Псалом 54: грех предательства – учение Давида

В категориях: Трудные места


Перу вдохновенного певца Израилева принадлежат не только восторженные гимны хвалы, главной темой которых является: светлая радость веры, благодарный дух и благоговейное преклонение перед Господом. Его рукой написаны и плачевные песни, песни уныния, в которых он, с присущей ему откровенностью, раскрывает перед нами мир своих переживаний.

Пятьдесят четвертый Псалом Давида — это песнь ужасов. Уже первые его строки вызывают у читателя тревожные предчувствия: «Я стенаю в горести моей, и смущаюсь от голоса врага... сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня...» (ст. 3—5). Подобная откровенность делает для нас понятной глубину человеческого отчаяния. Давид обессилел от горя настолько, что хочет скрыться от всего и всех в дикую пустыню и там, вдали от городского шума, распростершись на земле, дать волю нахлынувшим чувствам и хотя бы на мгновение забыться. В такое время он мог сказать, как Иов: «На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?» (Иов. 3, 20—22). Но кто даст ему крылья голубя, чтобы улететь и успокоиться? Никуда не уйдешь, нигде не спрячешься. Здесь, среди безумной веселости и леденящей душу подозрительности, он должен скрывать мучительные вздохи, вырывавшиеся из груди, и сдерживать слезы.

Что случилось с Давидом? Отчего так безутешно его горе? Слушайте, от чего пришел в смятение бесстрашный воин, помазанник Божий, сердцем переживший каждое слово незаслуженного упрека и беспричинной вражды: «Не враг поносит меня,— это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною,— от него я укрылся бы: но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой, с которым мы разделяли искренние беседы и ходили вместе в дом Божий» (ст. 13—15). Вот кто столкнул безраздельно преданное сердце в бездну отчаяния. Такой коварной измены он не ожидал, она подкосила его.

Давид не сообщает нам имени человека, который так резко повернулся в своих отношениях к нему, но открывает завесу внутреннего состояния своего под ударами этой измены и говорит, что пережил эту агонию, что попал под этот опустошающий смерч, его било в этом смертельном вихре (ст. 9).

Люди, не имеющие надежды на Бога, в большинстве случаев не выносят открытой измены. Оскорбленные, в отчаянии они налагают на себя руки и решительно уходят из жизни. Если кто и выживает, то окостенелую, разуверившуюся душу их невозможно ничем отогреть до самой смерти. В такую душу, некогда доверчиво и радостно раскрывшуюся единственному человеку, теперь не достучишься. Потухшими глазами на вас смотрит само отчаяние, отрешенно повторяя одни и те же слова: «Нет на земле правды...» Это люди без Бога.

Остался ли Давид навсегда угрюмым? Замкнулся ли, тяжко вздыхая, или стал увещевать повернувшихся спиной друзей? Что предпринял этот уповающий на Бога человек? Как ценна для нас его правдивая исповедь!

Удрученный неожиданным предательством, он хотел узнать причину его, и, не споря и не плачась, молча ушел из этого холодного мира презрения туда, где нежно струились чистые лучи Божественного утешения: «Я же воззову к Богу, и Господь спасет меня. Вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять, и Он услышит голос мой; избавит... от восстающих на меня» (ст. 17—19). И заботливая рука Отца Небесного нежно коснулась его сокрушенного духа. Переплавленные огнем испытания грани его сердца вновь мягко засияли лучами святого упования. Затем та же ласковая рука приоткрыла перед молящимся завесу тайны, и яркий свет Божественного откровения обнаружил глубокий мрак, царящий в душах изменивших ему друзей.

Если раньше он, возможно, питал надежду, что друзья одумаются, поймут, что напрасно «простерли руки свои на тех, которые с ними в мире», думал, что они по какому-то досадному недоразумению поспешили расторгнуть союз свой с ним (ст. 21) и, возможно, очень надеялся, что все образуется, станет на прежнее место, после чего обоюдное доверие снова перерастет в крепкую дружбу,— то теперь, на коленях, он к ужасу своему понял: «Нет в них перемены» и, что самое трагичное,— «они не боятся Бога» (ст. 20). Презреть Господа — страшно, коснеть в этом зле — значит потерять абсолютно все, остаться без единого проблеска надежды на спасение в будущем. И такими стали его друзья...

Измена, которую пережил Давид, не была простым забвением с их стороны, хотя для подлинной дружбы и это оскорбительно. Измена не была причиной, а прямым следствием их внутреннего отречения от Бога. Только что они вместе шли к алтарю, плакали и молились у ног Господа, были как бы двойниками его: то же, что он (ст. 14) и вдруг развернулись и стали в гневе враждовать, но, фактически, против себя же, потому что совсем недавно мыслили так же, как Давид.

«Они не боятся Бога...» Такую страшную тайну о внутреннем состоянии его друзей открыл Давиду Бог. А не бояться Бога, значит не верить Ему. Не верить, что будет возмездие за беззаконные дела, не верить, что за всякое праздное, не говоря уже — лживое, слово дадут отчет в день суда. Вот почему они так осмелели. Но какая это роковая смелость!

«Я веровал, и потому говорил: я сильно сокрушен» (Пс. 115,1) — сообщает Давид о себе. Всякий грех, совершенный им в небодрствовании, вызывал в его душе глубокое сокрушение, на какое только способен человек, не утративший страха перед Богом. Он оплакивал свои грехи до физического изнеможения (Пс. 37, 9). Почему? Он верил! Верил всем существом, что недремлющее око Отца Небесного зрит, и если нет суда за грех сегодня, то он непременно будет завтра. Верил этому Давид и потому «остерегался, чтобы не согрешить» (Пс. 17, 24).

В его друзьях нет сожаления о грехе, нет страха перед Богом, нет веры в Него. Велико ли то, что они презрели Давида, если они презрели самого Бога? И могли ли они не враждовать теперь с Давидом, не возводить на него беззакония (ст. 4), могли ли оставаться верными ему, когда изменили самому Богу?

Получить такие ясные, хотя и неутешительные откровения Давид не смог бы в запальчивом диалоге с вероломными друзьями, потому что они были нечестивыми до корней волос: «Уста их мягче масла, а в сердце их вражда; слова их нежнее елея, но они суть обнаженные мечи» (ст. 22). Им ли не опечалить сердце Давида, когда ложью и коварством они возмутили весь город? «Ибо я вижу насилие и распри в городе; днем и ночью ходят они кругом по стенам его; злодеяния и бедствие посреди его. Посреди его пагуба; обман и коварство не сходят с улиц его» (ст. 10—12). Давид не знал этого, и сколько времени он мог бы быть еще откровенен с ними?!

Но, молясь, он уразумел печальную закономерность: сначала его друзья возненавидели Бога и только потом восстали на невинного, но не наоборот. Не уничижив прежде Бога, невозможно возненавидеть ближнего. Когда страх перед Всевышним постоянно пульсирует во всем существе человека, он не сможет допустить нечестивую мысль против брата. «Страх Господень отводит от зла» (Притч. 16, 6). Если и случится падение, то на согрешившего отрезвляюще действует слово обличения: сколько слез, самоосуждения вызывает оно у беспечного! В друзьях Давида — нет перемены.

Они вероломно поступили с Давидом и вместо раскаяния — упорствуют, и это еще раз подтверждает, что дерзкой рукой они прежде изгнали из сердца своего страх Господень и только после этого смогли осуществить свои безумные планы против Давида.

Поскольку этот Псалом — учение Давида, то его горький опыт учит нас не падать духом, когда в личной жизни или в церкви придется столкнуться с предательством и изменой;

не смущаться, когда гордые люди без причины возведут ложные обвинения на нас и в эту, недостойную христианина, работу вовлекут многих простодушных и возмутят всю общину;

не терять упования даже тогда, когда лживым языком негодные люди пересилят праведника и введут в заблуждение многих;

но, усердно молясь, просить, чтобы Дух Святой уяснил: каково их внутреннее состояние и как далеко они зашли, враждуя с боящимися Господа, и Он услышит, даст ответ. Молящийся поймет, что возрожденный, благоговеющий пред Господом христианин, не опустится до лжи и поношения, для него это равносильно смерти.

Одного бодрствующего служителя оклеветали тщеславные молодые люди. «Брат, почему ты молчишь? Ты же прекрасно видишь их нечистые замыслы?» — беспокоились друзья. «Я не могу препираться с ними, действовать их методами,— был ответ,— у меня есть Господь. Он знает их и меня, Он и рассудит нас». «Господь призрит на уничижение мое, и воздаст мне Господь благости за теперешнее его злословие» (2 Цар. 16, 12). Верующий человек иначе поступить не может.

«Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя» (ст. 23) — советует далее Давид тем, кому приходится пить желчь и полынь из рук бывших единомышленников. То есть откажись от собственных усилий вразумить обидчика, но предоставь это Господу. Ему Одному под силу разделить их языки (ст. 10) и смирить ходящих гордо.

Надменное сердце Навуходоносора не смирилось тревожным сновидением, явно посланным Богом из милосердия к нему. Не внял он и предостережениям Даниила после прямого толкования сна. Бог дал Навуходоносору 12 месяцев на раздумье и раскаяние, но и по истечении этого времени он не искупил грехов своих правдой и беззаконие — милосердием к бедным (Дан. 4, 24). Расхаживая по царским чертогам, царь сказал: «Это ли не величественный Вавилон, который построил я... силою моего могущества и в славу моего величия!» (4, 27). Чтобы он пришел в себя и понял, что не он, а «Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет» (4, 22) и что «все, живущие на земле (в том числе и он), ничего не значат» (4, 32) — Навуходоносору понадобилось 7 лет жизни среди зверей, так что волосы у него выросли, как у льва, и ногти — как у птицы.

Мы готовы искренне сочувствовать царю, вызвавшему на себя такую кару, и многим, еще и ныне переживающим тяжелые удары и болезни, но Иов предостерегает нас, говоря: «К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю» (Иов. 6,14).

Апостол Петр не осмелился молиться о человеке, исполненном горькой желчи и находящемуся в узах неправды (Деян. 8, 22).

Бесполезно выяснять отношения с людьми, отвергнувшими страх Божий. К этому выводу пришел Давид, оставляя нам в назидание следующие слова: «Смирит их от века Живущий...» (ст. 20). Уставший от переживаний, Давид немало утешился этой надеждой. Она дала ему те крылья, о которых он просил в первые минуты горя. Эта надежда вынесла его из темноты отчаяния. «Никогда не даст Он поколебаться праведнику» (ст. 23),— уверенно произносит Давид победные слова. «Никогда!» — из тьмы веков доносится к нам его торжествующее эхо. Только бы правым оставалось сердце наше и никогда не склонялось к нечестию и лжи. Тогда все дела наши обретут твердость гранита и нога наша не будет знать преступных колебаний, потому что Всевышний будет опорой праведнику!

«А я на Тебя уповаю!» — звонким аккордом радости завершает Давид свой печальный вначале Псалом. Здесь вся его душа, все, чем он жил и дышал. Если бы потребовалось в нескольких словах охарактеризовать Давида, то этих искренних слов было бы довольно: «А я на Тебя уповаю!»

 

Вестник истины, 2-3, 1978

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: