Что в России делать ученым и профессорам, которых бросило государство?

В категориях: Политика, экономика, технология


Иван Курилла, доктор исторических наук,

На протяжении двух постсоветских десятилетий образование и наука в России медленно, но неуклонно снижали свой потенциал. С одной стороны, несмотря на тяжелые внешние условия, инерционные силы в этих областях оказались сильны, накопленный кадровый потенциал, подвижничество (или неумение «приспособиться к рыночным условиям») тысяч и тысяч ученых и преподавателей не давал этим сферам «провалиться» синхронно со снижением государственного финансирования. С другой, это самое недофинансирование вкупе с открытием границ и появлением привлекательных карьер в бизнесе или на государственной службе привело к постепенному оттоку талантливой молодежи из этих сфер, что стало главным фактором постепенного снижения качества образования и науки. Кризис несколько смягчался расширившимися возможностями международного сотрудничества, доступа к современной литературе (что особенно сильно встряхнуло отечественные общественные науки), а также свободой научного труда, установившейся в 1990е годы. Тем не менее бюрократизация последнего десятилетия свела на нет академические свободы, и будущее российской науки представлялось продолжением нисходящего пути в сторону «третьего мира».

Первый «залп» дало правительство в конце декабря 2012-го в течение нескольких дней был принят новый закон «Об образовании» (вступил в силу с 1 сентября 2013 года), «дорожная карта» его реформирования, а также Государственная программа РФ «Развитие науки и технологий» на 2013-2020 годы, на которую в тот момент мало кто обратил внимание.

Собственно, такой массированный удар по доселе тихой заводи застал преподавателей и ученых врасплох: только к концу января сотрудники вузов разглядели, что «дорожная карта» предусматривает 40%ное сокращение преподавателей с одновременным увеличением нагрузки (другими словами, снижением заработной платы) оставшихся. Несмотря на протесты работников образования, действия Министерства образования и науки весной и летом 2013 года показали, что этот документ выполняется, и по университетам прокатилась волна сокращений. А летом 2013 года без предварительного обсуждения был внесен в Государственную думу и в сентябре принят и подписан закон о реформе РАН, против которого тоже безрезультатно пыталась бороться академическая общественность.

В итоге весь ландшафт научно-образовательного сообщества оказался, говоря словами премьера, «взорван», и мы вступили в какой-то новый период, резко отличающийся от предыдущих двадцати лет. Объяснительные модели «повышения качества» не выдерживают самой простой проверки содержанием реформ, в которых сокращение финансовых обязательств государства довлеет над декларациями о борьбе за качество науки и образования. Однако и сокращение затрат на науку и образование не признается государством главной целью происходящего. Я не собираюсь здесь гадать о причинах резких инициатив государства, но попробую порассуждать о том, как они повлияли на научно-образовательное сообщество России, и о том, что необходимо делать сегодня.

Прежде всего, резкость реформ пробудила научно-образовательное сообщество к активизации собственной позиции. Возникшее несколько ранее Общество научных работников приобрело новых членов и широкую известность, в апреле 2013 года возник независимый профсоюз «Университетская солидарность», а летом и в начале осени тысячи ученых по всей стране вышли на акции протеста против «реформы академии наук». Среди заявивших свою позицию несогласия ряд «статусных» ученых, академиков и членов корреспондентов РАН, образовавших собственный клуб «1 июля».

Еще раньше ученые инициировали самоочищение научного сообщества от тех людей, кто приобретал научные степени как символ престижа, не занимаясь научной деятельностью, а также и от тех, кто способствовал успешной «защите» таких диссертаций. Протесты в университетских коллективах вспыхивают по всей стране.

Эти знаки весьма показательны. Ученые и преподаватели в современной России одна из наименее организованных социальных групп. «Бюджетники» по основному источнику заработка, разрозненные и не имеющие структур, позволявших опереться на них в случае противостояния непосредственному начальству или тем более власти, наконец, начали выстраивать структуры горизонтальной солидарности. Отсюда, конечно, еще очень далеко до самостоятельности и автономии, но путь начинается с этого момента. Важно то, что становится понятным отсутствие альтернативы: государство рядом решений расписалось в своем «уходе» из этих важнейших для общества сфер.

У современного российского государства плохая репутация: даже если не обращать внимания на коррупцию (а как на нее не обратить внимание?), реформирование чего бы то ни было превращается в усиление бюрократизации работы реформируемого объекта. Именно так уже произошло с реформой образования: нынешней осенью исполняется 10 лет, как Россия вошла в Болонский процесс, и все эти годы нарастал вал бумаг, которые необходимо было заполнять преподавателям и вузам в целом, при общем сокращении времени на общение преподавателя и студента. В результате осуществления мер, которые на бумаге выглядели вполне разумно, качество образования резко снизилось, а жизнь преподавателей превратилась в кафкианский бюрократический кошмар.

Государство (в соответствии с теорией) должно выступать представителем интересов общества; в его представительных органах происходит согласование интересов, достижение компромисса в том числе и по вопросу крупных реформ. Но мы не видим ничего подобного в нынешнем российском государстве. Принимаемые Думой законы не являются результатом компромисса и не учитывают интересы меньшинства (зачастую и большинства     тоже не учитывают), что должно быть частью демократического процесса. Но осуществлять кардинальные повороты, менять существовавшие веками институты можно только опираясь на поддержку (или хотя бы согласие) населения. У нынешнего государства нет мандата на реформы. Именно поэтому оно пытается проводить их в порядке спецопераций. И поэтому они приводят к таким последствиям.

Здесь мы подошли к ключевому вопросу нынешних реформ. Само общество не обсудило, зачем ему вообще нужны наука и образование, а чиновники трактуют этот вопрос с точки зрения сегодняшнего удобства. Отсутствие общественной дискуссии о том, зачем обществу нужны образование и наука, серьезный провал со стороны самих ученых: кто же еще должен был эту дискуссию начать? Существует «экономический» взгляд на науку как на разновидность «сферы услуг», слышны высказывания, что Россия «не может позволить себе» фундаментальную науку или качественное высшее образование. В текстах руководителей страны мы не раз встречали и отнесение образования и науки к «социальной сфере», к бремени, которое государство вынуждено нести. Все это потому, что в стране не состоялся разговор о приоритетах развития. Вместе с тем опросы

общественного мнения показывают высокую репутацию работников науки и образования, а такой влиятельный эксперт, как экс-министр финансов, председатель Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин, настаивает на необходимости увеличить бюджетные траты на эти цели (а не на оборону и безопасность, как предполагают планы руководства).

В то же время от государственных деятелей и бюрократии самих вузов можно услышать, что бюджетное финансирование надо оставить лишь для подготовки кадров для государства    будущих чиновников и бюджетников,    а обучение остальных, дескать, пусть оплачивают коммерческие структуры, на которые выпускники будут работать. Однако это в корне неверная позиция. Образование есть общественное благо, государство тратит на него налоги не для того, чтобы воспроизводить само себя, а для того, чтобы давать возможность каждому члену общества реализовать свои способности и применить их в той области, где он сможет добиться большего. Это в интересах всего общества, а государство должно работать не на себя, а на эти интересы. Странно, что мы еще не слышим высказываний, что полиция и армия, скажем, должны охранять только государственную собственность, это был бы адекватный аналог такого подхода.

Тем не менее общество в целом не поняло угрозы, которую несет для страны разрушение фундаментальной науки и качественного образования. Любопытно, что даже в период «секьюритизации» всего и вся, в разговоре о науке не звучали высказывания о фундаментальной науке как залоге национальной безопасности.

Активность ученых и преподавателей в отстаивании своих интересов, усилившаяся в течение последнего года, создала, как мне представляется, среду, готовую обсуждать идеи о роли и организации образования и науки в России. Возможно, надо думать о негосударственных формах существования каких то институтов, возможно, российская научная диаспора может выступить активным субъектом на этом поле и выходу из кризиса поможет институционализация международных научных групп или даже «международная РАН».

 

Вестник института Кеннана в России, выпуск 24, Москва 2013

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: