Российская интеллигенция как социальный феномен ушедшей эпохи

В категориях: Политика, экономика, технология


Лев Гудков    

Советская интеллигенция (или, точнее, советская репродуктивная бюрократия) как особое явление стала заметной лишь после войны, хотя сами институциональные предпосылки для ее функционирования (новые, идеологизированные образовательные учреждения) были созданы уже в середине 1930х годов.

Первый поток советских «специалистов» (учителей, профессоров, редакторов, журналистов и другой продукции новых, коммунистических вузов), с характерными для них идентичностью «строителей нового общества», изоляционизмом, директивным, «проектным» и антиисторическим образом мысли, принципиально отличался от людей, получивших дореволюционное университетское образование. Эти выпуски в значительной степени были «вымыты» войной и чистками 1930—1940х годов. Потребовалось время, чтобы заново запустить во второй половине 1940х—начале 1950х годов «производство» советских интеллигентов.

Второй поток был представлен поколением людей, которые видели 1937 год и пережили войну, шок ХХ съезда и подавление венгерского восстания, а затем и поражение Пражской весны. Их отличал особый опыт выживания и готовность к приспособлению; они не знали и не могли мечтать о другой жизни, кроме жизни в закрытом обществе.

Интеллигентская культура отличалась своеобразной двойственной структурой: большая часть ее представителей занималась обслуживанием власти (подготовка кадров, оправдание власти и ее политики, цензура, технологическое обеспечение массового управления и т. п.); но для предъявления ее — коллективных или институциональных — претензий на значимые социальные позиции интеллигенции требовалась известная степень автономности, защита этого статуса и признание со стороны власти значимости знаний, культуры, продуктивности, без которых собственный авторитет интеллигенции сводился к нулю, то есть был бы ограничен лишь функцией исполнения начальственных указаний.

Дело не в том, что определенная часть интеллигенции искренне и бескорыстно боролась за свободу духа, слова и мысли; дело в том, что за возможностью признания этих ценностей стоял вполне определенный корпоративный и социальный интерес: только при условии утверждения этих ценностей и компетенций в обществе (и усвоении этой мысли даже советским начальством) желаемый высокий социальный статус, авторитетность и престиж (вместе со всякого рода привилегиями, материальными благами, премиями и наградами) мог быть достижим хотя бы для части интеллигенции. Поэтому наряду с искренним холопством интеллигенции в ней всегда присутствовал периферийный слой носителей высокой культуры, потребность в «учителях жизни», сознание необходимости «совести нации», как называли подобных персонажей, правда, обычно после их смерти.

Благодаря этой двойственности интеллигентской культуры в обществе удавалось сохранять некоторое подобие моральных координат реальности, которые после ее ухода подверглись стремительной эрозии.

 

ЛЕВ ГУДКОВ, PRO ET CONTRA, ТОМ 16, №6, НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 2012

Дереализация прошлого: функции сталинского мифа

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: