Путинские тупики российской системы власти

В категориях: Политика, экономика, технология

НИКОЛАЙ ПЕТРОВ

Помимо крайней изношенности инфраструктуры, вызванной долговременными причинами, есть собственно «путинские тупики», мины замедленного действия, связанные с неправильным выбором направления в истекшем десятилетии.

Кавказский Тупик связан, прежде всего, с отсутствием серьезной стратегии в отношении Чечни и Кавказа в целом, с моделью «коренизации» конфликта и «декоренизации» федералов на его территории. Перед выборами 2004 года, когда Путину нужно было срочно продемонстрировать, что проблема успешно решена, была сделана ставка на «чеченизацию». Однако уже тогда это не помогло разрешить конфликт, а лишь задвинуло его на периферию общественного сознания по циничной формуле «пусть одни чеченцы убивают других». Передав власть «хорошим бандитам» в обмен на их символическую личную лояльность, предварительно подсобив им подавить всех остальных, Москва с какого-то момента сделалась заложником этого решения и с тех пор вынужденно идет на все большие уступки. Между тем, при некоторой относительной и неустойчивой стабилизации в Чечне, конфликт перекинулся на другие республики и втянул в себя весь российский Северный Кавказ. Проведение Олимпиады—2014 в Сочи, требующее любой ценой и в короткие сроки обеспечить контроль над ситуацией, — еще один пример того, как власть отдает предпочтение тактике над стратегией, усугубляя и без того тяжелое положение. Едва ли статус-кво в виде вялотекущей гражданской войны удастся сохранить еще на 10 лет. За выход из этого тупика придется заплатить очень дорого.

Деинституционализация. Речь идет о крайнем ослаблении всех самостоятельных институтов, сокращении их полномочий и автономности, что приводит к полному подрыву доверия к ним со стороны граждан. Система институциональных сдержек и противовесов оказалась заменена верховным арбитром: этот процесс сопровождался намеренным дроблением корпораций и ведомств, особенно силовых и правоохранительных, с выстраиванием системы «управляемых конфликтов» как между ними, так и внутри них. Из-за отсутствия автономных игроков с фиксированными полномочиями система не в состоянии реагировать на возникающие проблемы в автоматическом режиме, всякий раз требуя «ручного управления» и вмешательства первого лица.

На протяжении длительного времени основой государственного строительства служила высокая популярность лидера, и стране удавалось обходиться без институтов, но рано или поздно популярность неизбежно начнет падать и из базы стабильности эта популярость может стать причиной дестабилизации.

Патерналистская модель в отношениях с обществом пока устраивает обе стороны. Проблема в том, что она делает государство заложником популистских обещаний, вынуждая его жить не по средствам, фактически за счет будущего, а кроме того, такая модель препятствует развитию инициативы и самостоятельности граждан. И то и другое входит в радикальное противоречие не только с модернизационными задачами, но и с задачами элементарного сохранения поступательного развития экономики.

Деполитизация. Искоренение публичной политики и политиков на какое-то время облегчило жизнь власти, но по прошествии десятилетия подобная тактика оборачивается негативными сторонами: нарастающей неэффективностью самой власти из-за снижения политической конкуренции и неподотчетности власти на всех уровнях; невозможностью выработать реальную повестку для страны и получить под нее общественную поддержку; кадрового голода и т. д. Подменявшие политику политтехнологии могли как-то работать в «сытые» годы, но сейчас ситуация быстро меняется, и отсутствие адекватной реакции со стороны власти — свидетельство ее близорукости и самонадеянности. Реполитизация в ближайшие год-два неизбежна, и во многом именно от власти зависит, будет ли она носить эволюционный характер или взрывной, как в позднесоветское время.

Выбранная властью модель «энергетической сверхдержавы» предусматривает гигантские вложения в трубопроводы, рассматриваемые как инструмент геополитической экспансии. Такой способ реализации личных и корпоративных интересов и амбиций за счет интересов страны закрепляет за российской экономикой ее ресурсный, рентно-перераспределительный характер, продлевая действие «ресурсного проклятия» на неопределенно долгое будущее. В результате за пределами собственно нефтегазового сектора и сектора обслуживания, который подпитывается нефтегазовыми

деньгами, происходит стремительная деградация производственного комплекса. Кроме того, из страны «вымываются» наиболее продвинутые и предприимчивые — те, кто мог бы стать опорой для более диверсифицированной модели.

Дефедерализация. На протяжении последнего десятилетия последовательно проводится чрезмерная централизация и унитаризация с лишением регионов минимальных автономности и самостоятельности, что превращает гигантское разнообразие страны из ее конкурентного преимущества в тяжелую обузу. Попытка управлять огромной страной из единого центра с помощью универсальных решений, без учета весьма различных региональных интересов, в политике приводит к «выравниванию по средней», а в экономике к хронической дотационности подавляющего большинства регионов. Верхушка региональных управленческих элит, влиятельные и авторитетные фигуры с опытом публичной политической деятельности заменяются чиновниками, чья управленческая эффективность, особенно в ситуации кризиса или для осуществления модернизации, крайне ограничена. Последнее усугубляет проблему, решить которую путем простого перераспределения полномочий уже невозможно.

При оптимистическом сценарии власти удастся путем большого напряжения сил выйти из тупиков, в которые она загнала самое себя и страну. Однако чем дольше страна движется в тупик, тем дольше потом придется из него выходить.

Виды на будущее

Помимо учащающихся сбоев и чрезвычайных ситуаций, система, как отмечалось, неизбежно порождает кризисы на ровном месте из-за несовершенного внутреннего устройства, а также оттого, что интересы отдельных частей изолированы от общесистемных. Дисфункциональность нынешнего российского государства нарастает — это относится и к силовой его части, которая пользуется особым вниманием власти и поглощает колоссальные ресурсы. Впрочем, как показал кризис 2008—2009 годов, который системе удалось пройти без особых потрясений, недооценивать ее запас прочности, и прежде всего инерцию, тоже не стоит.

Российское государство стоит перед развилкой между «советской» и «западной» моделями.

Первая может быть описана как «корпоративизация» с созданием профессиональных ассоциаций и реально функционирующего, формального, а не теневого «политбюро», в котором были бы представлены лидеры основных корпораций.

Вторая модель предусматривает относительную независимость представительной власти; развитие политических партий, работающих в обе стороны — и на граждан, и на элиты; возможность создания коалиционного правительства, а также независимая от государства корпоративная организация и в первую очередь отделение бизнеса от власти и регламентированное законом лоббирование.

Сегодняшнее неоднородная структура государственной машины — промежуточное. Оно нестабильно и начнет сползать в ту или иную сторону в пределах среднесрочного горизонта предвидения.

Сейчас развитие идет скорее в сторону советской модели. В частности, взят курс на укрепление партии-монополиста, которая призвана служить не столько посредником между властью, бизнес-элитами и обществом, сколько инструментом власти.

Продолжается централизация управления с восстановлением почти обкомовской системы назначения региональных лидеров и горизонтальной ротации федеральных «генералов». В экономике выстроен государственный капитализм с гигантскими госкорпорациями наподобие прежних промышленных министерств. Пока, однако, восстановление отдельных элементов и механизмов старой системы не делает нынешнюю систему более устойчивой. Проблема в том, что восстановление двух важнейших блоков системы, без которых номенклатурная система не может быть долговременной — воспроизводственного и репрессивно-селекционного, — вряд ли возможно. Применительно к архитектонике государства, для реализации советской модели необходимо восстановление относительно автономного от чекистского партийно-административного стояка, дечекизация властной вертикали, что маловероятно эволюционным путем, скорее через кризис.

Однако, пусть и в ослабленном виде, необходимые государственные институты в стране существуют, они могут быть относительно быстро восстановлены до минимально работоспособного уровня. Парламент, состоящий из представителей корпоративных элит, продолжает оставаться площадкой лоббирования их интересов, хотя, как в советское время, лоббирование все больше переносится из стен парламента в коридоры правительства. Есть бизнес, часть которого работает по мировым стандартам, имеется развитая система арбитражных судов, которые, если только на одной стороне не выступает государство, работают вполне эффективно. Благотворна сама открытость системы вовне и принятие ее элементами внешних по отношению к российским властям правил, будь то ЕСПЧ, Стокгольмский арбитраж, ВТО или даже Таможенный союз.

Плюс к этому при соответствующем развитии событий у негативной в целом динамики последних лет могут оказаться два потенциальных плюса: дерегионализация как возможность ухода от этнофедерализма и перехода к федерализму чисто региональному; корпоративизация, которая при некотором укрупнении может облегчить переход к институтам.

 

Pro et Contra 2011 сентябрь - октябрь

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: