Возвещение о любви Христовой

В категориях: Политика, экономика, технология


Карл Барт

 

Если бы социальное служение церкви пожелало само по себе быть возвещением, оно могло бы стать лишь пропагандой, причем не особенно достойной пропагандой. Истинно христианская любовь должна приходить в ужас от мысли, что она станет выдавать себя со своим слишком человеческим деланием за возвещение любви Христовой.

Точно так же и церковные занятия с молодежью не должны стремиться к тому, чтобы стать возвещением. Здесь, как мне кажется, слишком много требуют от учителя Евангелия, чтобы он был «свидетелем, священником и глашатаем».

В этом случае речь о Боге, которая служит подготовке понимания возвещения, так сказать, создает техническую опору, выполняет очень простую функцию наставления, обучения тому, что понимала и исповедовала церковь до сих пор, до появления этого нового поколения призванных к ней, как свою правую веру; это ознакомление с важнейшими элементами предания, с которыми связано сегодня возвещение. Конечно, церковные занятия с молодежью в каком-то, едва ли точно определимом внешне месте, должны переходить в молодежное богослужение. Но это ни в коем случае не должно быть в ущерб тому, чему должно быть посвящено занятие как таковое, в том, что как раз отличает его от богослужения. Занятия с молодежью нужны для того, чтобы поучать, а не обращать, не «ставить в положение выбора» и, значит, не возвещать.

Наконец, в соответствии с нашим пониманием и богословие не должно стремиться к тому, чтобы быть возвещением. Богословие — это тоже речь о Боге, обращенная к людям. Но возвещение — это основание, материал и практическая цель богословия, но не его содержание и не его задача. Богословие рефлексирует над возвещением. Оно является по отношению к возвещению критической инстанцией. Оно, по сути, представляет собой то же самое занятие с молодежью, только на более высокой ступени и с особой целью: проверять связь современного возвещения с исконным и господствующим бытием церкви и наставлять в верном и надлежащем продолжении такого возвещения. Переходы рубежа, отделяющего богословие от возвещения, неизбежны и здесь, причем во всех богословских дисциплинах, и в некоторых случаях это вполне уместно, хотя бы как напоминание о самой этой теме. Но исключения и тут подтверждают правило: богословие как таковое не есть возвещение, оно есть наука, обучение и исследование. В несколько расширенном смысле и богословие как таковое может быть отнесено, подобно занятиям с молодежью, к тем элементам церковной жизни, где человек отвечает на услышанное возвещение, где он пытается определить свое отношение к нему. Все упомянутые здесь функции имеют друг с другом то общее, что они уже предполагают наличие возвещения, которое реально совершилось и должно совершаться.

Но произносимые в церкви высказывания о Боге желают быть самим возвещением тогда, когда они обращаются к людям, с определенным притязанием и в ситуации определенного ожидания того, что они должны сказать им слово Божье. Мы сразу видим: понятие «речь, высказывание о Боге» предстает в совершенно новом свете, даже приобретает такое содержание, которое грозит взорвать само это понятие. Все, чего мы касались до сих пор как высказываний, произносимых в церкви о Боге, имеет в противовес э т о й речи то общее, что оно, будь то речь, обращенная только к самому Богу, или также и к людям, желает быть однозначно «речью о Б о г е», иметь своим предметом Бога. В церковном возвещении рушится не само понятие «речи о Боге», но эта его однозначность. «Возвещать» означает, конечно, тоже говорить о Боге. Но в этой речи о Боге в качестве ее смысла, смысла возвещения сокрыто желание говорить самое слово Божье.

Возвещение есть человеческая речь, в которой и через которую говорит сам Бог, как делает это царь устами своего глашатая, и она желает быть услышана и принята как речь, в которой и через которую говорит сам Бог, то есть услышана и принята в вере, как божественное решение о жизни и смерти, божественный приговор и божественное освобождение, вечный Закон и вечное Евангелие одновременно.

Там, где человеческая речь есть возвещение, там она притязает на это, там она окружена таким ожиданием. По какому праву? Конечно, не по праву логической формы или предметного содержания, религиозной глубокомысленности или личной силы, которые могут быть присущи этой человеческой речи о Боге самой по себе. Во всём и со всем, что она есть сама по себе, эта речь может лишь с л у ж и т ь собственному слову Бога. И это слово Бога не перестает быть самим собой, позволяя человеческой речи служить себе. Но поскольку оно позволяет ей служить себе, то оно само и есть эта человеческая речь, а поскольку эта человеческая речь служит ему, она сама есть собственное слово Бога.

Для настоящего объяснения этого актуального «есть» следовало бы уже здесь сослаться на христологическое «учение о двух природах».

Итак, если человеческая речь желает быть возвещением, то это может только означать, что она желает служить слову Бога, что она желает ссылаться на то, что ей предстоит стать сказанной самим Богом. Эта речь не может отнять у себя того, что она есть слово Бога, что Бог освящает человеческую соотнесенность с Его собственным свидетельством. Воля, проявляемая здесь человеком, может состоять лишь в том, чтобы получить задание. Для понимания всякого истинного пророчества решающим образом важно то, что человек как таковой не обладает возможностью произнести слово Бога. Не благодатью, но служением благодати, ее средством желает быть человеческое высказывание о Боге, если оно вообще желает быть возвещением. Если бы воля, о которой здесь идет речь, была волей человека выйти за свои собственные рамки, поставить себя со своим словом о Боге на место Бога, то это был бы богохульный мятеж. В таком притязании и таком ожидании речи об этом идти не может. Но речь может и должна идти о том, что церковь имеет задание от Бога служить Его слову, а потому в церкви все снова и снова должна проявляться воля к выполнению этого задания. Таким образом, в возвещении важно не его формальное или содержательное совершенство — наивысшее совершенство все же не сделает человеческую речь возвещением, а наименьшее не может помешать ей быть таковым, — важно в нем то, есть ли оно служение, направлено ли оно на выполнение задания.

Можно было бы еще сказать: словами Лютера: «Дорогой, жди, пока Бог тебя не призовет, пока ты в этом не уверился и не убедился. Если бы ты даже был мудрее и умнее Соломона и Даниила, все же следовало бы тебе бежать как от ада от того, чтобы произнести хотя бы одно слово, к которому ты не призван и не востребован. Если ты будешь нужен Богу, Он тебя призовет. Если он тебя не зовет, дорогой, то пусть твое искусство не раздирает тебе чрево. Ты очень неразумно думаешь о пользе и благочестии… которых ты хотел бы стать причиной. Поверь мне, никто не принесет пользы проповедью, кроме того, кто без собственной воли и желания становится призываем и принуждаем проповедовать и учить. Ибо у нас есть лишь один Учитель — наш Господь Иисус Христос, Он один учит и приносит плод через своих слуг, которых Он к тому призвал. Но тот, кто учит, не будучи призван, учит не без вреда, причем вредит и себе, и слушателям, ибо Христа нет с ним» (Festpostille 1527, W.A. 17II, S. 258, Z. 38).

Воля, говорящая не «нет», а «да» подвержена не столько риску полномочной речи Бога, сколько заданию произносить эту речь, — такая воля есть Служение слову Божьему. Ты можешь делать то, что ниже тебя. Что же касается почитания Бога, не делай ничего и не говори ничего, если не уверен, что имеешь дело и слово Божье… когда же действует слово Божье, хороши все дела (лат.). ЦЕРКОВНОЕ ВОЗВЕЩЕНИЕ КАК МАТЕРИАЛ ДОГМАТИКИ есть воля к церковному возвещению. Ее внутренняя проблема, которая не может быть разрешена, ибо ответ на нее содержится лишь в божественном предопределении и в вере, есть решение, будет ли эта воля волей, покорной этому призыву. Но какова же функция возвещения в церкви среди других его функций и наряду с ними? Мы видели, что не всякое высказывание о Боге, произносимое в церкви, желает быть возвещением.

Но этим еще не предрешен ответ на вопрос, не может ли тем не менее это высказывание быть таковым; возможно, время от времени оно будет возвещением, и быть может, даже в большей степени, нежели такая речь о Боге, которая желает быть возвещением. Подлинное возвещение слова Божьего не может быть обусловлено нашей интенцией говорить слово Бога. Почему бы молитве и практическим делам любви, занятиям и богословию не быть фактически хотя бы иногда возвещением, порой даже более реальным? И если это не азбучная истина, то, во всяком случае, азбучный вопрос: не есть ли сакраментальная часть наших богослужений фактически в гораздо большей степени возвещение, нежели та, другая их часть, которая притязает на то, чтобы содержать возвещение, и от которой этого и ждут; а также: не есть ли бытие, например, Бодельшвинга в большей степени возвещение, чем специально предназначенные для возвещения проповеди тысячи священников?

Этот вопрос можно было бы отнести и к церковным занятиям, и к богословию. Мы должны пойти еще дальше и подумать над тем, что Богу ничто не может помешать сделать проповедью Его слова и такую речь о Нем, которая может быть частично или полностью сокрыта от нас в своей святости, в своей отнесенности к церкви. То, что церковь всегда зрима, не обязательно означает, что мы действительно видим ее в подлинном ее объеме, что объем ее не может быть совершенно иным, нежели нам это кажется. Богу вполне может быть угодно, чтобы Авраама благословил Мелхиседек, Израиля — Валаам, чтобы еврейскому народу помог царь Кир.

И даже больше: невозможно отрицать того, что Бог может произносить свое слово совершенно не так, как произносятся высказывания о Нем в известной нам формуле «Где и когда угодно Богу». То есть обращаться к человеку можно вовсе не через «возвещение». Бог может основывать церковь непосредственно и заново, когда, где и как Ему будет угодно.

В том учении, о котором здесь идет речь, также подразумевается вера, но подчеркивается тот момент, что Бога нельзя представлять связанным путем vocatio ordinaria, путем возвещения как основания веры. Итак: никак невозможно думать, будто слово Божье вошло в возвещение уже существующей церкви, или тем более в возвещение церкви, известной нам как таковой, или в такую произносимую в этой известной нам церкви речь о Боге, которая желает быть специальным возвещением. Церковное возвещение ведь и само себя понимает только как служение слову Божьему, как средство благодати, находящееся в руках свободного Бога. Поэтому оно не может быть хозяином слова, оно не желает ограничивать слово своими собственными рамками. Но если мы спокойно признаем все способы призыва, если рассмотреть церковное возвещение с разных сторон, мы можем выделить два способа возвещения: внешний и внутренний. Один осуществляется внешне, через посредство слова и таинств, другой — внутренне, через действие Святого Духа. Не всегда Бог применяет для призыва к себе человека оба эти способа, но некоторых Он призывает лишь внутренним светом Святого Духа и без внешнего посредства своего слова зовет их к себе. Этот способ возвещения сам по себе достаточен для спасения, но довольно редок, необычен и недоступен нашему пониманию.

 

Библейско-Богословский Институт

standrews.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: