текстах Ветхого Завета он стремится вернуться к истокам, открыв в них новозаветный смысл. Связывая начала и концы, евангельский сюжет становится кодом восприятия и прогнозирования истории, желает быть ей самой, требуя от верующей души чтения реальности, открытия в ней тех же лиц и событий, которые обнаруживаются в Евангелии.

Итак, сюжетно-жанровая система Евангелия осложнена: а/ высоким статусом речей Иисуса Христа, создающих внутреннее пространство, и объемным характером евангельской дидактики, возвышающей благодать /духовная свобода в деле спасения (над законом) подчинение юридическому авторитету/; б/ разнотекстовым оформлением истории боговоплощения, взаимодействием синоптиков и евангелиста Иоанна, в котором полемический аспект не менее очевиден, чем аспект контактно-согласительный; в/ стремлением евангелистов поставить повествование о Христе в центр всей библейской традиции (Евангелие - способ адаптации сюжета от «Книги Бытия» до «Откровения Иоанна Богослова») и самого исторического процесса (от сотворения мира до воскресения всех мертвых и нисхождения небесного Иерусалима).

Теперь можно сделать вывод, помогающий оценить апокриф классический и апокриф стилизованный как закономерную форму пост-евангельского творчества: в основе сюжетно-жанровой системы Евангелия лежит апофатический принцип19 - принципиальная незаконченность, постоянная центростремительность главного новозаветного текста, обусловленные творческим характером речей Христа, сложным синтезом четырех повествований в пределах единого Евангелия и его претензиями на структурообразующую роль как в словесности, так и в истории. Своеобразие евангельского сюжета - в положительной агрессии, которой подвергается историческое время, обреченное искать себя в Новом Завете и открывать Новый Завет в себе. Психологическая убедительность речи Иисуса Христа, трагическая глубина фабулы, воплощающей судьбу праведника в мире фарисеев, влияет на те события, которые могут быть признаны фантастикой (насыщение хлебами, искушение в пустыне, воскрешения и воскресение) и распространяет на них понятие возможного и реального. Вместо схемы, системы магических знаков Евангелие предлагает жизнь. Сюжет раскрывается навстречу любому тексту, времени и сознанию.

 

Татаринов А. В., доктор филологических наук, Художественные тексты о евангельских событиях: жанровая природа, нравственная философия и проблемы рецепции, М. 2007г.

dissercat.com

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: