Между верой и безверием: три направления русской интеллектуальной истории

В категориях: Политика, экономика, технология


Владислав Бачинин

 

 

Если мы зададимся вопросом о том, что было самым существенным в духовной жизни, в интеллектуальной истории России Достоевского и Толстого, то есть России второй половины XIX столетия, то ответов может быть множество. Но если поместить этот вопрос в теологическое поле, то ответ будет звучать так: самым существенным было изменение характера отношений между человеком и Богом. Прежняя, традиционная модель отношений, когда человек не стремился обособиться от Бога, не критиковал Его и тем более не заявлял о Его "смерти", сменилась другой, где объявлялось, что Бог "мертв" и что ни о каких прежних отношениях с Ним не может быть речи. Наступала эра секуляризма, когда радикально изменился весь строй не только духовной, интеллектуальной, художественной жизни, но и жизни социальной.

В свете такого взгляда на русскую интеллектуальную историю в ней отчетливо просматриваются несколько направлений ее развития. Каждое из них носит религиозно-экзистенциальный характер и представляет собой нечто вроде русла, по которому устремляется умственная и духовная деятельность интеллектуалов.

Первое — это путь "стояния в проломе", когда личность прилагает все силы духа, чтобы устоять в вере, удержаться вблизи Бога, и стремится выстраивать свою интеллектуальную деятельность в режиме главных библейско-христианских предписаний. Здесь создаются дискурсивные пространства, где Бог выступает центральным объяснительным принципом всех перипетий духовной и практической жизни человека.

Интеллектуал, стоящий на этих позициях, убежден в том, что Бога невозможно исключить из картины мира, нельзя изгнать из жизни и культуры, что можно лишь не думать о Нем и перестать ориентироваться на Его требования, но Его фактическое присутствие во всех сферах человеческого бытия останется неизменным и неустранимым.

Второй путь — это уход от Бога в надежде на личную интеллектуальную автономию, в поиск полной независимости от всех исходящих свыше абсолютных смыслов, ценностей и норм. Такой интеллектуал с автономным сознанием полагает, что "самозаконодательствует", то есть сам определяет для себя все модели, стратегии и направления своей деятельности. Главной особенностью его позиции является принципиальная дистанцированность от всех форм религиозности, в которых он усматривает угрозу возможных посягательств на свою автономию. Слово "Бог" он намеренно пишет с маленькой буквы. Бог для него — это иллюзорное порождение человеческого сознания, навязчивый фантом, старый призрак, с которым нет надобности считаться. Секуляризация в его глазах — это процесс очищения человеческого разума от засоряющих культуру призраков, и прежде всего от самого главного среди них — Бога. Безграничность присущего ему рационализма защищает его от религиозного трепета перед глубинами бытия и от метафизического страха перед тайнами небытия.

Третий путь — это уход от Бога в направлении тех или иных форм надличной социальности, когда человек полностью отдает себя во власть какой-либо общности, будь то род, нация, государство, класс, партия, корпорация, коллектив, группа и т. д. Он жертвует своей автономией, правом духовного самоопределения, но взамен получает существенную компенсацию — сознание того, что сила этой общности становится его достоянием, многократно превосходящим его собственные силы и возможности. Для него характерен тот особый тип бого-отрицания, когда Бог, религия, вера отвергаются из-за того, что во внутреннем пространстве личного "я", целиком погруженного в каждодневную суету активной социальной жизни, просто не остается места для мыслей о чем-то возвышенном, "горнем". Все необходимые смыслы черпаются из социального пространства атеистического государства, идеологий секулярного общества и локальных сфер корпоративной деятельности.

Если говорить о Достоевском, то он выбрал первое направление, то есть "стояние в проломе". Толстой же избрал позицию автономии. В глазах атеистов, которых уже в ту эпоху становилось все больше и больше, Достоевский выглядел традиционалистом, консерватором, "архаистом", а Толстой представлялся новатором, авангардистом, борцом с наивными библейскими сказками и замшелыми предрассудками. Не случайно спустя некоторое время самая авангардистская идеология того времени— большевизм — сбросила "анахроничного" Достоевского с "корабля современности", а актуального Толстого взяла в попутчики. При этом анахроничность и актуальность определялись при помощи одного-единственного критерия — отношения к Христу. Достоевский, как художник-интеллектуал, ищущий единения с Христом, отвергался, а его собрат по литературному цеху Толстой, чурающийся Христа — Сына Божьего, объявлялся союзником нового политического режима.

 

Владислав Бачинин, Tolstoyevsky-triр. Опыты сравнительной теологии литературы. «Нева» 2013, №2

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: